Трудные старшие

***

      Ох уж эти младшие сёстры. С ними проблем больше, чем с любой точной наукой и с поиском смысла жизни. Сплошная головная боль! Да вот только, эта самая «головная боль» очень любима. Стоит ей только пальчик поранить, как вездесущая старшая сестра, это я, прибежит и окажет незамедлительную помощь, решая все проблемы. Кажется, что мою «головную боль» это уже изрядно возмущало. Она же у нас совсем самостоятельная, двенадцатилетняя взрослая. Но, вся её зрелость рушится, словно от взрыва бомбы, при простом падении или неуклюжем взмахе руки. Моя любимая «головная боль» спотыкается на ровном месте, попадает в нелепые передряги, теряется в собственном доме, и, разумеется, падает с кровати, когда спит. И это чудо, ежедневно напоминает мне и отцу о том, что мы слишком сильно опекаем её.       Сейчас эта белокурая «головная боль» крутится возле большого зеркала, что стоит у нас в гостиной, наряжается и напевает под нос незаурядную мелодию. Папа и я тихо наблюдаем за ней. Отец с газетой в руках, чтобы было не так очевидно. Он делает вид, что просто читает утренние новости и вовсе не интересуется её сборами, а я… я просто сижу на подлокотнике бежевого кресла и вовсю пялюсь на сестру. Глупо. Выдаю отца. — Глянь-ка, — обращается ко мне папа, смотря на сестру поверх газетных страниц. — Наша Клер сегодня такая красивая. Уж не на свидание ли она собирается? — Красивая. — подтверждаю факт. Сестрица ничего нам не отвечает, а лишь игриво улыбается зеркалу, смотря на наши с отцом отражения. — И куда же ты идёшь, если не секрет? — недовольно косится на неё родитель. Наконец, развернув своё счастливое лицо к нам, Клер звонко отвечает: — Мои подруженьки устраивают сегодня праздник! — А повод? — спрашиваю я сестру, внимательно изучая её внешний вид: милое платье нежно-голубого цвета с рукавами фонариками, широкий пояс аккуратно завязанный в бант, на шее блестит маленький камушек в серебряной оправе, белокурые волосы волнами легли на спину девочки. Не хватает только ангельских крыльев за спиной. Наверное, событие действительно важное, раз она так старается. — Слушай, Джой, — вздыхает «головная боль», смотря на меня с какой-то жалостью, будто намекая на то, что я не умею отдыхать или веселиться. — Иногда так бывает, что для праздника повод не нужен. — Ну да, ну да, — бубню я себе под нос, заправляя за ухо чёрную прядь волос, что выбилась из-под домашнего пучка. Смерив сестру недоверчивым взглядом, я продолжаю: — Сколько, говоришь, там будет мальчиков? — Джой! — закипает Клер, сложив руки на груди и надув губки. — И всё же? — не уступаю я и приподнимаю брови. Моя интонация подначивает её к продолжению отчёта. — Четверо. — сдалась Клер и вновь отвернувшись к зеркалу начала поправлять свои вьющиеся волосы. В очередной раз. — Четверо? — изумился отец, наконец отложив своё ненадёжное укрытие — газету. — А девочек? — А девочек трое. — Трое? — одновременно возмутились мы с отцом. Я встала с удобного подлокотника и подошла ближе к девочке, чтобы заглянуть в её карие глаза. — Ну да, трое, — спокойно говорит она. — А что? Это мало?

***

— Как я тут оказалась? — спрашивала я сама у себя сидя в кафе в компании младшеньких, возрастом примерно как моя «головная боль». Самому старшему в этой компании, не считая меня, было четырнадцать лет. — Вот и я задаюсь этим же вопросом, — недовольно куксилась малявка, смотря на меня. — За что папа так со мной? — взвыла сестрица, безысходно обрушивая своё прекрасное личико прямо на столешницу. Распластавшись по ней, она не переставала тяжело вздыхать.       Мы обе, она и я, могли бы догадаться, что отец ни за что не отпустит Клер одну в самый непредсказуемый район Токио — Роппонги. Да, среди дня район не представляет особой угрозы, но папочке надо угодить и расстраивать его мы не хотим… так что, мне пришлось топать вслед за сестрой. К тому же, никогда точно не знаешь на кого можно нарваться даже в дневное время. А так, когда я рядом с мелкой, мне спокойнее. Одного я не учла — а как, собственно, находить общий язык с детьми, когда тебе вот-вот стукнет двадцать один год? — Ты нас смущаешь, — говорит Клер мне на ухо. — Пойди погуляй, а? Давай папе просто скажем, что мы всё время были вместе. Ну пожалуйста? — складывает она ручки в мольбе и смотрит на меня щенячьими глазами. — Вот уж нет, — покачиваю я головой. — Обманывать свою семью мы не будем, ясно тебе?       Ничего не ответив, сестра недовольно цокнула языком и демонстративно отвернулась, давая понять, что в ближайшие два дня она не будет со мной разговаривать. Но я знаю, что Клер очень хорошо понимает нашу с отцом, порой, чересчур сильную заботу. Клер — копия нашей обожаемой… и покойной матери. Такая же прекрасная, златовласая. Мама никогда не сидела на месте, застать её за одним и тем же занятием было очень трудно. Несмотря на большое количество энергии и высокую трудоспособность, мамочка была очень неуклюжей. И по воле случая, Клер теперь единственная блондинка в нашей семье. Сестра унаследовала от матушки не только чудесную внешность, но и, к огромному несчастью, — ротозейство. Мама умерла от несчастного случая. Мы всей семьёй ходили в прекрасную картинную галерею, там была громоздкая, винтажная, винтовая лестница. Мамочка стояла на самой высокой ступеньке, практически на краю, весело болтала с Клер, как мимо неё проносится неизвестный мужчина, задевает нашу мать… и она просто падает. Кубарем катится с лестницы, ломая себе кости и сильно ударившись виском прямо об угол нижней ступени. Я и отец, мы находились поодаль от них и рассматривали картину с морем, помчались на оглушительный крик нашей маленькой. Всё, что я могла тогда сделать — это прижимать сестру к себе и самой стараться не сойти с ума от горя. Незнакомца посадили. Хоть убийство и было ненамеренным, но всё-таки простить это почти невозможно. Потерю родительницы Клер ощущала намного острее чем я или отец, ей тогда было всего девять лет. Она на два года заперлась в своей комнате и даже профессионалы в сфере психологии не смогли помочь ей выйти из депрессии. Потом, после долгих двух лет добровольного затворничества, сестра чудом пошла на поправку, видимо переосмыслив ве́домые только ей вещи, и теперь радует нас с папой своими успехами и хорошим настроением. Но оставить её без присмотра, особенно в Роппонги, — это верх безответственности. — Отчаливай домой! — повторила запрос сестра, на что и получила всё тот же отрицательный ответ.       Колокольчик на двери звонко оповестил всех о новых гостях. В кафе зашла большая и шумная компания, человек эдак из десяти, и официантка сразу проводила их за самый длинный столик. Я наблюдала за этими типами и большим пальцем водила в задумчивости по своим губам. У пришедших ребят есть что разглядывать. Их внешний вид кричал о том, что к ним лучше не приближаться: многочисленные проколы в ушах и на лицах, разноцветные волосы, у некоторых даже ирокезы, множество цепей и других украшений, массивные кольца на пальцах в виде черепов, шрамы на лицах, должно быть от изобилия драк. А до чего гордые, надменные, грубые и, какие-то, слишком напыщенные, будто они короли. Роппонги… во всей красе. Вообще-то, у меня тоже имеется один прокол, но он скрыт от посторонних глаз, и, надеюсь, это так и останется, а об этом украшении узнает только мой будущий молодой человек — это язык.       Многие посетители, особенно семьи с маленькими детьми, поспешили удалиться из заведения и лишь немногие гости остались. Я вздыхаю, полагая что и нашей компании в частности, скорее всего, лучше будет покинуть кафе. Но… мы уже сделали заказ и некоторые из друзей Клер уже вовсю кушают и наслаждаются общением. Может я зря переживаю? Всё-таки, малолеток никто не тронет в дневное время. Я надеюсь.       Пока я размышляла о лучшем варианте развития событий, совсем не заметила, что откровенно пялюсь на одного из этих панков. Он зашел самым последним… но, у него был такой вид, будто он, наоборот, самый главный. Необычная, для парня, причёска, — две тугие длинные косы выкрашенные совершенно абсурдным манером: пшеничным поверх чёрных волос... горизонтально и в несколько рядов, — смотрелись ещё более оригинально, чем красно-зелёные панковские гребни. Он любит привлекать внимание, это точно. Глаза цвета лаванды смотрели в пустоту, губы вообще не шевелились, когда как остальные парни вовсе не замолкали. Такого отрешенного взгляда я давно не встречала. Казалось, что «косичку» не волнует то, что происходит вокруг, он полностью погружен в свои мысли. Этот равнодушный взгляд определённо принадлежит сильному человеку, который умеет абстрагироваться от шума или влияния из вне.       Ругаю себя за то, что разглядываю его, как картину на выставке. Пристально и внимательно вглядываясь в длинные пальцы, что показывались из-под рукавов светлого и безразмерного свитшота. С таким же безразличным взглядом, незнакомец берёт меню и без интереса бросает на него взгляд. Смотрю на него ещё несколько секунд и опять вздыхаю. Завидую. Он такой сдержанный и у него прекрасный самоконтроль, чего не скажешь о его спорящем и хохочущем сопровождении… и обо мне. Я всё ещё переживаю за «головную боль» и не хочу, чтобы праздник у её друзей испортился. С трудом, но я отвожу взгляд от парня с косичками и оглядываю заведение в поисках Клер. Она с подругой стоит возле стойки с напитками и выбирает свежевыжатый сок. Убедившись, что сестра не устроила апокалипсис и ничего себе не сломала, я вновь перевожу свои глаза на слишком необычного парня. Издалека разглядываю его профиль и подмечая ещё несколько забавных деталей, осознаю, что этот панк — красив и у меня появляется жгучее желание увидеть его с распущенными волосами. Ближе к нему подсаживается один тип из его компании, светлый, в круглых очках, он что-то быстро прошептал тому на ухо. Оторвавшись от меню, незнакомец резко поднял глаза на меня. Я опешила от неожиданности, но разрывать наш зрительный контакт не стала. Этот парень — единственный человек во всём кафе, на кого действительно приятно смотреть. Да и выгляжу я неплохо. Мне будет только льстить, если мой внешний вид сможет угодить эстетичному восприятию этого парня. Как раз сегодня, я была полностью удовлетворена своей красотой. Всё что нужно подчеркнуть — подчёркнуто, а всё, что нужно спрятать — спрятано. При этом нет никакой вульгарщины или безвкусицы. Мои чёрные, доходящие почти до поясницы, локоны, перекинуты на одно плечо демонстрируя парню изящную шею. Чёрный топ с короткими рукавами оголяет плечи и ключицы, аккуратно закрывая всё остальное от любопытных взглядов. Мои светлые, почти как солнышко яркие, карие глаза, без устали смотрят в его фиолетовые. Мне очень не хочется проиграть эти гляделки и, словно прочитав мои мысли, мне приходит помощь откуда не ждали. Его друг, тот самый с круглыми очками, тронул парня за плечо тем самым привлекая его внимание и разрушая нашу странную связь. — Пошли от сюда, — говорит блондин, с выкрашенными в синий прядями волос. — Он сегодня не придёт. Я проверил. — незнакомец с косичками коротко кивает и молча поднимается с места. Вся его шайка тут же замолкает, прекращается их веселье и, словно дрессированные псы, они направляются вслед за ним. Парень с косичками вальяжно расхаживает между столиками мастерски огибая их. Проходит мимо нас и я провожаю взглядом его широкую спину. Крайним зрением замечаю свою сестрицу, которая весело болтает со своей подругой и несёт на подносе три стакана с разными коктейлями и своим соком, разумеется не смотря по сторонам и себе под ноги. А дальше…случилось очень много всего, как в замедленной съёмке…       Моя «головная боль», не умелыми движениями, начала прокладывать себе путь к нашему столику через череду других с этим злосчастным подносом. Почему я сама не пошла вместе с ней? Это же очевидно, что моя ненаглядная просто не в состоянии донести напитки до места назначения…       Обращая внимание лишь на свою подругу, Клер вывернула из-за очередного стола навстречу панку и прямо-таки «напоила» светлую кофту «косички». Я очень медленно закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох, напоминая себе о том, что должна оставаться спокойной и уравновешенной.       В кафе наступила полнейшая тишина, если не считать звук четырёх бьющихся стаканов, что на веки вечные останется в моих ушах, и будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.