Сондеро

Пак Чимин сидит за столом в маленькой, уставленной в японском стиле комнатке со светлыми из тонкого папируса стенами и такими же дверями, отделяющими основной зал ресторана от той зоны, где он разместился. Модернизма этой локации придают высокий стол и стулья вместо традиционного невысокого места для приёма пищи и дзабутона, а ещё лампа, висящая прямо над головой и напоминающая по форме тыкву. У нее точно есть свое не менее красивое название, но Чимин слишком не заинтересован в происходящем, чтобы и интерьер разглядывать, и искать истину в столь незначительных для него деталях. Он сидит здесь уже пару часов в свой выходной, вдыхает аромат японской кухни, наблюдает за плавающими на тонкой двери тенями гостей и персонала по ту сторону и не понимает, за что ему все это. Чимин от скуки вытаскивает телефон из кармана, заходит в твиттер и видит выведенные в мировые топы короткие хештеги: #ПакЧимин. #ПакЧиминВозвращается. #МировойТурПакЧимина. #МыЛюбимТебяПакЧимин. Сегодня его компания сделала официальное заявление, что он — сольный исполнитель с шестилетним стажем — отправляется во второй мировой тур, включающий в себя страны Европы, Америки и Азии. Это вызвало неподдельный интерес как в прессе, так и среди его многочисленных фанатов по всему миру. Реакция на новость заставляет Чимина улыбнуться, ведь он читает взволнованные твиты людей, которые искренне предвкушают предстоящее продвижение Пака спустя месяцы тишины. Твит за твитом улыбка на пухлых, но в последнее время бесцветных губах Чимина становится все очевиднее. Кто-то искренне ждёт концертов и делится тем, что непременно пойдёт на них, кто-то радуется, что спустя время исполнитель займется именно тем, чем и должен, а не съемкой в рекламе и моделингом, кто-то тонко подмечает, что это может быть последнее возвращение Пак Чимина, и это именно то, что понимает, но всеми силами старается отрицать сам артист. Последний год его деятельности на сцене, грядущий альбом, продвижение в стране, а после и тур — ничто из этого не та причина, по которой исполнитель в такой ответственный момент его карьеры находится здесь. Она кроется в другом и незамедлительно даёт о себе знать, не позволяя Чимину забыться ни на секунду. Телефон в руках Пака вибрирует очередным назойливым звонком с неизвестного номера, и парень его сразу раздраженно сбрасывает. Чимин тут же собирается заблокировать контакт, как от него на верхней панели дисплея всплывает новое сообщение. «Опять не хочешь отвечать на мои звонки, чем расстраиваешь меня… Ты такой неблагодарный мальчишка, но это ничего. Совсем скоро ты станешь моим, и я заставлю уважать меня. Не забывай питаться, но не слишком хорошо — ты быстро набираешь вес. Что скажут фанаты, когда выйдешь в такой форме на сцену? Ты разочаруешь их, но не меня. Я единственный знаю, какой ты на самом деле, и все равно люблю.» Чимин даже не дочитывает. Он удаляет сообщение, блокирует номер уже привычным жестом и тянется подрагивающей рукой к стакану воды на столе. Он не напуган. Он зол. Чертовски зол, если честно. Пак за годы своей карьеры смирился, что понятия «личных границ» для многих людей не существует. Это ненормально, но это мир, в котором живёт он и другие артисты. Чимин привык получать раздражающие звонки, назойливые, нарочито пестрящие заботой сообщения, встречать людей с камерами у компании, у своего дома, на прогулке… Именно поэтому он не сразу обратил внимание на «этого человека». Из сотни полученных за день однотипных и не очень сообщений сложно выделить кого-то одного, но преследователь смог стать исключительным. Исключительным настолько, что сколько бы артист не менял номер, Чимин узнает почерк сталкера по первому предложению. Только от его сообщений временами проступает холодный пот и пробегают мурашки по затылку. Чимин обратил внимание на жуткие сообщения год назад. Несколько из них приходили с одного номера, затем Пак его блокировал, появлялся другой, но это был именно «он». Его «особый» стиль нельзя с кем-то спутать. Изначально сообщения несли в себе общие фразы, но в какой-то момент они обросли подробностями, о которых просто фанат, журналист, сторонний человек с улицы узнать не мог. Слишком поздно Чимин понял, что «этот человек» находится к нему как никогда близко. Он знал распорядок его дня, съёмок, время приёма пищи, не говоря уже о составляющих его питания. Он знал все, но вел себя достаточно осторожно, чтобы не быть очевидным. Отследить его невозможно. Страх мучил раньше. Больше его нет, по крайней мере, не сейчас и не от этого сообщения. Есть раздражение и злость, есть беспокойство, но это не те вещи о которых Чимин должен переживать. У Чимина мировой тур, новый альбом, встречи с фанатами. Он, наконец-то, начнёт заниматься тем, чем давно хотел, а не просто улыбаться на камеру, не используя свои навыки и на процент. Он должен собраться и сосредоточиться, вот почему он сегодня здесь. Пак проверяет время: на циферблате без одной минуты три часа дня. «Опаздываешь», — проносится в голове, но стоит только об этом подумать и заблокировать телефон, как в картонную дверь негромко стучат, и она с характерным шуршащим звуком отодвигается в сторону. «Или ты чертовски пунктуален», — снова замечает Пак, когда девушка-хостес, вежливо кланяясь, пропускает внутрь молодого мужчину в идеально сидящем на нём чёрном костюме. Основная причина его появления здесь — поиск телохранителя. Пак назначил на сегодня сразу три встречи. Первые две были не сказать что провалом, скорее — полнейшим разочарованием. И вот сейчас последняя, на которую артист возлагает особые надежды, но в той же степени уже не хочет ожидать ничего, чтобы не расстраиваться. В комнатку, которая вмиг уменьшилась для них двоих в несколько раз, заходит внушительного размера мужчина, на вид всего на пару лет младше двадцатисемилетнего Чимина. Гость на голову выше Пака, шире в плечах вдвое, и за его спиной можно спокойно скрыться. Чимин уже достаточно давно в этой индустрии, чтобы понимать: телохранитель не всегда должен быть здоровяком. В данном деле немалую роль играет сила, это безусловно, но больше — логика и определённые умения. Мужчина перед ним, которого, Пак помнит, зовут Чон Чонгук, внешне не больше тех, что приходили до него, но особая выправка делает его внушительнее, чем он есть на самом деле. Испытывая неловкость в акте вежливости встаёт, чтобы поприветствовать гостя. — Пак Чимин? — говорит низким, слегка хрипловатым голосом Чон Чонгук. Кажется, таких людей, как Чимин, называют аудиалы. Ведущим органом чувств у них является слух. У Пака это вроде профессиональной деформации, как у исполнителя, композитора и продюсера в одном лице. То, что он слышит сейчас, определённо что-то необъяснимое, что пускает по коже мурашки, а вдоль позвоночника приятную волну удовольствия. Да и сам Чон выглядит не хуже, чем звучит его голос. Это что-то вроде иронии в мире айдолов, когда их приближенные, будь-то менеджеры или телохранители, так же привлекательны, как и их подопечные. Вот и Чон Чонгук, если Чимин его одобрит, будет очередным подтверждением этого явления. У Чона доходящие до скул чёрные волнистые волосы, над укладкой которых явно постарались, густые, тяжёлые брови, но большие глаза, как у невинного ребёнка, вот только взгляд пронизывающий и изучающий. Он за секунду просканировал комнату, прежде чем войти, а после ещё за одну — самого Чимина. Высеченные скулы и линия челюсти, небольшой, едва заметный шрам на левой щеке. Все прекрасно, вот только что выражает эта красота — прочесть невозможно. На розоватых губах вежливая улыбка, но кроме этого — ничего. Нет ни заинтересованности, ни волнения, ни напыщенности. Мужчина абсолютно собран и уверен. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он увидел Пака и пожал ему руку. Абсолютная непоколебимость. — Это я. А вы Чон Чонгук? — уточняет Чимин, получая короткий кивок и приглашая Чона присесть напротив. — Я опоздал? — спрашивает Чон, замечая на столе пустой стакан и чуть поднимает рукав пиджака, проверяя время на наручных часах. Чимин бы хотел заметить, что часы далеко не самые дешёвые. Подобные марки простым охранникам не по карману, а значит Чон в деньгах не нуждается и пришёл не ради них. Что ещё успевает заметить Чимин, так это витиеватые чёрные рисунки, которые начинаются с костяшек длинных пальцев. Краска на некоторых уже слегка поблекла, а где-то и вовсе исчезла под белеющими шрамами. Либо человек перед ним завсегдатай драк, либо профессиональный борец. Лучше бы, конечно, второе: это и полезней, и Чимину не придётся разгребать инциденты, если таковые возникнут. Не хотелось бы иметь под рукой бомбу без часового механизма. — Нет, напротив, вы невероятно пунктуальны, — замечает Чимин, присаживаясь на своё место. Он не хочет показаться невежливым, но тянется к телефону, чтобы ещё раз прочитать резюме. Человек перед ним весьма интригующий и загадочный, так что хочется сразу развеять некоторые тайны вокруг его личности, не тратя время на ненужные вопросы. Пока Чимин отвлечен, Чонгук не упускает возможность рассмотреть того, с кем он планирует работать. Чон буквально пару недель назад ушёл от прошлого клиента, с которым сотрудничал год. Там не было никакого инцидента или конфликта, просто в его помощи больше не нуждались, а Чонгук не любил засиживаться. Статичность угнетала. Чон не планировал так скоро выходить снова на службу. Бодигард бы с удовольствием провел ещё недельку за одной из отложенных «на потом» книг, в очередном походе или сбивал бы костяшки о грушу, но несколько дней назад ему позвонил армейский друг Ким Намджун. Он сказал, что одна известная личность ищет телохранителя и интересовался, не порекомендовать ли этому человеку Чона. Звонок оказался спонтанным, но работу все равно предстояло искать, поэтому глупо отказываться, когда удача сама плыла в руки. Фотографии всегда лгут — это то, что выяснил Чон, тесно контактируя с миром развлечений. Они либо всегда приукрашены, либо, за редким исключением, не способны передать и на один процент человеческую красоту и индивидуальность. В своей жизни Чонгук встречал всего нескольких таких людей. Первый — его прошлый клиент Ким Тэхен. Второй — модель и актёр Ким Сокджин, с которым и работает Намджун, а третий сидит сейчас перед ним. Это профессиональная привычка — пробивать тех, с кем Чон планирует работать. Нужно понимать, с кем или чем он станет иметь дело, к чему готовиться, особенности поведения, характера, привычки, выходки, скандалы и прочее. О Пак Чимине узнать несложно. Множество статей, посвящённых его красоте, искренности, таланту, и столько же фотографий, где он неотразим, но, как и отметил Чонгук, они не передавали той нежности, мягкости и вместе с тем некой, на первый взгляд, отчужденности, какую он сейчас наблюдает. У мужчины перед ним приятного карамельного оттенка, без единого изъяна, как и у многих знаменитостей, кожа, чья исключительность подчёркивается чёрной рубашкой с глубоким вырезом на груди. Чимин кажется меньше, чем на фотографиях. Он невысокого роста, с узкими плечами и острыми, виднеющимися из-под открытого ворота, ключицами. Несмотря на миниатюрность, его нельзя назвать тощим, несуразным или костлявым, словно подросток. Молодой человек хорошо сложен, подтянут, с наработанной мышечной массой ввиду его активной деятельности. Чон больше, чем уверен, что этот парень может пусть и не сильнее, но выносливей его из-за всех тех тренировок, каким он подвергался долгие годы. Чёрного цвета волосы в косом проборе спадают на глаза, когда Чимин опускает голову к экрану телефона. Прямой небольшой нос, острый подбородок, созвездия веснушек на щеках без румянца. Пухлые губы, на которых, хочет того Чонгук или нет, он все равно останавливает взгляд дольше, чем следовало бы. Так происходило и с фотографиями Чимина. Это просто его по-особенному очаровательная сторона, к которой Чонгук оказался неравнодушен, но о чем никогда никому не скажет, а в особенности — самому Паку хотя бы потому, что это непрофессионально. В тишине небольшой комнатки раздаётся урчание, и Чимин поспешно прикладывает руку к своему животу, пытаясь скрыть неловкий звук. Он тянется к стакану, чтобы наполнить желудок хоть чем-то на время встречи, но тот оказывается пустым. — Вы не обедали? — удивляется Чонгук, наблюдая, как краска смущения заливает щёки парня напротив, и ловит взгляд оттенка насыщенного кофе. — Ещё нет, — признаётся Чимин, тоже заглядывая в большие глаза цвета непроглядной бездны. Там практически невозможно найти зрачки, но в попытках это сделать можно утонуть, как на несколько секунд тонет Пак. — Как и я, — врёт Чонгук, поднимаясь и направляясь к двери, чтобы найти официанта и взять меню. — В этом нет необходимости, — пытается остановить Чона Чимин, но тот уже возвращается, держа в руках две книжки, одну из которых кладёт перед Паком. — Мне сказали, что у них есть авторские гёдза и суши, — скрываясь за меню, деловито оповещает Чон. — Мы можем все обсудить пока ждём еду. И не переживайте, я оплачу счёт. — Да не в этом дело, — выдыхая, говорит Чимин, не притрагиваясь к глянцевой книжке под рукой и продолжая смотреть на Чона, пока тот полностью погружен в меню. — Тогда что? «У меня тур, промоушен, участие в шоу, а я все ещё не похудел» — проносится в голове Пака. Диеты — это его рутина. По какой-то причине сколько бы он ни старался ограничивать себя, его вес никогда не снижался, но стоило сорваться всего на день — и цифра на весах тут же подскакивала. Он привык так жить; просто мечтать о чем-то соблазнительно вкусном. Видеть сны, где он ест самый обычный рамен, все равно, что для кого-то ходить на работу. Он никогда в этом не признается, но сам понимает — у него проблемы. Нельзя быть таким одержимым едой или её отсутствием в твоей жизни. Нельзя слишком остро реагировать на каждый неудовлетворенный комментарий относительно фигуры, невозможно быть угодным всем. Но это дурная привычка. Всем трейни говорят, насколько они на самом деле неидеальные, чтобы новички прилагали больше усилий, вот только у Чимина это основательно отложилось в голове. Его вес никогда не превышал шестидесяти килограмм, но этого все равно недостаточно. «Не забывай питаться, но не слишком хорошо, мы оба знаем — ты набираешь вес», — проносится в голове фраза из недавно полученного сообщения. Хочется с детским упрямством поступить наперекор. В конце концов, уже три часа дня, а Чимин ещё даже не завтракал. — Разве это не подкуп? — складывая на столе руки и чуть наклоняя на бок голову, спрашивает Чимин. Он не скажет о диете вслух. Никогда. — Ну так арестуйте меня, — бросает Чон слишком неоднозначную фразу так, словно в ней нет ничего необычного, а затем снова погружается в рассматривание ярких фотографий еды. Ответить на это нечего. Чимин лишь обреченно выдыхает, ошарашенный ответом и невозможностью сказать на него хоть что-то. Помимо диеты Чимин старался отгородиться от совместного приёма пищи ещё и потому, что не хотел затягивать эту встречу, сначала ожидая еду, а после её совместно потребляя. Он предпочел бы короткую беседу, отправил Чона домой или утвердил с ним дальнейшую совместную работу и пообедал после. А еще он ошарашен настойчивостью, за которой скрывалась… забота? Скорее, внимательность и учтивость. Не может не удивлять, как Чон, не раздумывая, решил угостить Чимина. Это ведь необязательно. Инициатор встречи именно Пак, он сам выбирал место, которое не каждому по карману, но Чонгуку, очевидно, всё равно, что в очередной раз демонстрирует его состоятельность. — Возьмите куриный суп с яйцом и тофу, — нарушая тишину, говорит бодигард. Он уже пару минут назад определился с заказом, отложил в сторону меню и все это время наблюдал за тем, с какой кропотливой придирчивостью молодой человек напротив перелистывал страницы. — В нем много белка и меньше всего калорий. Чимин, услышав последнее предложение, на секунду замирает. Кофейного цвета глаза всего на миг расширяются, но после он снова возвращается к прежней безэмоциональности. — Так и сделаю, — с непринуждённой улыбкой говорит Пак, откладывая в сторону свою книгу. Он решает, что Чон просто слишком опытен и не первый день в индустрии, чтобы знать, как тяжело поддерживать форму. Чонгук понимает, но ещё он умеет наблюдать и искать информацию. — Вы бывший военный? — спрашивает Чимин, когда заказ сделан и им оставалось только ожидать блюда. Он все-таки успел ещё раз изучить резюме и уже имеет кое-какое представление о человеке перед собой. — Служил три года, — коротко отвечает Чон. Вот откуда эта выправка, безукоризненность и острый взгляд. — Почему ушли? — задаёт очередной вопрос Пак. «Я перестал видеть врагов в тех, кто всего лишь неугоден моей стране.» — Личные причины, — уклончиво отвечает Чон, что не может удовлетворить любопытство сидящего перед ним человека, поэтому он добавляет: — Я получил ранение и не мог больше продолжать службу. Он мог бы продолжить службу. Он молод, быстро восстановился, но ранение и события, произошедшие перед ним, заставили переосмыслить те убеждения, с которыми он жил долгие годы. Контракт так удачно закончился именно в тот момент, когда он лежал в госпитале, и Чон решил больше не возвращаться к тому, чему ранее хотел посвятить всю свою жизнь. Это заставляет иначе взглянуть на вещи. Чимин только смутно представляет, каково это — иметь дело с настоящим оружием в реальном бою, а Чон, очевидно, поднаторел и с первым, и со вторым. Кажется, он из другого мира. — Шрамы на ваших руках, — это даже не вопрос, но то, что не даёт Чимину покоя с момента их встречи. — Что-то от тренировок с холодным оружием, но в основном из-за того, что я боксирую, — бросая недолгий взгляд на свои руки, говорит Чон. Картинка, как Чонгук управляется с ножом, на секунду мелькает в голове. А потом как этот же человек боксирует. Это совершенно другой уровень профессионализма и применение таких навыков для защиты кого-то вроде него, Чимина, кажется как будто бы… слишком? Чону в пору президента защищать, но не того, у кого главной угрозой является назойливый, пусть и действительно пугающий, сталкер. — Мне вас порекомендовали. Вы уже имели опыт работы в этой сфере? — переходя к более прямым вопросам, снова спрашивает Пак. — Я был телохранителем всего год, но проблем с навыками нет. На некомпетентность не жаловались, — прямо отвечает Чон. — Ещё бы, — негромко отмечает Чимин, но это не ускользает от острого слуха мужчины напротив, так что Пак решает оправдаться: — У вас военная подготовка, реальный опыт в боевых действиях, навыки ближнего боя, и — посмотрим правде в глаза — вы даже выглядите внушительно. Не думаю, что у кого-то могут быть претензии к вашему профессионализму. — Благодарю, — с вежливой, но не самодовольной мимолетной улыбкой говорит Чон. — Чон Чонгук, вы знаете кто я? — выпрямляя спину и направляя на Чонгука самый серьёзный взгляд, спрашивает Чимин и тут же получает короткий утвердительный ответ. — Хорошо, тогда не так. Вы уверены, что хотите применить ваши навыки в данной сфере? Охраняя знаменитость, посещая модные показы, премии, проводя большую часть времени за кулисами или отбиваясь от папарацци? — Да, господин Пак, это именно то, ради чего я и пришёл сюда, — без доли сомнения говорит Чонгук, против чего Чимин уже не может ничего противопоставить, хоть вся ситуация и продолжает казаться абсурдной. — Через пару месяцев я отправляюсь в мировой тур, который продлится чуть больше полугода. Я забираю некоторую часть команды с собой и, если за это время мы с вами сработаемся, то и вам придётся отправиться со мной. Для вас это не проблема? — Никаких проблем, — отвечает снова, не колеблясь ни секунды. У Чона военные повадки. Он говорит чётко, коротко и по делу. Либо однозначное «да», либо непоколебимое «нет». От этого проще. Чимин привыкает к такой прямоте. — С моей стороны вопросов больше нет, — выдыхает Пак. Кажется, это и правда все? Сейчас создаётся впечатление, что встреча прошла слишком легко и даже есть чувство лёгкой неудовлетворенности. Вот так: один день, две неудачи, а после — финальный идеальный гол, без судейского разбора, повторов и голосования. Нет причин отказываться, все сложилось более чем удачно. В шуршащую дверь стучат, отодвигают ширму входят внутрь, чтобы оставить на столе несколько тарелок дымящейся, ароматно пахнущей еды, от которой пустой с прошлого вечера желудок Чимина предательски сворачивается и готовится издать очередной крик о помощи. — Тогда приятного аппетита, — беря палочки, говорит Чон. Первые несколько минут проходят в тишине. Пак наслаждается едой, блаженно прикрывая глаза от горячего супа идеального по вкусу. Он ест действительно хорошо, даже не замечая, как за ним наблюдают чёрные, полные удовлетворения глаза напротив. Только когда он чувствует приближающееся ощущение сытости, начинает замечать обстановку перед собой. Чонгук практически не ест, он выбирает из своей чашки по зернышку рис, отправляя его в рот. Это не поведение военного; там с едой все строго, как в тюрьме: либо ты все съедаешь за десять минут, либо остаёшься голодным. И это не поведение голодного человека, каким является Чимин. А значит, Чон все-таки проявил внимание и вежливость, предложив Паку обед, да ещё и оплатив его. Это порождает в душе приятное, но смущающее своей неоднозначностью тепло. — Спасибо, что составили мне компанию, — из вежливости благодарит Чимин, когда со стола убирают лишнюю посуду и возвращают все в первозданный вид, снова оставляя их наедине. Чонгук коротко кивает, раздумывает пару секунд, а после нарушает тишину: — Могу я тоже задать вам вопрос? — спрашивает Чон и получает в ответ короткий кивок. — Почему наймом занимаетесь лично вы? Разве обычно это организует не агентство? — Обычно, — делает Чимин акцент на сказанное Чонгуком слове, — да. Но у меня особый случай. Он размышляет всего секунду прежде, чем принять решение. Из всех, кого видел Чимин за последние несколько дней, Чон — лучший из вариантов. Он с опытом, с военной подготовкой, что даже больше, чем мог ожидать Пак. Он кажется спокойным, собранным, уравновешенным, с головой на плечах, и что греха таить — надежным. За этим словом Чимин скрывает свою откровенную увлеченность внешностью этого парня. Он высокий, сильный, производит впечатление того, на кого можно положиться и вместе с этим, от кого стоит держаться подальше. С этим парнем лучше дружить, чем быть врагами. Чимин должен рассказать, чтобы Чонгук понимал, с чем именно ему придётся иметь дело. Он должен знать, на какую работу соглашается и какие трудности его ждут. — Я не доверяю своей компании и команде, — прямо говорит Пак, впервые озвучивая то, что жило только в его голове уже очень долго, но поделиться чем он не мог ни с кем. Чимин начал с начала. Про сообщения, которые точно отправлял один и тот же человек вот уже многие месяцы, про текст, что с каждым разом обрастал все новым и новыми подробностями о жизни Чимина, которые могли знать только самые приближенные к нему люди. Сталкер знал о Чимине всё. Он знал, чем он занимается вне рабочего расписания, с кем встречается, где находится, куда едет. Он знал, где живёт Чимин, находил его, даже когда тот менял жилье. Дважды за месяц. И даже в съемном жилье, контракт на которое был оформлен компанией. — То есть вы подозреваете кого-то из команды? — внимательно выслушав Чимина, задаёт Чон вопрос. — Или кто-то из них продает ему информацию за определённую сумму, — высказывает второе предположение Чимин, которое тоже вполне обосновано. В его мире нет дружбы, есть только расчёт и прибыль. Насколько жестоко будет сказать, что Чимина уже не волнует преследование? Он к нему привык. Пугает его другой вопрос. — Кто-то проник в мой дом на этой неделе, — признаётся Чимин, впервые не способный унять в руках дрожь, на этот раз уже не от злости. Он замечает это слишком поздно, когда ловит взгляд чёрных глаз. Пак убирает их со стола и сцепляет в замок на коленях, стараясь не замечать. Это привычка не показывать волнение или страх, пусть даже они здесь вдвоём. Эмоции нужно держать под контролем. Всегда. — Вы были в этот момент в квартире? — Нет. Он оставил цветы и письмо. — Кто знал пароль от двери? — Несколько человек, плюс ещё есть пара дубликатов ключей, — говорит Чимин. Код знает пара его близких коллег, менеджеры, глава охраны, клининговая служба. Все они до определённого момента казались надёжными людьми, но Пак ошибался. Когда Чимин в тот вечер зашёл в квартиру и обнаружил на журнальном столике в гостиной цветы, он сначала на секунду замер, задумываясь, был ли он настолько уставшим днем ранее, что забыл о подарке, но когда обнаружил рядом с цветами конверт с письмом, все подозрения развеялись. «У тебя красивый дом. Мне было обидно, что ты не зовёшь меня в гости, поэтому я пришёл сам. Совсем скоро мы снова увидимся.» Чимин тогда выбежал из квартиры быстрее, чем смог осознать. Он не стал слоняться по комнатам или шариться по углам, пытаясь отыскать злоумышленника, как в голливудских хоррор фильмах. Он покинул место, что больше не обеспечивало ему безопасность. И вот Пак уже несколько дней живёт в отеле, где ключи от номера есть только у него. Он запрещает там любую уборку и посещение посторонними лицами, а по ночам подпирает дверь стулом. Именно в ресторане этого отеля, в приватной комнате, Чимин и проводит небольшое собеседование с потенциальными телохранителями. Чимин знал, что «этот человек» подобрался к нему как никогда близко, но он не мог предположить, что настолько. А в том, что цветы оставил именно отправитель сообщений, сомневаться не приходилось. Та же манера ласково-угрожающей речи наблюдается у довольно ограниченного числа людей. Да и Чимин не такой везучий, чтобы заиметь себе сразу двоих настолько чокнутых сталкеров. Ему не давало спать волнение из-за предстоящего альбома, а сейчас он не мог спать, так как потерял единственное место, в котором ощущал себя комфортно и безопасно. Его крепость разрушили одним своим появлением. Чувство защищённости для него уже давно исчезло. Уязвимость, ощущение на себе чужих глаз, страх — они стали его лучшими друзьями в последние месяцы. Все это отразилось на его здоровье и самочувствии. Чимин хочет нанять Чона, чтобы тот избавил его от одной проблемы, а с камбеком Пак разберётся сам, как делал всегда. Нести все одному на своих плечах он больше не способен. — Вы не доверяете своей команде, но что на счёт агентства? Оно не защищает вас? Почему не сменить команду, не проверить менеджеров и охрану? — задаёт следующие вопросы Чон. А ответ в том, что с агентством тоже дела не ладятся. Чимин поднял компанию буквально с колен. Он был первым и до определённого момент единственным артистом, благодаря которому то смогло преуспеть. Через год контракт закончится, и Чимин намерен его больше не продлевать из-за рабских условий, на которые когда-то, будучи просто ребёнком с мечтой, он необдуманно согласился. Вот почему он и некоторая часть фанатов считают, что это его последний альбом и тур, вот почему кто-то убежден, что через год Чимин исчезнет. В агентстве дебютировали другие артисты, но никто не приносит столько прибыли, как Чимин. Директор не намерен терять такое сокровище, поэтому всеми силами пытается оставить Пака рядом с собой. Может ли входить запугивание в часть его плана? В тот момент, когда Чимин сдастся и попросит прекратить все это, руководство выдвинет условие о продлении контракта? Если Чимин откажется, то он больше, чем уверен, что его попытаются припугнуть скандалом, который сможет разрушить его карьеру. Если Пак останется не с ним — значит ни с кем. — Вот почему вас нанимаю я. Я хочу, чтобы вы стали только моим, — после всего сказанного серьёзно заявляет Чимин, смотря в глаза Чона. Телохранитель перед ним впервые выказывает какие-то эмоции помимо вежливости. За все время он не был удивлён ничем из сказанного Паком, а на его последние и на первый взгляд невинные слова розоватых губ коснулась едва заметная улыбка, а в черных глазах всего на секунду загорелся азарт. Чимин морщится, ещё раз прокручивает в голове сказанную фразу, и, наконец, понимает свою оплошность. — Только моим телохранителем, разумеется, — добавляет Чимин больше конкретики. — Разумеется, — кивнув и вернув прежний непроницаемый образ, повторяет Чонгук. Чимин не может избавиться от мысли, что несмотря на всю непоколебимость и буквально военную выправку этого парня, где-то в душе он скрывает озорного сорванца. Этот сорванец вышел наружу всего на секунду, но Чимин уже испытал к нему неописуемое влечение и ощутил, что с ним ему скучно точно не будет. — То есть, моя задача заключается в том, чтобы помочь вам продержаться следующие несколько месяцев до истечения контракта? — Верно. — Господин Пак, — помрачнев говорит Чон. — Мы вдвоём против целого мира звучит романтично, но это так не работает. Я не вычислю человека, преследующего вас. Вы можете сменить адрес, номер телефона, но это не выход, раз он находится так близко к вам. Здесь нужен не телохранитель. Я могу позаботиться только о вашем физическом благополучии, но не ментальном. Чонгук думает, что все куда хуже, чем он предполагает. Это не просто одержимый фанат — это взрослый человек с возможностями, имеющий прямой доступ к объекту. Надо быть на чеку не в толпе людей, а следить за всеми, кто имеет доступ к Паку двадцать четыре часа в сутки. А самое опасное во всей этой ситуации, что сталкер — социопат. Невозможно предугадать его следующий шаг, он может быть кем угодно, где угодно и сделать все, что угодно, если шестерёнки в его голове повернулись не в пользу Пак Чимина. Человеку напротив грозит большая опасность, чем он предполагает. Как бы Пак не бодрился, но изможденный вид, бледное лицо и губы, синяки под глазами более очевидны, чем он думал. — Вы обращались в полицию? — задает самый интересующий вопрос Чон. — В компании есть юристы, которые занимаются данными вопросами, но, как я и сказал, я не доверяю агентству и не знаю, делают ли они хоть что-нибудь. Они знают про проникновение и звонки, но с чем-то подобным сталкиваются все исполнители, отследить сложно. Если я сам пойду в полицию, это выльется в очередную громкую статью и сталкер получит то, чего и добивается — внимания. Его заметят, он станет обсуждаем, а разве это не то, чего хотят такие люди? — спрашивает Чимин, отрывая взгляд от своих рук и переводя его на чёрные, смотрящие на него пронизывающе, глаза напротив. — Вы правы, не нужно давать делу общественную огласку, но раз вы никому не можете доверять в компании, не стоит ли обратиться за помощью вне ее стен, как вы делаете это сейчас? У меня нет возможностей, но я знаю людей в органах, у которых они есть. Им можно доверять. Чимин больше не отмахивается от этой мысли. Последние события слишком подкосили его уверенность в собственной безопасности. — В понедельник я познакомлю вас с нужным человеком, а сегодня давайте разберёмся с вашим жильём. В отеле не так безопасно, как вы думаете. — Я уже ищу новое жилье, — встревает Чимин. Он врёт, у него нет столько времени, чтобы ещё искать квартирку, но ему кажется, что он выглядит слишком беспомощным в глазах Чона, хоть и нанимает его именно потому, что он и является беспомощным прямо сейчас. — Оставьте это мне, — непоколебимо и уверенно. Одна фраза, но она отчего-то внушает защищённость. Чимин соврет, если скажет, что его сердце не затрепетало от этих слов. Слишком давно никто не брал за него ответственность. — Я ещё не говорил, что нанял вас, — неожиданно спохватывается Пак. — Так сделайте это, — не дрогнув ни единым мускулом на лице, говорит Чон.