Сондеро

Чонгук стоит за кулисами и наблюдает за выступлением Чимина на ближней сцене. Пак потрясающий. Он становится совершенно другим, когда в его руках микрофон, а софиты светят так ярко, что обычный человек уже давно бы ослеп. Его мимика меняется, он становится пластичным, дерзким, а голос рычащим или таким мягким и зазывающим, словно он — сирена. Удивляет, насколько парень может быть разным в образах; этот контраст, когда он скрывается за кулисами и почти задыхается, а спустя минуту выбегает к публике так, словно ему только что не надевали кислородную маску, не прикладывали лёд к шее, пытаясь остудить, не кололи обезболивающее, потому что когда-то повреждённое колено снова разнылось. Чимин живёт и дышит на сцене, и умирает, стоит с неё спуститься. Так было от концерта к концерту. Он словно феникс, сгорающий и восходящий из пепла вновь и вновь. Его любит публика, а он живёт ею. Он может возбудить, заставить плакать, замереть, сделать так, чтобы она дышала или не дышала вместе с ним. Он — дирижер огромного оркестра. Он способен завладеть вниманием каждого из них. Он словно крысолов, умело использующий свою флейту. Он — настоящий артист, отдающий всего себя, оставляющий на алтаре здоровье, голосовые связки, а в данный момент и собственную жизнь. Охранники стоят по всему периметру. Они сканируют толпу, сдерживают её, одновременно следят за Чимином, чтобы и он не усложнял им задачу, не спускался ещё ниже к публике, не забывался. Если кто-то захочет выстрелить, охрана не поможет. Чонгук это знает и поэтому стоит, как натянутая струна. Чимин — открытая мишень, он стоит один на сцене, на открытом пространстве, где ничего не помешает пуле достичь его, а стрелку — скрыться безнаказанным. Лишь три секунды, решающие все. Выступления, песни и финальная речь никогда ещё не казались Чонгуку такими долгими, несмотря на то, что Пак действительно не растягивал, не стоял на месте и время от времени поворачивался в его сторону, чтобы получить какой-нибудь знак. Чимин, наконец, прощается. Он говорит последнее слово, низко кланяется, звучат первые ноты его финальной песни, и Чон потихоньку выдыхает: пусть ещё и слишком рано, но ситуация становится чуть безопаснее. Сейчас Пак уйдет на основную сцену, что уже дальше от толпы, и через пару минут артист скроется из виду фанатов вовсе. Охрана следует за Чимином, продолжает сканировать периметр, а Чонгук проходит за кулисы основной сцены. Последний, финальный поклон. Крики фанатов. Пак не разворачивается, а идёт спиной, до последнего запечатлевая в памяти тысячи огней, горящих от счастья, слезы в глазах и улыбки, что смог подарить. Если он умрёт сейчас, это ничего. Он просто счастлив, что довел до конца концерт, и у него нет сожалений. Ноги дрожат от напряжения, в ушах звенит, а в голове пульсирует бегущая с невероятной скоростью по венам кровь, но это изнеможение даже каким-то образом окрыляет. Музыка стихает, свет потихоньку гаснет, погружая сцену и стадион в полумрак. Чимин, наконец, направляется к Чонгуку, когда раздаётся оглушительный хлопок, крики фанатов, и артист, только зайдя за кулисы, падает прямо в руки ошарашенного Чона, который всего секунду назад словил его счастливую и облегченную улыбку. — Чимин! — повышает голос Чонгук, оседая вместе с Паком на колени и держа неподвижное тело в своих руках. — Чимин!!! — повторяет уже громче, но ответа по-прежнему не получает.