path to life

громкие биты любимой музыки бьются об барабанные перепонки и, кажется, наполняют всё тело приятным до одури теплом. словно звук идёт совершенно не из колонки, а прямо из сердца, что теперь стучит в такт. что может быть лучше этой прекрасной лёгкости на душе, этому спокойствию, будто дар божий? вот только всё это обусловлено отнюдь не хорошим настроением или отличными событиями. наоборот: друг, с которым общались все свои 17 лет жизни, скончался от передозировки прямо на глазах. вот только будто бы все были готовы к этому, все знали, что наступит этот момент. зависимость… что это? что это за тварь такая, что способна погубить столько жизней? и ведь рубит резко, со спины, как помойная крыса, боясь показать своё истинное лицо, потому и скрывается во мраке. отвратительное зрелище, даже слез не выдавить, лишь тошнотворный ком в горле застрял и не хочет уходить. полиция, санитары, очередные пакетики с мерзким веществом, что друг называл «спасением», плачущие родители и Чонгук. Чонгук, которому невыносимо смотреть на это. а музыка всё также играет. играет и играет, не замолкая. уйти нельзя, эти мужики в противных костюмах и орденами не дают даже шагу сделать. всё спрашивают и спрашивают, какое им вообще дело? очередной подросток, что сдох из-за своих проблем, с кем ни бывает? Чонгуку уже 20. наконец-то продают сигареты и алкоголь, коих избегать нужно, а не играться. зато играется жизнь, да по-черному. отца посадили за излишнюю любовь к асфиксии. но как это связано? во время постельных утех папаша перестарался со своими пристрастиями и задушил свою жену. забавно, что сразу не понял и трахал труп, пока не излился внутрь презерватива. посмеяться бы с такой тупости собственного родителя, но не суждено было. ещё и любимый попугай помер от испуга, что был вызвал очень уж громким криком отца. подстава какая-то, не иначе. Чонгуку 23 блядских года. девушка изменила и выкинула из своей жизни, как блохастого пса. а ведь тратил на нее последние деньги, заработанные честным трудом. или же человеческим языком — брал в долг у всех, кого можно было. чёртовы дорогие мерзкие конфеты, куда их девать теперь? так и валяются на столе, самому есть это хрючево не хочется. бабульке, протягивающей руку для милостыни, будет в самый раз. Чонгуку 25. удивительно, что всё без происшествий. с папой не до общения, на свидания ходить смысла нет и без передачек обходится. всё равно выйти скоро должен, так что плевать хотел на это с высокой колокольни. халупу родительскую продал, университет бросил, деньги берутся оттуда, где дадут. стимула нет, мечты нет, даже по течению плыть не охота. зато не умер, на том спасибо. Чонгуку 27. боже, когда же смерть заберёт это жалкое подобие человека? ничего в своей жизни полезного не сделал и сидит в стену тупит, надеясь хоть на какой-то луч ебанного света, что упадет, нет, свалится в комнату куборем. такой маленький, потрёпанный судьбой своей. блокнот свой закрывает. старый такой, измотанный своим существованием, готовый вот-вот развалиться и кануть в небытие мусорного бака. достоин ли он такого? черт знает, всё равно все там окажутся. и зачем он только это все записывает раз в пару лет, может, для потомков? если они будут, конечно. как только люди умудряются вставать на ноги и жить дальше, начинать все с чистого листа и прочие фразеологизмы? может, Чонгук просто бракованный? а может просто стоит относится ко всему проще и не думать ни о чем, как делают многие? парень не знает, собирается куда-то, наверняка, в лучшее место. или же не очень. путь держит на кладбище, где захоронены, все, кого он любил и до сих пор любит. только его самого там почему-то нет, видимо, не время ещё в гроб ложится и прикрывать глаза, чтобы оказаться рядом с мамой и лучшим другом. первые капли дождя на нос капают, после на щеки, а далее и футболку мерзко обволакивает холодом. стоит, как баран на новые ворота смотрит, а даты на надгробных плитах больно полосят по сердцу тупым ножом. не режет, лишь царапает — и это ещё хуже. могилы расположены совсем рядом, чужие родители любезно предложили место и деньги, так как ещё у только-только вошедшего во взрослую жизнь Чонгука их не было. семьи дружили. а сейчас дружить не с кем. — кого похоронил? — слышится где-то из-за спины голос, до этого незнакомый. равнодушный такой, но в тот же момент отнюдь не лишенный эмоций. нотка задора довольно уловима, можно было бы списать это на насмешку и за это послать куда подальше от себя, вот только останавливает неведомая сила. воспитание — если быть точнее. приходится ответить, копируя манеру речи собеседника, которого ещё не успел задеть даже кончиком глаза, — а я жену, — наконец, лицо незнакомца появляется в поле зрения, а там ухмылка красуется, что совсем не украшает этого измученного, видать горем, парня. — соболезную, — Чонгуку ответить больше нечего. остаётся после слов молча смотреть вдвоем на серые камни, осознавая что в такой поздний час здесь больше никого нет. только они. а по канону голливуда сейчас должен быть фейерверк эмоций, искра между ними и разговор по душам, где оба изольют все свои проблемы, переживания. и, наверное, поцелуются под дождем, будет всё долго и счастливо. но один из них уходит. так же быстро, как и пришел, шелестя промокшей травой под ногами.