Жизнь засранца

Данино сознание вертелось в карусели этого ошалевшего мира. Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не такой жизни он заслуживает. Точно не такой — ни поганки серой мыши, ни ее моральных уродов родни, ни визжащих и гадящих младенцев и котов. Такой красавец как он такого дерьма не заслуживает. Он аккуратно бочком, чтоб на нарушить упивание собственным восторгом его несостоявшихся родственников, протиснулся из-за стола. Не сбивая общего ритма празднества вышел в коридор. Тихо открыл дверь, закрыл. — Нааааааааааахуй!!!!!!!!!!! Пронзил крик стены подъезда, где мчался Даня вниз к выходу, перескакивая через две ступеньки. Уже на улице понял, что забыл ключи от машины. Возвращаться не хотелось. Побежал к метро. Доедет и так. Когда очень сильно чего-то хочется — для достижения цели нет ни одной преграды. На улице Т просквозил легким ветром в подъезд вслед за соседкой. Снова так же, как и у себя дома, перескакивая через две ступеньки взбежал на этаж. И только ударившись головой о дверь, прекратил свой бешенный бег. Сердце бежало дальше. Он не звонил и не стучал. Им давно уже слова были не нужны. В крайнем случае, функцию вербализации брали на себя собаки. Теона с Мишкой connecting people и в этот раз. Первая залаяла, насколько могла громко, и побежала к двери. Вторая вырвалась из-за пазухи и поскакала за сестричкой. За дверью определенно кто-то был. Этери, вот же бесстрашная натура, распахнула двери. Из-за дверей вывалился Даня, без приглашения ввалился в квартиру, сел на пороге, оперевшись о стену и горько заплакал. Рыдал долго. О своей искалеченной судьбе. Он достоин лучшего. Лучшей. Слезы, как у клоуна брызгали из глаз, фонтанили по ресницам, стекали вниз и солили ткань новых брендовых джинсов. Она села рядом с ним. На пол. Оперлась о стену. — Этери! Спаси меня! Почувствовал он энергетически ее за своей спиной. Как ангела. Ангела-хранителя. Неожиданно теплая рука ладошкой накрыла его руку. — Прорвемся, Данечка… Сказала она тихо. Практически бездыханно. Они сидели долго так. Даня перестал плакать. Сквозь линзы слез на глазах этот мир казался ярким и удивительным. Собаки прибились теплыми тельцами к ноге, дремали. Теона-старушка похрапывала, Мишка-малышка повизгивала, лежа на спине, обнажив лысое пузико. Из кухни раздавалось мерное тиканье часов и долетали запахи чего-то ванильно-фруктового. Из спальни струился флер кондиционера чистого белья. Постель была приветственно расправлена, тусклым светом горел ночник. На кровати зелено и дружественно подмигивал полным зарядом батареи ноутбук — смотрела что-то в постели. На прикроватной тумбе высочился такой же стройный и изящный, как его хозяйка, бокал вина с тягучим марсалом напитка на дне. И даже на полу в прихожей! Даже на полу, даже в прихожей, у нее было чище, чем у Дани дома в постели. Никакой паутины. Его окружала тишина и покой, чистота и порядок, нега и трепетное чувство домашнего уюта. Такое бывает только тогда, когда этот уют в домашнем мире делают с любовью. Он тогда четко понял — любовь спасет мир. Он хочет домой. Не к себе по прописке домой, а в домашний мир тепла, где хорошо и где его любят. Не за квартиру. Не за возможность пристроить свою задницу в Москве. Не за перспективы всероссийской славы в качестве мужниной жены. Его любят просто так. Такого как он есть. Любят так, как он на это заслуживает. Горячо. Крепко. Неистово. Всепрощающее. Он вытащил свою ладонь и накрыл ее изящное крылышко своим. Она сидела у стены, запрокинув голову и закрыв глаза. Не пошевелившись. Даже не реагируя на его движения. Что было у нее внутри? В голове? А в сердце? Хотелось залезть ей и в голову и в сердце. Он приблизился к ней настолько близко, что дыхания смежились воедино, и в самые губы прошептал. — Прости меня… Ему не ответили даже вздохом. — Я идиот. И легкий поцелуй в приоткрытые губы. И снова ему не ответили. — Дурак. Новый поцелуй в неподвижные губы — Скотина! Она так и сидела с закрытыми глазами. И то, что женщина жива и неравнодушна к происходящему выдавали только горячие слезы, которые тихо струились по щекам. Ее душа и сердце всегда плакали тихо и беззвучно. — Тварь! Продолжал он обзывать себя. Его губы уже стали солеными. И ее тоже — он подхатывал ее слезы в полете и оставлял их на нее губах. — Нет мне прощения! — Есть… Она открыла глаза и ответила. Не на его поцелуи. Просто ответила. Словами. Прощение есть всегда. Иногда на него не хватает времени. Вернее, время продолжается, а человек заканчивается. Сколько бы лишних ссор мы бы не провели, сколько глупых слов бы не сказали, если бы знали, как будем жалеть о потраченном на это времени тогда, когда человека уже не будет рядом с нами. Или просто не будет. Мы же ценим только, когда теряем. И родителей. И детей. И любимых. Все в этой жизни восполняемо. Деньги, медали, карьера. Здоровье и то можно восстановить и поправить. И только время невозможно ни купить, ни остановить, ни вернуть. Только время. Это самое дорогое, что у нас есть. Нельзя его расходовать на ссоры, обидки и разлуки. Когда этого можно не делать. Нам время даровано для того, чтоб не обижаться и прощать, не разлучаться, а возвращаться, не ссориться, а мириться, не ругаться, а целоваться. В тот вечер они зря времени не теряли.