Жизнь засранца

В Минске было то же, что и в Саранске. То есть абсолютное стекло. Они вполне адекватно обсуждали концепты программ к новому сезону. У него были идеи. Она, честно говоря, даже не сильно вникала, понимая, что это больше не ее огород. Не корректировала, не протестовала, не правила. Со всем соглашалась. Даня ловил кайф от этого. У него расправлялись крылья. И даже, как ей показалось, стал к ней более внимательным после этого паутовского демарша. Они его так и не обсуждали. Группа была в предвкушении счастья — сезон закончился, шоу прошло отлично, близился отпуск. Всех понемногу отпускало. Больше всех отпустило, по факту, Этери. Афтепати для взрослых началась уже в лобби гостиницы. Дети были оставлены на родителей, счастливая редкость постковидных выездов, а взрослые оставлены сами на себя. Пока все наливались, как яблочки, Дуд тискал за тощие задницы местных танцорш, Даня сидел хмурым филином в кресле разговаривал по телефону, Этери умчалась к себе в номер. Вернулась через полчаса в своем прошлогоднем темно-синем шикарном платье с разрезом на все тело и чертями в глазах. Шутка ли, пока принимала душ, приговорила полбутылки красного без закуски. Хотелось напиться. И от принятого решения в том числе. Не стоит откладывать желания в долгий ящик. Этери села в кресле напротив смурного и трезвого Дани. Положила ногу на ногу, обнажив на бедре темно-бордовую бандалетку. Облизнулась. Потребовала «Кровавую мери». Когда ее принесли, попробовала, искривилась, попросила заменить на красное полусладкое. Грузинское. Бутылку. И зефирок для закуски — Платит он! Указала главный тренер официанту на Даниила, чем привлекла внимание всей тусовки. Приход Этери на коллективную сходу, да уже не насухо, был сродни чистому трикселю на соревнованиях у Сашки. Тусовка переместилась к их столикам. — Этери Георгиевна, с вас тост! Решил подлизаться, как обычно, Траня. Вопреки всему, Этери не противилась и подняв высоко бокал, не отводя глаз от Дани провозгласила. — Наша жизнь летит в пиздень. Счастья нет. Всем добрый день! Народ безмолвствовал. — Вечер. Этери, добрый вечер… Поправил Даня, не отводя взгляда от начальницы. — Похуй! Изрекла главная, выпила до дна и закусила зефиркой. Пока Этери жевала зефирку прошел миг неловкости подчиненных, и полетели дальше тосты, смех и веселье. А они с Даней так и сидели друг напротив друга и взаимно сверлились взглядами. — Жарко, — сказала Этери и ослабила шнуровку платья. Под платьем, в разошедшихся прорезях, обнаружился кружевной комплект в тон подвязке. Этери, так же не сводя взгляда с Дани, нащупала коктейльную вишенку с чьего-то напитка и показательно завязала ее во рту в узел. — Ну ты даешь! Рассмеялся Даня. — Могу. Давать. Но не всем. Женщина была все так же серьезна и все так же серьезно пьяна. Даня хмыкнул, бросил деньги официанту, встал и пошел к лифту. На пороге номера Глейхенгауза окликнули. В открывшихся дверях лифта стояла Этери. В одной руке у нее была початая бутылка вина, в другой зефирки. — Даниил Маркович! — Этери Георгиевна! Ответил он в тон ей. А как иначе величать даму в подвязках? Можно еще поклон сделать. Дурачиться так до конца. Хотя настроения дурачиться особого не было. — Даниил Маркович, — подошла она к нему вплотную, — с тебя подарок. — По какому поводу? — крутил-вертел он в руках карту-ключ от номера — По поводу меня прекрасной. Даня опять заржал своим дурным смехом. Этери действительно прекрасна, когда пьяна. Право слово, хоть накачивай ее на каждую тренировку. — Че ты ржешь? Ты не считаешь меня прекрасной? Обиделась прекрасная дама и прихлебнула вина с горла. — Ты великолепна, удивительна — Любима Перебила она его — Что? — Любима! Дань, я хочу быть любимой. Люби меня, Даня. Выдохнула она на него вином, мятой и зефирной клубникой — Я хочу тебя! Сказала прямо в губы и поцеловала. Глубоко, как только могла. Это будет ее подарок. Самой себе. Напоследок.