hyperborea

неизвестный:

доброе утро

12:43

чуя: кто ты? и откуда у тебя мой номер? 13:25

неизвестный:

признаю,

достать его было сложнее,

чем я ожидал.

13:26

чуя: кто ты, черт возьми, такой? 13:34

неизвестный:

а ещё я знаю

твой адрес

и номер твоих родителей.

бойся меня!

приду, когда их не будет дома, и украду тебя.

13:35

чуя: дазай?! 13:35

скумбрия:

да, бэйба,

ты чертовски прав.

13:36

чуя: откуда у тебя мой номер? 13:37

скумбрия:

секрет фирмы, бэйба.

13:37

они переписываются ещё какое-то время, и чуя даже не замечает тот момент, когда начинает улыбаться из-за очередного уведомления. в голове всплывают все самые приятные моменты из детства: как они кормят уток, сидят допоздна в промышленном районе, занимаясь такими опасными, но такими веселыми вещами, проводят часы напролет за разговорами, да и в целом наслаждаются компанией друг друга. не мог же он доверить свое сердце какому-то мудаку, правильно? похоже у дазая были причины уйти, но сейчас все снова может быть как в детстве. когда дазай предлагает встретиться, чуя отпирается уже только для вида. накахаре уж точно не хочется признавать, что он рад встрече. он старательно убеждает себя, что эти теплые чувства - лишь ностальгия. он просто запомнил того дазая: маленького, сбежавшего от опекуна, чтобы немного поиграть, наплевавшего на запреты ради собственных желаний, улыбавшегося при одном только взгляде на него и казавшегося счастливым. однако... ничего ведь не поменялось, правда? чуя обещал стать его другом, а свое слово, как говорила сестра, надо держать. к тому же накахара чувствует вину за то, что ушел вчера. да, это иррационально, ведь чуя ничего такого не сделал. так? но что-то неприятное всё равно свербит под ребрами и заставляет чувствовать себя неуютно.

***

— чу-у-уя, ты пришё-ёл, — дазай, растягивая гласные и словно мурлыкая при этом, наваливается чуе на плечи и повисает на них. — могу я звать тебя чиби-кун? — нет, не можешь. — чуя скидывает с себя руки назойливого друга, отпихивает его тушу от себя и, засунув руки в карманы, начинает идти по дорожке вглубь парка. но при этом отчего-то тугая пружина тревоги в груди немного ослабляется при виде вновь беспечного дазая. — вообще-то я даже по имени не позволял себя называть. осаму быстро нагоняет чую, снова виснет на его плечах и тыкает в щёку рыжеволосого, слишком поздно замечая, что чуя начинает закипать. — вообще-то позволял, ещё десять лет назад. не злись, чиби-кун. от злости расти пере… договорить он не успевает. нога чуи врезается в подбородок дазая и тот с хрустом смыкает челюсти на языке. осаму взвизгивает, отшатываясь и прикрывая рот рукой, скулит, а второй рукой машет в сторону накахары, видимо, пытаясь через какие-то ему одному понятные жесты выразить степень боли и все свое негодование. — вообще-то это было нихрена не вежливо. — немного оклемавшись, сообщает дазай и начинает прощупывать свою челюсть на предмет повреждений. — ты ведь мог сломать ее! осаму драматично взмахивает руками и вновь подходит к чуе, но уже не пытается закинуть на него свое тело, а просто идет рядом, вслушиваясь в недовольное сопение накахары. — я это и пытался сделать, придурок! чуя поворачивается и будто принимает оборонительную позу, инстинктивно сгорбившись и немного согнув колени, но смотрит зло до того момента, пока его глаза не встречаются с бинтами на лице. накахара теряется и, видимо, эта растерянность отражается на его лице, потому что дазай перестает улыбаться, отводит взгляд и отстраняется, скрестив руки на груди. — задавай… — ты о чём? — я ведь вижу, что ты хочешь спросить про бинты… — голос осаму затихает под конец фразы, а свободный от повязок глаз устремляется в землю. дазай закусывает щёку изнутри и шаркает ногой по дорожке, перекатывая какой-то камешек.  — прости. это, наверное, нетактично. в детстве я не думал об этом, а сейчас… меня не пугает это, просто… немного странно? — я… — дазай медленно выдыхает, поглаживая себя по предплечью. — я привык… просто мне нужно немного времени, чтобы рассказать тебе об этом… чуя теряется от таких откровений. весь вид дазая твердит о том, что ему некомфортно говорить об этом, что эти воспоминания не вызывают в нем приятных ощущений. при этом он так сжался, что накахара просто не смог не положить руку ему на плечо в подбадривающем жесте: — лучше не стоит… я все понимаю, можешь не говорить.  — я… — дазай вздыхает в последний раз и тихо говорит: — я выбрал вилку.  чуя ошарашено смотрит на парня напротив, глупо хлопает глазами, а когда до него наконец-то доходит смысл сказанных слов – бьет его с размаху по затылку под громкое дазаевское «ой!» — ты придурок! я ведь думал тебя твой папаша головой об косяк приложил, что ты ходишь… ходишь вот так!  — вообще-то огай не бил меня вроде никогда. все, что спрятано под бинтами, сделано мной же из научного интереса. дазай смеется и, как в детстве, опирается о чую, утыкаясь лбом ему в плечо. почему-то на такого дазая не хочется злиться, чуя тихо усмехается, несильно ударяя дазая в плечо, мысли больше не мешают, их тихий шепот даже не слышен за тихим смехом чуи. они продолжают идти по аллее, вдоль которой росли молодые японские клены, с аккуратно подстриженными в виде шара кронами. прохладный вечерний ветер задувает под футболку чуи, приподнимая её, в то же время обнажая ключицы. фигура чуи отличалась от дазаевской наличием значительно большим количеством мышц, которые легко можно было рассмотреть под малым количеством облегающей одежды. будь он слегка выше –наверняка бы был у девушек даже популярнее дазая. он не был перекачен, просто хорошо сложен: крепкий пресс, красивые бедра, которые так и хочется потрогать, наверно, они бы так приятно напряглись под цепкими пальцами. чуя хорош, и наверняка знает это, все его поведение кричит: «смотрите на меня, сучки, я тут самый пиздатый!» ты ведь уже и сам так думаешь? нет конечно, ты ненавидишь себя! за этими мыслями они не замечают как выходят из аллеи на тихую улочку, коих мало в никогда не спящей йокогаме. в одном из домов находится неприметное кафе, через окна которой видно полки с книгами и горделиво расхаживающих среди них котов. дазай хватает чую за руку и затягивает за собой в помещение, пока тот не успевает ничего возразить.  колокольчик над дверью очень тихо звякает, оповещая о новых гостях, но дазаю кажется, что на него реагируют только кошки, окидывая их оценивающим взглядом. одна из них спрыгивает с полки задевая задними лапами неровно поставленный томик гюго, но не скидывая его на пол. она неслышно прохаживает мягкими лапками между мебелью, расставленной на викторианский манер, и обвивает ноги дазая своим хвостом, приподнимается на задние лапки и трется щекой о щиколотку чуи, тихо помуркивая. атмосфера была странной, как будто время в этом месте замерло и никто не знает о его существовании, а дазай и чуя выиграли в карты у судьбы, найдя это кафе. — я удивлен, что авдотья романовна уважила вас своим вниманием. тихий голос заставляет пару вздрогнуть и обернуться. за ними стоит, судя по форме, официант, смотрящий на них широкими, не азиаткого разреза, но очень уставшими глазами, с ярко синеющими под ними синяками. черные волосы официанта были собраны в недопучок на затылке, но несколько прядей, выбившихся из общей массы, спадало на лицо, добавляя образу усталости. на шее у официанта висел достаточно массивный черный крест, выглядывающий из-под винтажной рубашки, поверх которой был накинут фартук и крепящийся на него значок с именем «достоевский федор». он наклоняется, подставляя руки и позволяя кошке по-аристократичному на них улечься, помахивая пушистым хвостом. дазай оглядывает официанта, не понимая, что его удивило больше: странное имя кошки, странный официант с таким же странным именем или странная атмосфера места, как будто он уже видел его в своих снах. осаму проходит вглубь, рассматривая старомодный интерьер, хотя странный официант продолжал его напрягать. интуитивно дазай выискивал подвох в его плавных движениях и нервных подергиваниях худых узловатых пальцев, пытаясь найти причину его одновременной нервозности и уж слишком беспечной расслабленности.  — вы уже сделали выбор? он подходит к чуе, будучи немного выше его, нависает из-за спины, заглядывая в его меню, как будто не знает его наизусть.  — на самом деле нет. может, вы что-то посоветуете? — я так понимаю, ваш любимый чай — черный в пакетике? — официант морщится на такую догадку, не обращая внимания на резко отшатнувшегося накахару. и ещё больше кривится, когда получает подтвердительный кивок на свой вопрос. — тогда, думаю, вам стоит попробовать шу пуэр… тут пришла уже очередь чуи морщиться на пояснение – почему этот чай такой прекрасный. учитывая, что единственное, что он уловил из рассказа – это то, что он лучше сочитается с не очень сладкими десертами. а ещё можно с молоком, но добавлять сахар в чай — кощунство.  дазай, до этого расхаживающий меж полками с книгами и почесывая за ушком черного окраса пушистого кота, то самое ушко которого было почему-то изогнуто. возможно, где-то в роду были вислоухие, на этой мысли волнение об ушах закончилось. дазай снова ушёл в свои мысли, этот официант привлек его внимание, пожалуй, осаму попросит у него номер, но странность этого места никак не давала дазаю покоя: почему тут так… и выглядит оно ухожено, хотя в кафе никого нет, судя по обстановке – оно должно быть достаточно популярным у японцев и туристов, но они, кажется, единственные посетители тут. дазай обводит взглядом полки: книг очень много и не только на японском, видимо, есть издания на языке оригинала – для знающих. пройдя до последней полки, дазай видит стол, а на нем учебник японского и библию, отмечая про себя ,что это крайне странное сочетание, наверно, именно тут и сидел официант до их прихода. рядом с книгами стоит не допитая кружка чая, края которой окрасились в коричневый из-за долгого нахождения там напитка. осаму подходит ближе, рассматривая карандашные заметки на свободных местах книг, но не успевая ничего прочесть, так как книгу перед ним захлопывают. он поднимает взгляд на улыбающегося немного пугающей улыбкой федора. — эти книги лично мои, но вы можете выбрать любую другую. вас интересует религия? я могу провести вас к полкам с религиозной литературой. —нет, я не верю во всю эту оккультную фигню. лучше посоветуйте чай.  — зря вы считаете веру в бога «оккультной фигней». вам разве никогда не казалось, что от вас все отвернулись и никакие перспективы в будущем не видны? вы бросили всевышнего, вот и чувствуете, что чего-то в вашей жизни не хватает, как будто вот тут, — федор тыкает худым пальцем в грудь дазая слева, — и вот тут, — он перемещает палец к виску. — полный разлад.  — ха-ха, вы меня в секту зовёте?  — нет конечно, просто предлагаю задуматься. разве в вашей голове не возникает рой мыслей, которые невозможно привести в порядок? а вы не задумывались, что бог пытается поговорить с вами через эти мысли? не важно как вы верите: по православным, католическим или любым другим канонам – заповеди господни везде едины. — думаю, вся эта духовность не для меня. если и есть в этом мире человек, которого бог ненавидит с самого его рождения, то это я. — зря вы так. господь не дает нам крест тяжелее, чем мы можем нести. неприятное чувство тревоги все нарастало в груди дазая. этот незнакомец манил его своей загадочной проницательностью, но ею же он и пугал. — так, может, мы все же вернемся к обсуждению чаев и кофе? думаю, кофе все же будет для меня актуальнее.  — американо? — терпеть не могу. — удивительно, вы выглядите как типичный любитель американо. тогда эспрессо? — после кивка достоевский подходит к кофемашине, приступая к параллельному приготовлению кофе для дазая и чая для чуи. – вы никогда не задумывались: почему люди буквально пьют яд, еще и наслаждаются этим? — загружая зерна в машину, решил спросить он. — а зачем люди продолжают ходить на ненавистную работу? а зачем люди в принципе живут? знаете как вредно жить? ты можешь попасть под машину или тебя ограбят, а потом пырнут ножом.  — вы фаталист? — думаю, да. как бы долго мы ни думали о чем-либо, что бы мы ни сделали — это именно то, что случилось и именно это должно было случиться изначально. я верю, если так можно сказать про научную теорию, в эвереттовскую интерпретацию квантовой теории, которая предполагает существование в некотором смысле параллельных вселенных. думаю, в нашей жизни все происходит так, как должно происходить – так, как нам нужно. иногда меня пугает мысль, что я никогда не смогу умереть. — вам нравится умничать? — весьма.  две чашки: одна поменьше с эспрессо и побольше с чаем, – становятся на стойку. чуя, видимо, подражая кошке на его руках, элегантно проходит, забирая свой напиток и уходя за столик возле окна. дазай засматривается на его распрямившуюся спину. что-то есть в его походке такое странное, как будто он пытается спрятаться и убежать от всего мира. быстрые грубые шаги, на грани бега, сгорбленные плечи, но не просто неровная осанка, а странная закрытость позы, как у кошки, которая не показывает свой пушистый живот, чтобы не показать свою слабость, закрывается и пытается казаться больше и грознее, чем есть на самом деле. но сейчас, находясь в окружении пушистых красавиц, он как будто расслабился, оказавшись в кругу своих. было в этом что-то не дающее дазаю покоя.