Жизнь засранца

Так и жили. Этери у себя дома, Глейх в Хрустальном, а в глейховой квартире размножалось семейство. Лорочка опять забеременела от лежащего на диване спиртоприемника. В какой-то момент мариупольские родственнички решили — а нафиг им та Москва В ней платят всего по 4 000 деревяных на рыло. Они поедут за границу — там и жилье дают таким как они и платят еврики. Но для хитрого плана у папаши должно быть трое детей, чтоб его выпустили через границу, а не отправили служить Отечеству. Идею подсказала паутовская маман. Она своей цели, с помощью беженцев добилась — квартиру у Глейха отжали, самого Глейха прижали. Беженцы сделали свое дело — беженцы могут быть свободны. Дальше они уже своим семейством как-то сами — будут плодиться и размножаться, а посторонние им и нахуй не упали. Этери ежедневно пыталась воззвать, заплывающего за буйки здравого смысла, Глейха к разуму. Бесполезно. Решила пойти проторенным путем — стебать нещадно. Когда они втроем в касках ходили и рассматривали новый ледовый дворец, Этери не сдержалась. Увидев комнату для отдыха подколола этого Хрюшу — вот и будет тебе где жить. Глейх себя впервые почувствовал бомжом. Блять! Данунах! Это и его дом тоже — какая-никакая, а его доля там осталась по прописке. Он возвращается домой! Пришел вечером после прогулки по стройке — грязный, потный, вонючий. Семейство праздновало праздники живота. Вернее животов — День всех беременных. Как обычно — картошка, вареники, борщ, баян и самогон. Его приняли как родного. Теща обняла, словно и разговора никакого не было между ними. Олька белье на кровати перестелила. Лорка полы помыла и посуду. Только Катюха не пришла. «Дулась, жалела, наверное, — подумал Даня, — что не она залетела от меня, а Олька» — Ну что, дорогой зятек, — теща встамши подняла тост, — надо вам с Олечкой красивую свадебку сыграть. В белом платье. Пока она еще в него влезет. А то ж у беременных женщин пузо быстро растет. Ну и пока помидоры свежие есть. Причем тут помидоры Даня не успел додумать, как, легка на помине, в отчий дом Глейхенгаузов ввалилась Катюха. — Ну шо, родственнички, празднуете? Родственнички, вопреки ожиданиям не заулюлюлюкали и не заалалакали приглашая Катюху к столу, а странно затихли. А та, вперив в Даню злой взгляд, других у Паутовых не бывает, выдала: — Данечка, не слушай их, Олька не беременная. Они специально так сделали, чтоб женить тебя на ней — Заткнись, сволочь, — пошла на сеструлю сеструля, — жаль я тебя в детстве не удушила. — Да пошла ты! Я тебе еще такое сделаю! Такое сделаю! Тебя выгонят с волчьим билетом с твоего телевидения, пойдешь работать на трассу. — Ага! И что ты мне сделаешь, дура отбитая? Ты ж ничего не умеешь. — Я буду постить посты. Вас всех отсюда выпрут! И тебя, Данечка, тоже. Надо было думать, кого выбирать. Вот прям щаз и выпрут. «Батько наш Бандээээээра!!!!!!» Заголосила придурошная в открытые окна. Много спеть не успела — Олька ей рукой, с уже надетым на нее кольцом, закрыла морду и утащила в другую комнату. Пока родственнички отходили от цирка одного актера Катюхи, теща взяла внимание на себя. — Не слушай эту дуру, она в детстве с коляски выпала. Да и какая разница — беременная Оля или не беременная. Все равно мы семья. Мы — твои, а ты — наш. Хорош перчик! Будь я помоложе я б тебя ух! И шлепнула широкой ладонью Данину тощую задницу. Он от этого шлепка словно вышел из гипноза. Вокруг был какой-то артхаусный фильм про сумасшедший дом. Все орали: дети, коты, в соседней комнате сумасшедшее тело революционную песню. Какие-то посторонние люди напивались почему-то в интерьерах его квартиры. Какая-то баба лупила его по жопе и визжала — «я б тебя уууух!» Все вокруг воняло перегаром и кошачьими экскрементами. Фильм шел, продолжался, а режиссер был, видимо, тоже пьян. Забывал дать команду «Стоп. Снято»