Жизнь засранца

Хватило одного взгляда на семейство, чтоб понять, работать там будут не скоро. А следовательно, оккупация его жилища надолго. Глава семьи, папа, муж и зять трудился всю сознательную жизнь на меткомбинате по графику сутки черед трое. Поэтому сознательная, то есть трезвая, жизнь у него была по тому же графику. В остальное время у него было увлекательное хобби — он бухал. Причем, потеряв работу, вначале он продолжил бухать с той же периодичностью. Но трезвый день, который было нечем занять, выбивал его из колеи, приносил много вопросов — кто я, где я, могу ли я, говно ли я, магнолия, кто мы такие. Поэтому дабы не травмировать и так травмированную переездом душу, во время трансфера в Москву ему не наливали и пришлось преодолевать долгий путь насухо, он обосновавшись в теплой и уютной квартире Данечки, бухал нонстоп. Одна положительная черта была у этого пряника — он был не буйным. Выпил — спать. Проспался, пожрал, отрыгнул и обратно спать. На пописать времени в графике не было. Писал папа на диван, прям во время сна. На резонное замечание Дани, что сей диван — реликвия в храме любви его родителей, ему отвечала теща, что не надо быть жлобом, диван и так старый, как и всё тут. И вообще пора делать ремонт. У нее как раз бригада есть знакомая. «Не боись, сынок, — говорила она, — не молдаване какие-то, наши ребята, греки из Сартаны» Даня не успел выхуеть от сынка, как охуел от греков. Не нужны ему никакие греки, ни от какого сатаны. Сатанистов ему тут еще не хватало. И так дом превратился в ад. Вы спросите откуда тут взялась теща и вообще какая может быть теща у незамужнего, простите, неженатого Даниила? Теща мариупольская. Тещей она приказала себя называть с самого первого дня присутствия в этом доме. А присутствовать тут не вылезая, наша морская владычица, начала со старта приезда гостей. По наивности Даня сразу сказал оккупантам: — Дорогие гости, чувствуйте себя как дома. Они и начали чувствовать как дома. Вначале сгрузили все папины книги по истории кино и мамины альбомы по хореографии в одну кучу в угол. На кучу сразу нассали коты. А на свободное место в шкафах разложили трусы, носки, памперсы. Вначале кучки с грязным и чистым были по разным уголкам полочек. По мере проживания, вернее, выживания Дани из дому, грязное смешивалось с чистым, потом чистого не осталось и вовсе, приезжие брезговали стиральной машинкой, и на местах некогда царствования высокого искусства и культуры, лежали-воняли носки и памперсы с говном. Между ними наблюдалась засохшая еда на тарелках из немецкого фарфора, мамин старинный сервиз, который она выставляла на стол только по приходу гостей. Завтракать и обедать гости предпочитали там же, где и спали. То есть возле телевизора. Гости приехали с одной сумкой на всех. Помогать разбирать вещи и вообще адаптироваться к московской жизни сразу же приехала паутовская маман, потом подвизалась паутовская сестра и брат иже с ними. Дом наполнился криками, визгами, шоканьем, гэканьем, криками детей, Даня подозревал, что он соревновались друг с другом, кто громче заорет, храпом папы на диване, запахом кошачьей и папиной ссанины и засохшего по углам говна. А по вечерам, к этому всему великолепию, добавлялся большой семейный стол с варениками, борщами, голубцами, налистниками и копченым салом. Маман паутовская, вместе с женской частью новоприбывших, целый день старались, что-то варганили и к приходу Дани затевали большие застольные посиделки. Где-то на просторах столицы они выцепили старый баян, на нем играл временно проспавшийся папа, а бабы подпевали: — Огней так много золотых, на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого. В этот момент Оля прижималась к Дане особенно близко. Знала кошка чье сало съела. Ведь когда они с Глейхом только начали мутить, он был практически женатым человеком. Да и сейчас, она чувствовала, что он таким и оставался. Единственным непререкаемым авторитетом, единственным светочем в жизни для него, как и была так и оставалась, Этери. Однажды Паутова попробовала накинуть говнеца на начальницу в присутствии милого, пожелала с ним обсудить творения коллеги по профессии и разуму Вайцы. Даня в тот момент резко превратился из дружка-пирожка в черта бешенного и чуть не дал ей по морде. Но пост в инсте она оставила. Все равно Глейх даже не заглядывал на ее страницу. Его интересовали сиськи покрупнее. Но они были ему недоступны. Кроме баяна мариупольское семейство где-то разведало точку продажи самогонки. Даже не так. Настоящей украинской горилки. Даня очень надеялся, что гнали они ее не у него на кухне. Зря надаеялся. Даня был мальчик интеллегентный, самогонный аппарат в глаза не видел, а посему увидев его на кухне даже не поздоровался, принял за очередную странную кастрюлю с борщом. Этим самым самогоном они подпаивали Даню каждый вечер. Ему не нравилось, он предпочитал более изысканное пойло — Джек Дениэлс, Джонни Волкер, например. Но как же не поднимешь чарку за здоровье? Все пили и он пил. Вначале пили за здоровье. Потом за здоровье молодых. Он не сильно понимал, каких еще таких молодых, но почему-то все эти мариупольские после тоста лезли целоваться, и именно к нему. И к Оле. А еще они пили за какого-то Славу из Украины. Одни вначале тоста вспоминали его имя, а вторые выпив, добавляли, что Слава этот из Украины Герой. Что такого геройского совершил этот Слава из Украины, что ему Герою Слава, Дане не сообщали. Только заговорщицки ржали по кругу. И ему так казалось, что и над ним. За неделю таких попоек молодой человек стал выглядеть like a shit, как выражалась Этери. Он грешил на непривычный алкоголь, хотя, как он помнил, пил вроде немного. А еще на невозможность высыпаться. Разговевшаяся застольем семейка, которой не надо было утром вставать на работу, пела противные песни противными голосами до середины ночи. Со второй половины эстафету перенимала детская часть гостей. Вначале дети орали, как резанные, потом опять орали, а когда старшая успокаивалась, бабушка брала на руки младшего и носила мимо Даниной комнаты приговаривая — Писи, писи, писи, писи. Каки, каки, каки, каки. Видимо у младенца были проблемы с перистальтикой. Даня бы почитал младенцу спорт сру, но до официального представления универсальгого рецепта борьбы с запорами от Этери Георгиевны, оставались месяцы. Проблема в херовом самочувствии и таком же внешнем виде Данечки была не только в этом. Шибко умная маман, увидев товар лицом, квартиру то есть, озадачилась не по-детски. Где-то в каменных джунглях подмосковья она нашла бабку-шептуху, которая делала разные привовротные зелья. Вот такое зелье на приворот Данечки к дочери Олечке и подливала ушлая маман в бормотуху будущему зятю. Кроме приворотного маман заказала еще и отворотное зелье. Не дура же была, видела расстановку персонажей внутри игры. За все деньги мира, бабка-мошенница наложила еще и венец безбрачия на Тутберидзе. Гарантировала платежеспособной мариупольчанке, что Этери никогда не была и никогда больше не выйдет замуж. До выкопанных марьяжных архивов из Вегаса оставались тоже месяцы.