последний глоток детства

Янтарные искры клубились сонным созвездием, вздымались к уже почерневшему небосклону, дрожали на ласковом ветру и летели куда-то вперёд, в надежде на светлое будущее. Очень опасно желать, когда знаешь, что это невозможно, а судьбой уготовлен совершенно иной путь. Путь в никуда. Частички величественного огня, горделиво отбрасывающего тени любопытных деревьев, таяли в воодушевлении, в мечтах о волшебной сказке, без возможности осознать должное предназначение и суметь исправить хоть что-либо за своё недолгое существование. Ади подобрал под себя ноги, ещё сильнее съёжившись, хотя тепло от заботливого костра окутывало его полностью, словно золотым мечом побеждая остатки ночной прохлады. Опустив голову вниз, отчего и так растрепанные медные пряди забавно примостились на полузакрытых глазах, и уставившись в одну точку, он никак не мог перестать думать об этих маленьких, едва заметных крупинках, растворившихся в темноте. Неужели теперь он точно так же потеряется в бесконечном пространстве и в конце концов превратится в пыль? Впервые ему не хотелось слушать веселую болтовню приятелей и просто знакомых, рассказывать о своих планах на полный энтузиазма год, который он проведёт в аду, вдали от академии, сочинять страшилки и пугать ими малышню до замирания сердца. В конце каждого курса ученики, старосты, кураторы и учителя устраивали такие «последние» вечера, чтобы вдоволь пообщаться, обсудить прошедшее время, написать записки с добрыми пожеланиями. Время. Оно бесследно утекает, не щадит никого, заставляет мучительно забывать самые дорогие моменты, любимые места и родные лица. Вот и сейчас, ничего не поменялось. Кругом слышался заливистый смех, писк и оглушающий крик девочек, за которыми гонялись маленькие демоны с попытками пощекотать перья. Эхом раздавалось чихание морских драконов и строгие, но меланхоличные и резко подобревшие, разговоры взрослых о самых проблемных студентах. Ади знал, что находился в их числе и даже был первым в списке, это было очевидно, но так странно, особенно сейчас, когда он отлично понимал, что именно претерпело изменения. Отпетый хулиган и разгильдяй, сбегавший с занятий и общественных работ, саркастично отшучивающийся от замечаний, подначивающий всех вокруг затеять какое-нибудь опасное, но жутко интересное приключение, вырос. Да, раньше ему бесспорно хотелось бы поскорее свалить из этой проклятой школы, подальше от надоедливых наставников, приевшегося режима и скучных уроков. Но не теперь. Хотя через время он снова вернётся сюда, ощутит присутствие нового начала, вдохнёт аромат прошлого, это будет совсем другой запах, незнакомый. Ади знал, что его детство стремительно подходит к логическому завершению и у него осталось лишь несколько часов, чтобы попрощаться и проводить его навсегда. Внутри всё сжималось от осознания того, что завтра он всего этого не увидит. Не увидит глядящие вверх каменные башни, за которыми было так здорово прятаться от разъяренного Геральда. Не увидит утреннюю суету, когда так не хочется вылезать из-под пухового одеяла и можно пойти на что угодно, лишь бы поспать ещё несколько минут. Не увидит блестящие звезды, сопровождающие его похождения каждый раз, когда удавалась возможность улизнуть от серьезных взоров. Не увидит свой излюбленный витражный зал, где было так хорошо и спокойно, где можно было побыть одному и подумать о смысле бытия. Не увидит апельсиновый пирог, так редко подававшийся на ужин, что казалось, будто это самое вкусное блюдо на всём свете. Не увидит даже раздражающую его компанию непризнанных, над которыми всегда хотелось поглумиться, но не как подобает демонам, а по-доброму, ради шутки. Он больше не увидит его. Тук-тук-тук… От проскочившей мысли о самом важном в его жизни человеке ладони похолодели, кровь застыла в висках, крылья онемели, а колотящийся в груди молоточек становился таким громким, что Ади запереживал ещё сильнее, как бы кто-нибудь этого не услышал. Его взгляд невольно упал на идеально вычищенные, не то, что у него, белоснежные кеды. Он хотел одёрнуть сам себя, посмотреть в другую сторону или вовсе встать и уйти, но не получилось. Изумрудные глаза поползли по нежным молочным ногам, которые всегда так вкусно пахли сахарной ватой, были настолько мягкими и уязвимыми, что от каждого к ним прикосновения сводило челюсть. Дышать становилось всё труднее, но взор направлялся дальше против воли хозяина. — Да остановись ты наконец, хуже ведь будет… — парень попытался достучаться до разума вслух, надеясь, что это поможет, сквозь зубы процедив несколько слов в собственный адрес, но ничего не вышло, он уже смотрел на хрупкие руки ангела, удобно устроившиеся на коленях, — Ну, привет, шизофрения. Воспоминания об этих ласковых пальцах захлестнули с головой, он заново вздрагивал, когда думал о том, как мальчик обхватывал ими его шею, аккуратно водил по щекам и носу, копошился в непослушных волосах, держал за руку, обнимал за талию и гладил ложбинку между лопаток. Омрачающее осознание, что всё это происходило в тайне, в их секретных местах или по ночам, заставило Ади выбраться из дурманящего рассудок мира грёз. Чёртов закон о неприкосновении! Страх взросления и потери частички его души приходил одновременно с беспокойством о том, как правильно скрываться, чтобы обеспечить себе безопасность. Вдох. Выдох. Зрачки стрельнули ещё выше, наконец покорно обхватив всё тело целиком. Сэми. Сколько в этих двух слогах певучести, сладости и счастья, отданного ему целиком и полностью. Демон пялился на его улыбку, не собиравшуюся сходить с розоватых щёк, сквозь шум в ушах пытался услышать звонкий голос, сопровождаемый хихиканьем, и это сводило с ума. Ангел был занят окружающими его друзьями, что-то воодушевленно рассказывал и смеялся. Смеялся так, что вокруг расцветали вишни, чирикали птицы, восходил молодой месяц. Ади был уверен, что всё это происходит именно из-за его смеха. То ли ему хотелось смотреть на него как можно дольше, чтобы навсегда запомнить каждую родинку, каждый выбившийся волосок из чёрной шевелюры, то ли зажмуриться и больше ничего не чувствовать, убежать, спрятаться под крылом у мамы, как когда-то делал это маленький рыжий мальчишка. Он влюбился. Самый сокровенный и манящий ответ на множество вопросов. В конце концов, сколько можно боятся даже думать об этом и ссылаться на то, что всё пройдёт и будет у него какая-нибудь дьяволица в роли девушки. Никого у него не будет. Никого, кроме Сэми. — Ты чего такой грустный то? Что-то не так? — ангел незаметно присел рядом, подсовывая под нос Ади кусочек пирожного, уверяя себя, что ему понравится, всегда же нравилось. — Устал просто, не обращай внимания, — парень принял угощение, впрочем, это громко сказано. Выхватил из рук со скоростью света, чтобы не в коем случае нечаянно не коснуться тёплой кожи, не дотронуться до пальцев, не почувствовать ураган внизу живота. — Ну не обманывай меня, — Сэми искренне волновался, быстро-быстро хлопал длинными ресницами и пытался залезть демону в голову, — Давай я тебе помогу чем-нибудь, хочешь? Или… — Сэми, если ты правда ничего не понимаешь, то это караул, — Ади резко замолчал, наблюдая за реакцией собеседника, но, заметив, что тот всё ещё в полном недоумении, шёпотом продолжил, — Мы ведь завтра расстанемся на целый год, тебе вообще что ли никакой разницы? — Нет! — не сумев совладать с эмоциями, ангел чуть ли не приковал к себе взгляды всех присутствующих, но, к счастью, они были слишком заняты праздником и он тихо продолжил, — Нет… Мне не всё равно. Я весь день места себе не нахожу. Сегодня всё из рук валится, меня даже спрашивали, не нужно ли ко врачу. Наверное, нужно, потому что мне первый раз в жизни стало так больно и чувств я своих не понимаю, — он замолчал, слушая пение сверчков и обдумывая свои слова, — Но мы ведь встретимся, правда? — Конечно, — демон сам себя пытался убедить в том, что они не увидятся не так уж и долго, но факт одиночества грыз и съедал его заживо, — Я буду скучать. Эта фраза расплылась по всему телу, окутала спёртый воздух и засела в бездонных голубых глазах, безысходно смотрящих в такие же стонущие и нуждающиеся — зелёные. Дыхание Сэми жаром отпечаталось на шее парня, оставило метку о своём существовании, поселилось здесь навсегда. Они придвинулись друг к другу так близко, насколько это было возможно в нынешних условиях, ласкались взглядами, воображали о том, что было бы, будь они здесь наедине. — Обещаешь хотя бы иногда напоминать о себе? — ангел оставил рот приоткрытым, как бы вовлекая в мысленный поцелуй. — А ты не забывай. — Никогда не забуду. — Знаешь, я… — Ади говорил томно, вязко, параллельно играя собственным языком, — Я не хочу домой. Всё отдал бы, чтобы остаться ещё хоть немного, мы ведь так многое не успели. — Оказывается, я совсем тебя не знаю, — Сэми растерянно прикусил щёку изнутри и поковырял кроссовком влажную траву, — Мне казалось, что тебе так не нравится школа, что ты готов даже от крыльев отказаться, только бы не здесь. — Резонно, — демон улыбнулся, но скорее для вида, чтобы заглушить всё, что творилось на душе, — Но неправильно. Мне не ради учёбы остаться хочется, а из-за тебя. — Тише, ты с ума сошёл?! — почти прозрачное лицо налилось краской, побагровело. — Давай я ночью к тебе приду? После обхода, около часа где-то? — Это безрассудство, Ади. Нас заметят и тогда… — Никто не заметит, я всё устрою! — его распирало со всех сторон, только мысль о том, что они ещё раз увидятся поднимала внутри вихрь радости, — Соглашайся только… Скажи честно, ты ведь хочешь? — Хочу. — Сходим к заброшенному домику? Ну, который у озера, помнишь? Тебе ещё тогда понравилось. Я достану чего-нибудь вкусного, можем даже пикник устроить! — Возьми альбом, — тон ангела резко стал серьезным, покрылся слоем льда, отдалился на несколько метров, отчего Ади сильнее захотелось тут же забрать его с собой и никому не отдавать, — Нарисуешь что-то. Очередное напоминание о недавно возродившемся и очнувшемся на самой старой, пыльной и забытой полке души демона, увлечении заставило его напряжённо вздохнуть, отвести глаза и слегка дунуть на крайне неудобно спадающий локон. Сэми вернул к жизни то, что он успел закопать и похоронить, ссылаясь на свою бесталанность и глупость. Ади и сам понимал, что по-настоящему живёт только когда слышит слабое шуршание грифеля, чувствует запах кисловатых красок, наполняется ими и уходит куда-то в свой мир. Туда, где бушует бескрайнее море, лелеют и поют холодные ромашки, кричит о забытии уставшая чайка, сопит под широколапым дубом крошечный сурок. Ему всегда хотелось не воспринимать всерьёз насмешки ровесников, не брать в голову слова отца о том, какая он бездарность и как важно и нужно заниматься действительно полезным делом, крылоборством например, а не такой «ерундой». И если нынешний Ади мог справиться со всеми терниями сложного пути и наплевать на окружающих, то тот маленький бесёнок был слишком слаб и наивен для этого. Несмотря на то, что вскоре он научился давать отпор всем насмешникам, перестал быть прилежным мальчиком, вызубрил все матерные песенки и стишки, чтобы хвастаться перед девчонками, внутри него остался клубок страха, сжатый в несколько сотен нитей, требующий наконец распутать лабиринт и выпустить наружу желание снова взять в руки карандаш, но был жестоко отвергнут. Ади искренне считал, что нет ничего ужаснее потери достоинства, непринятия общества и растаптывающего унижения. Он точно думал бы так и дальше, если бы не нашедший его старые рисунки Сэми. В тот день демон увидел в его глазах столько неподдельного восхищения и восторга, что решил довериться и вывалить всю свою терзающую историю, ожидая осуждения и иронии, но этого не произошло. В течение нескольких недель он только и слышал от ангела, как здорово рисует и как хотел бы, чтобы эти работы обрели новую жизнь. Ади свернул бы горы, лишь бы только видеть улыбку на лице парня, поэтому пришлось через силу и ломающийся где-то глубоко внутри стержень, взять в руки инструмент и вновь отдать всего себя творчеству. И у него получилось. Внутри отголосками всё ещё бурлили подбадривающие сладостные возгласы, для которых он собрал из остатков разбитых надежд свой первый за долгие годы эскиз: — Ты только взгляни, как красиво вышло! А можешь и меня научить так заштриховывать? Попробуй ещё во-о-о-н ту бабочку изобразить, я очень хочу посмотреть, пожалуйста! Тогда Сэми показался ему таким чутким, добрым, совершенным. После этого Ади изо всех сил старался перенести на шершавый лист бумаги всего ангела, с его смоляными кудряшками, милосердными глазами, чистым сердцем. Каждый раз попытки заканчивались крахом, ведь хотелось сделать идеальный сюрприз, будто выращенный в саду, каким был сам Сэми. — Отвратительно, — фыркал демон, разрывая попавшийся под руку холст с одним носиком, который уже чем-то успел не угодить мастеру. — Зачем ты это делаешь? — Как зачем? — ангел умышленно задел кончиком кеда ногу Ади, как бы играясь и привлекая к себе внимание, но на самом деле напоминая парню о том важном обещании, которое он с него взял, — Мы договаривались, забыл? — Я тебе не клялся везде с собой наброски таскать! — А я и не прошу везде! Возьми в последний раз! — Сэми понял, что сказал, не сразу, а через пару секунд. Выброшенные на ветер слова давили, пытались скрыться, но испуганный, оторопелый лик демона удерживал их, не давал выскользнуть из крепкой хватки пламени, вдруг оказавшегося так близко. — В последний значит? — Нет-нет, я не это хотел сказать! Я имел ввид… — Да и так ясно всё, спасибо! Сказал бы раньше, что на самом деле думаешь, проблем бы не было! Ади вскочил, пытаясь справиться с дрожью в ногах и прожигающим горло комом, от которого хотелось разреветься. Впервые за последнее время это желание окутывало его целиком, сушило глотку, аукалось соленой водой перед зрачками. Ещё секунда и он нёсся в сторону единственного места, где мог себе позволить выпустить эмоции, хоть ненадолго снять маску и побыть собой, бежал мимо норовящих зацепить футболку ветвей, оставив позади всё: алеющее зарево, пустые разговоры, бескрайнее небо, человека, которого любил. Понять, что он сделал не так, где ошибся, чем заслужил такое к себе отношение, было попросту невозможно из-за отсутствия в лёгких кислорода, а на душе хоть капельки свободы. Его будто заковали в железную цепь, запретили существовать, пытали быстро-быстро сменяющимися картинками о воодушевляющих моментах из прошлого, пропасть забвения становилась всё шире и глубже. Она звала, манила, стягивалась тугим ремнём вокруг шеи. Полупрозрачные мотыльки огибали всё тело, ползли по позвоночнику и оседали в животе, съедая ядовитую плоть. Почему это произошло именно сейчас, когда больше всего на свете он хотел обнять Сэми, уткнуться носом в шею и навсегда отвлечься от лицемерного и противного мира? Влетев в пестреющий потускневшими цветами зал, Ади резко остановился, попытался найти хоть что-то, что могло бы хоть немного привлечь его внимание. Взгляду было не за что зацепится. Именно сегодня всё здесь было по-другому. Обычно такие яркие стёкла побледнели, слабый звездный свет перестал казаться волшебным, блики на холодном полу окаменели, больше не собирались в рисунки животных и людей, над которыми парень любил размышлять и воображать. Когда-то скучающая в углу девушка-ангел с поцарапанными крыльями и опущенными руками, созданная лиловым отблеском, превратилась в пустое пятно, удручающее и тоскливое. Тепло разливающаяся музыка из сотни различных звуков, кружащихся по комнате, затихла. Это его и рассердило, и возмутило, и расстроило одновременно, ведь секретное местечко было единственной надеждой на умиротворение, но и та вдруг испарилась, бесследно исчезла. «Значит, вот так ты говорил, что не забудешь? Соврал мне, да? Может, тогда и не любовь это никакая вовсе! Сам себе придумал, поверил и вот, расхлёбываю!» — мысленно негодовал Ади, стремясь утешить сам себя, списать ноющие от моральной боли конечности на самовнушение, прикрыться эгоизмом и нездоровой привязанностью. Он медленно сполз вниз по стене, закрыл глаза, ощущая на щеках мокрую дорожку из жидкого хрусталя. Возможно поэтому его особенное пристанище стало таким безжизненным, потеряло свою изюминку, замолкло в печали и скрылось от настоящего Ади? Потому что на самом деле он сам выдумал эти чудеса и хотел наслаждаться ими? Потому что никогда не был таким разбитым? Потому что он — другой?.. Теперь былая тревога сменилась страхом, если раньше он чувствовал себя здесь как рыба в воде, то сейчас всё вдруг осточертело, зал, который демон так обожал, сделался для него пожирающей клеткой с железными прутьями, из которой невозможно выбраться, где нельзя было остаться. И виной всему была единственная убивающая мысль: «Что, если тогда и наши чувства — это просто выдумка?» За окнами гулял северный ветер, свистел в узких щелях заледеневших стен. Даже он, когда-то убаюкивающий и гуманный, возник в образе чужака — язвительного, колкого. Во всё это не хотелось верить, Ади продолжал убеждать себя в том, что он просто устал, что нужно отдохнуть, успокоится, вот прямо сейчас встать и пойти к себе в комнату, накрыться с головой одеялом, спрятаться, перестать думать. К нему вдруг подкралось неожиданное желание попасть домой, заняться чем-нибудь глупым, забыть этот чёртов год, забыть… Сэми? Нет, он не может, никогда не сможет. В глубине души волчком крутилось осознание: самый добрый, самый нежный, самый красивый, самый-самый человек в его сердце просто не способен вот так быстро вылететь изнутри. — Вот ты где! Я обыскалась, Ади! Предупреждать надо, когда уходишь, — Мими осторожно прикрыла тяжёлую дубовую дверь, вальяжно встала прямо напротив парня, разместила руки на боках, прищуриваясь и выискивая что-то на его лице, — Ты что, плачешь?! — Чего припёрлась? — демон отвернулся, быстро вытер оставшиеся капли слез рукавом и уставился на девушку снизу вверх, — Своих дел нет? — С дружками своими будешь так разговаривать! Я, хоть и последний день, но пока ещё староста нашего факультета, так что, будь добр, объясни, что происходит? И опять это скорбное, горькое, противное слово! Сколько раз ему нужно ещё его услышать, чтобы оно больше никогда не появлялось в его жизни?! Последний, последний, последний… Десятки этих коряво собранных слогов роились в голове, не давали покоя. Идиллия, уже давно не приятная и не сладостная, но одинокая, была жестоко нарушена и это только сильнее взбесило Ади. Как она вообще нашла это место? Кто дал ей право вмешиваться в его личное пространство? Зачем мучает губительными фразами? Парень спрятал лицо в ладонях. «Она же искренне помочь пытается, волнуется, наверное. А я опять испортил всё, для чего нагрубил? Додуматься же нужно!», — казалось, что этому самобичеванию нет конца, конечно, всё у него не как у всех, ничего правильно не выходит. Ади уже давно искал во всём подвох, перестал доверять миру, считал, что все интересуются его проблемами не из-за желания посодействовать, а просто так, потому что это было обязанностью — вежливой или подобающей статусу. — Прости меня, Мими, — тихо начал он, глядя на дьяволицу, которая уже успела сесть рядом, — Я не хотел, правда! Оно само как-то вырвалось… — Ладно, не буду ругаться, уже не хочу никому настроение портить. Расскажешь, в чём проблема? — Да так, ерунда, — демону очень хотелось поделится с кем-то своими переживаниями, чувствами, мыслями, но это ведь невозможно. Как он о таком говорить будет? Ему тут же влетит за враньё, ведь в истину существования таких храбрецов, решивших завести отношения по разные стороны баррикад, никто не поверит. А если всё-таки словам и придадут значение, то станет даже хуже, — Жалко со всеми вами прощаться. — Ой, не свисти, — Мими нарочно ткнула его в бок, сопровождая действие колким взглядом, — Тебе то? Каждый год из кожи вон лез, чтобы смыться подальше, а теперь вдруг грустно стало? — Какая разница? Душу потравить пришла? — Я в жизни не видела, чтобы ты плакал, а тут из-за какого-то расставания с ребятами. Ты с ними даже не общаешься толком! Её правда. Ади не хотелось терять репутацию стойкого и мужественного парня, так не хотелось, что нужно было срочно что-то соврать. Пыль в глаза попала? Аллергия началась? Крыша течёт и вода случайно на лице оказалась? Времени на размышления не было совсем и он сжато выпалил, избегая демонстрации дрожи в голосе: — Это ты девчонка, вот и плачь сколько влезет, а со мной всё нормально! Просто… — Да что ты заладил! Я же вижу, что что-то не так! — Нормально всё. — Скажи честно. — Не приставай ты, прилипала! — Тебе кто-то нравится, да? Вот и из школы не хочется уходить, я права? — Чего? Нет! То есть… я… я… Он сам не понял, зачем продолжил что-то говорить, ведь на короткой фразе, обозначающей отказ, нужно было закончить. Впрочем, Ади и хотел замолчать, но какой-то старый, ржавый и никому не нужный ключик повернул внутри болезненные шестерёнки. В груди жгло, ныло, жажда становилась невыносимой. «Опять сам себе вру, разве можно на вопрос со словом «нравится», отвечать не положительно? Особенно, когда этот самый «нравится» где-то совсем рядом, наверное, даже будет ждать ночи…» — Знаешь, я не хочу к тебе лезть с расспросами. Просто дам совет, дурацкий, но дельный. Попробуй поговорить, это всегда работает, всё лучше, чем страдать в одиночку, — девушка смотрела на спадающую на волосы лозу, накручивала её на палец, отчего в гробовой тишине раздавался еле слышный треск ломающегося стебля, и дышала часто-часто, будто действительно знает, о чём говорит. Или её саму мучают любовные интриги? Мими вытянула руку, любуясь, как блеск играет с глянцевыми ногтями, крутила кистью в разные стороны и безысходно улыбалась, — На Сэми лица нет, ходит как в воду опущенный, тебя ждёт скорее всего. Поссорились? — Неважно. — Как хочешь, конечно, но, надеюсь, вы помиритесь. Давно не видела такой искренней дружбы. Поговорить? Лица нет? Дружбы? Ждёт? Нет, не надо думать об этом, всё позже. Хотелось засунуть свою гордость куда подальше, выполнить обещание, данное у костра и сказать горячее «прости». Ади всегда казалось, что у демонов не может быть совести, природа такая. Но почему-то сейчас, когда он сгорал от нетерпения снова увидеть ангелочка, отдал бы всего себя ему, отлично чувствовал опустошенность и сырость без Сэми, можно было точно заметить — она у него есть. Пусть не такая, какая должна быть, пусть совсем крошечная, словно тускнеющий фитилёк в окружении больших, пахнущих воском и церковью, свечей. Или наоборот, разгорающийся? — Ты не злись, пожалуйста, — он задрожал от сводящегося с ума желания сорваться с места, — Я дурак просто, знаю. — Ребёнок ты, а не дурак, — Мими наконец весело рассмеялась, отчего у Ади камень с плеч упал, он легко вздохнул и тоже заулыбался. — Сама такая! — Тоже мне учитель нашёлся! Хватит киснуть, тебе ещё порядок наводить после ужина, забыл про свою отработку за прогулянный экзамен? — Вот ещё! Ничего я делать не собираюсь, хоть веревками связывайте! — Свяжем, не бойся, мало не покажется! — дьяволица стукнула его по плечу и, крикнув «Догоняй!», выбежала из зала, зная, что парень обязательно погонится за ней, а потом непременно выполнит свой долг перед учителями. Такой он был, настоящий Ади. Ребёнок. Музыкальной каруселью слово кружилось в голове, наполняло новыми идеями, размышлениями, энергией. Значит, зря он переживал, что детство кончилось и впереди ждёт лишь скучная, заурядная тоска? Все вокруг без конца твердили, что ему нужно повзрослеть, но Ади лишь отмахивался, думал, что это само придёт и он обязательно станет мудрым и нудным дядькой в очках с кучей бумажек в руках. Но этого так не хотелось, ведь именно здесь, в юношестве, он оставит свои самые важные чувства и переживания. Он жаждал остаться таким же, как сейчас, в конце третьего курса, с опилками в голове и безбашенным характером. Хуже — ему было нужнее, чтобы его Сэми остался тем самым мальчиком, каким он был. И тогда всё у них будет хорошо, они обязательно закроют глаза на этот жестокий и корыстный мир, где всё слишком сложно, запутанно. Ну конечно, совсем он ещё не вырос, какой взрослый человек пойдёт на очередную авантюру, в которую с облегчённым сердцем впутывался Ади? Прокручивая в голове каждую деталь плана побега из комнаты, он мог думать только о том, как имя его сохранить на губах, как привыкнуть спать вдалеке, как солнце сможет всходить по утрам, когда рядом нет родного тепла. Сглотнув невыносимо болезненный ком в горле, парень осторожно выпутался из обычно манящей постели, которая сейчас казалась совершенно неудобной и обременительной. Бросил изучающий взгляд на соседние кровати, где уже давно крепко спали соседи по комнате, посапывая и мечтая о предстоящей свободе. «Вот бы так же, лежать и плевать в потолок, чтобы внутри ничего не скреблось, не пульсировало. Снова мирно спать после завершающей курс какой-нибудь глупой выходки…» Ади швырнул помятую подушку в стену, проверяя, не проснуться ли сокурсники от малейшего шума, параллельно размышляя о его своеобразной традиции, за которую ему знатно доставалось от старших. Глухой удар набитого перьями предмета о пол напомнил прошлогоднюю историю, как он взорвал во дворе украденную с земли петарду, разбудив всю школу, как весело было наблюдать за ничего не понимающими учителями и испуганными до смерти детьми! И даже строжайший выговор и куча злобных глаз, устремлённых в его сторону на следующее утро не смогли омрачить до небес поднятое настроение и желание свернуть горы. Радушные воспоминания о прошлом заставили парня почти беззвучно хохотнуть в кулак. Неужели в этот раз даже маленького похождения совершить не удастся? Если бы Сэми только согласился вытворить что-нибудь интересное с ним… Можно даже просто посмотреть в сторонке, лишь бы только вместе! Нет, наверняка откажется. Заправляя кровать таким образом, чтобы создалась имитация спящего в ней человека, Ади нечаянно задел кончиком пальца что-то твёрдое, шелестящее. «Возьми альбом», — струна тоскующей души демона была нарочно задета словами, произнесенными самым шёлковым голосом, так кротко просящем о банальной вещи. Он хотел было похихикать над сентиментальностью Сэми, но, вдруг осознал, что и сам хочет взять свои никому не нужные каракули с собой. Зачем? Для чего? Скорее для кого. Ему показалось, что ангел должен увидеть то, что Ади так долго и отчаянно от него скрывал, что столько времени пытался довести до уровня шедевра, что хотел было выбросить, как и все остальные, но сохранил. Портрет. Тот самый, недоделанный, чуть смазанный, с небольшими графитовыми сердечками в углах страницы. Его портрет. Напоследок оглядев свой одинокий уголок, оставшийся под защитой ночной колыбельной, парень выскользнул на крышу террасы, так удобно расположенной под его окном. Воздух был каким-то необычным, душным, тепличным, словно кисель. Даже еле ощутимый непослушный ветерок не спасал ситуацию, а лишь взлохмачивал непокорные рыжие волосы, что не могло не раздражать. Путь до заветной комнаты был давным-давно вызубрен наизусть, проложен самыми скрытными дорожками. Добраться до жилища Сэми — проще простого, ведь комната находилась на первом этаже около столовой, где всегда селили старост и их заместителей, каковым и являлся ангел. Самым трудным и неприятным было пробираться мимо колючих кустов шиповника, противно царапающих кожу, но сейчас всё это было обычным пустяком по сравнению с по правде трудной задачей. Что ему сказать? Как извинится? С чего начать? Чем ближе Ади подкрадывался к завешанному плотными шторами окну, тем сильнее грохотало сердце, тем быстрее убегало в пятки. Наконец, оказавшись в нескольких шагах от цели, парню казалось, что сейчас у него внутри что-то взорвется, бабахнет и разорвёт грудину. Этого всё никак не происходило и становилось ещё хуже — лучше бы он сейчас умер. Пытаясь привести себя в чувства, краем глаза заметил, как бархатная занавеска слегка качнулась, затрепетала и оставила крохотную лазейку для обзора с улицы. Не долго думая, Ади прижался носом к прозрачному стеклу, вглядываясь в темноту тайной комнаты. Удивительно, что внутри он никогда не был, боялся попасться на глаза надоедливому сожителю, потому рассматривать детали интерьера было ещё интереснее. На деревянных, покрытых диковинными узорами, видимо цветным лаком, полках, аккуратно расположились всевозможные штуки, при виде которых демон ошарашено выпучил глаза, дабы получше рассмотреть. В голове вихрем завертелось миллион вопросов: «Ему дороги эти вещи? Что он с ними делает? Почему не показывал их раньше? Это что-то личное или просто не до этого было?» Рассматривая каждую мелочь, Ади пытался сложить какой никакой пазл, характеризующий Сэми, может быть даже узнать его поближе. Взгляд метался между всевозможными книгами, надписи на которых разглядеть было невозможно, но так любопытно, что парень щурился, тщетно надеясь, что так душащая темень отступит, и античной вазой, заполненной печеньем. На спинке мягкого кресла висела кремовая рубашка, явно хорошенько выглаженная. Уютно здесь, так по-домашнему, как в сказке. По ворсистому ковру полз едва заметный голубоватый лунный свет, перебирался на кровать, играл сиянием, открывая гораздо более заманчивый вид, от которого Ади невольно смутился, прикусил губу, но продолжил нагло наблюдать. Месяц освещал бледное миниатюрное лицо, гулял по оголенной шее, подчеркивал острые ключицы, падал на густые чёрные ресницы, путался в растрепанной чёлке, сползающей на глаза, из-за чего нельзя было точно сказать: спит Сэми или нет. На душе снова заскреблись кошки, волна смятения нахлынула пугающе скоро, где-то в глубинке его сознания нашла укрытие строчка из нелепой земной песни, которую так захотелось произнести, попробовать на вкус: — Засыпай, любовь моя, засыпай… Ади испугался собственных слов, вздрогнул, он не понимал, что ему теперь делать с этой фразой и нужно ли вообще как-то дальше действовать. К чему он это сказал? Ответ на наводящий вопрос должен был быть где-то рядом, плавать на поверхности, искать своего мучителя. Действительно, так оно и было. Ему попросту этого не хватало. Давно нужно было научится называть Сэми этим неприхотливым словом, но виной всему тягостная боязнь такого отчаянного и смелого вывода. Покрывало неприлично задралось на бедре мальчика, предоставляя вид на блестящую кожу, будто усыпанную мерцающим конфетти. На другой половине постели были разбросаны какие-то бумажки, фантики от карамелек, представительно развалился плюшевый мишка, бездумно смотрящий пуговицами в потолок. «Совсем на него не похоже, — хмыкнул парень, тихонько постучав несколько раз по задворкам, — Главное — не напугать» — Ади! — изнутри раздался взволнованный голос, послышалось шевеление, быстрые шаги, окно распахнулось, из него показался сонный и помятый Сэми в одной футболке, еле-еле прикрывающей округлое мягкое местечко. Кулаком он пытался разбудить слипшиеся глаза, которые никак не хотели просыпаться, — Ты пришёл! — Напомни, когда ты научился не глядя людей узнавать? Что-то я не припомню таких способностей, — демону хотелось сказать нечто совершенно другое, но волнение и страх перекрыли возможность думать и оценивать правильность слов, поэтому вырвался только ироничный скепсис. — Я знал, что это ты, — ангел улыбнулся, но не как всегда, а виновато, понуро, — И-извини меня, я и сам не понимал, что говорю, всё так странно вышло… — Это ты прости! — Ади перекинул ноги через подоконник, оказываясь в омуте пряного аромата ванили с мёдом, что всегда ассоциировался лишь с одним человеком на свете, и сконфуженно выдавая фразу, о которой так долго размышлял и надеялся произнести первым, — На эмоциях так получилось, я же без тебя на стену от тоски полезу! — Не нужно на стену, — Сэми сделал шаг назад, пропуская гостя в комнату, — Лучше пойдём к озеру, как и хотели. Мне только одеться нужно. — Спал уже что ли? — Если честно, то почти. Я думал ты раньше придёшь, а сейчас около двух часов. Мне даже показалось, что ничего не получится… — Думал слишком долго обо всём. Нужно было быстрее, прости. — О чём думал? — О том, что вечно порчу всё, о расставании, о тебе… Давай позже расскажу, уже на месте? — вот оно, иное чувство, совсем не такое, каким было в витражном зале с Мими. Сладко-горькое чувство безопасности, принятия, умиротворения. Чувство, каким можно было поделится, о котором хотелось говорить, долго-долго, говорить, как он счастлив ощущать всё это, как ему хорошо. Чувство, которое Ади доверит только ему, Сэми. — Как ты узнал, что я сегодня один буду? Кажется, Дино никому не говорил, что уходит. — Как-как… Очень просто. Подслушал ещё неделю назад их болтовню с Фенцио, они ж скрываться совсем не умеют. — Не то, что ты, — хихикнул Сэми, — Партизан. — Годы практики! — гордо воскликнул парень, одаривая удивлением аккуратно примостившуюся на тумбочке тетрадку, чуть помятую, с желтыми страницами. Его вдруг так сильно потянуло к ней, будто это была некогда до жути дорогая ему вещь. Она словно мелодично напевала тягучую песенку, как русалка в бескрайнем пенящемся море, звала его, манила так, что хотелось выть, — Что это у тебя? — Где? Ах, ты об этом. Ничего, обычные заметки о делах и всё такое… — Не верю, — Ади распознал нотки сомнения и даже горести в выдавшем себя с поличным голосе, протянул руку к загадочной безделушке, но Сэми моментально оттолкнул его, до боли крепко сжав запястье, — Дай посмотреть! — Не дам, её нельзя трогать! — Почему это нельзя? Сэми, отпусти руку, больно же! — Обещай не прикасаться, — ангел оторопело одернул себя, расслабил хватку, растерянно глядя на бордовый след, оставленный на коже, словно ожёг. — Ладно, обещаю, — пребывая в шоке от таких действий, Ади смутился, потёр пострадавшую кисть, но желание добраться до тетрадки стало только громче кричать о себе где-то в висках, бить тревогу и жаром окутывать с ног до головы, — Я браться за неё не буду, но ты объясни, что с ней и с тобой такое? — Неправильно это, не так ты об этом узнать должен был… — О чём узнать? Признавайся! Что за тайна такая? — сгорая от нетерпения, парень снова дёрнулся в сторону тумбочки, нарушая только что данный обет. — Ади, это провокация?! Я же попросил, не нужно так делать! — Так расскажи тогда! Или ты мне не доверяешь? Ну да, как же, вечно приходится клещами из тебя всё тащить. Знаешь, я думаю, я тебя просто не достоин. — Наоборот, — поспешил перебить абсолютно неверную мысль ангел, — Эта вещь больше всех касается тебя. Больше скажу — она твоя, должна быть твоей. — Чего? — парень обалдел. Неужто у Сэми тоже есть нечто потаённое, негласное, что принадлежит на самом деле совсем не ему? Ади словно током ударило. И как он только посмел выпытывать такое? У самого ведь в заднем кармане джинс хранится сокровище, которое припрятано специально для возлюбленного, его личный рисунок. — Хочешь, забирай прямо сейчас, — на глаза Сэми навернулись слёзы, язык не слушался, пальцы теребили край окантовки ткани рубашки. — Нет. То есть, хочу конечно, но нет. Давай возьмём с собой и ты мне у озера отдашь? Не плачь только, иначе я сейчас тоже… — Договорились, — пробормотал ангел, натягивая брюки, — Спасибо. — За что это? — демон распластался на кровати, наблюдая за его ритмичными движениями и изредка одаривая неоднозначным взглядом притягивающий предмет, согнув колени. — Просто. Просто спасибо, что ты есть. Внутри что-то ёкнуло, затрепетало, желание коснуться пеленой застелило всё вокруг. Но не просто коснуться, а губами. Ади приподнялся на локтях, всматриваясь в горящие щёки, на которых чётко прочитывалось волнение. — Кстати. Не хочешь провернуть со мной одно дельце? — показалось, словно тот самый «идиотский» обычай, сможет послужить, пусть даже не ещё одним совместным походом, а хотя бы причиной для отвлекающего разговора. — Мм? Какое? — Я в конце каждого курса всякие клёвые штучки устраиваю, не хотелось бы пропускать… Ади медленно, но верно становился всё ближе к Сэми, тяжело дыша и, без преувеличения, переживая и даже боясь. — В смысле, те самые, о которых учителя до сих пор твердят? Ади, ну нужно же быть хоть капельку серьёзнее! Это всё слишком опасно, да и вообще… — Началось, да? Долго теперь нотации будешь читать? — парень отодвинулся на пару сантиметров, пытаясь утихомирить кричащий спазм внизу живота, но было уже поздно, он проникал внутрь, заставлял дёргаться, тереться тазом об одеяло, — Зануда. — Постараюсь поскорее закончить, — Сэми всё ещё не смотрел в его сторону, продолжая заковывать себя в такие ненужные и неприступные оковы одежды, — Не дуйся, просто не хочу никаких проблем в послед… Ангел внезапно оборвал себя, обреченно вздохнул, обвиняя себя во всех смертных грехах, опустил веки, уставившись куда-то в пол. Он понимал, что Ади как ошпаренный сейчас отскочит подальше, опять станет упрекать его в равнодушии к надвигающемуся концу. Правда ли это будет точка всего: курса, недели, их любви? Теперь и для Сэми это скорбное слово, которое чуть ли не вырвалось из его уст, заиграло совершенно другими красками. Чёрными, смертельно пожирающими. И почему он раньше не осознавал, как жутко слышать обо всём, что напоминало о завершении сегодняшней ночи? Ведь до этого она казалась иной, прекрасной и фантастической. Отныне всё былое время, всплывающее в памяти так чётко, стало самым многозначащим в его сердце. Он словно очнулся от длительного сна, ожил, принял настигающую действительность, понял, как боится завтра. Поздно. Оно уже наступило. Ади хотел было разозлится, устроить очередную драматическую сцену, а то и вовсе вернуться к себе, уткнуться в подушку и кричать: долго, истошно, громко. Но что-то останавливало его, держало здесь, заставляло ничего не говорить, лишь ждать. Это «что-то» сидело сейчас рядом и дрожало от страха, от слепой неизвестности, которая подстерегла его так неожиданно, застала врасплох. Парень обнял Сэми обеими руками, прижал к себе, начал ласково гладить по плечу, спине, волосам. Его тепло успокаивало, вселяло надежду в лучшее, дыхание грело душу, помогало вернуться в реальность, вырваться из тисков собственных мыслей. Ади наконец расслабился, позволил себе потереться носом о висок ангела, провести им по щеке, задыхаясь от удовольствия. Когда то самое легкое дуновение оказалось около рта, ему вдруг захотелось ещё сильнее, чем прежде. Понаблюдав несколько секунд за пушистыми ресницами парня, он, наплевав на риск быть замеченным, прижался губами к его губам. Восторг захлестнул всё тело целиком, сердце наполнилось сумасшедшим счастьем, длившимся не так долго, как он мечтал. Казалось, будто он сейчас сойдёт с ума. Да уже сходит! От неожиданности Сэми распахнул глаза, и, услышав какой-то шорох, сразу же обернулся, вглядываясь в распахнутое окно. — Да это шишки с деревьев падают, — демону очень не терпелось вернуться к незаконченному делу, он снова потянулся к нежному лицу, — Уже слишком поздно, чтобы кто-то ходил. — Мало ли. Я здесь больше не буду, — ангел отвёл взор, немного откинувшись назад, мягко взял его за руку, — Если кто придёт? Дино вернётся или… — В такое время?! — Ади рыкнул, стараясь успокоить своё ещё крепче проникшее внутрь желание, — Тебе не понравилось что ли? — Понравилось. Просто не нужно, увидят же. — Ну и пусть смотрят! Сэми держал его за руку так искренне, чутко, что спорить не оставалось сил, их пальцы сплелись, горели в свете изучающего ребят ясного месяца. Они смотрели друг на друга, искали что-то в глазах, находились словно в другом мире и одновременно гадали: где мы? Всё вокруг перестало быть настоящим, мир замер, хотелось просидеть так целую вечность, и то, было бы мало. Никакие, даже самые страстные, поцелуи и рядом не стояли с настолько интимным моментом, быть «внутри» их любви, было естественно и волнительно. Ади погладил большим пальцем запястье Сэми, залезая в его взгляд ещё глубже, отчего уголки рта невольно поползли вверх: — Так что, пойдёшь со мной на приключение? — Только чтобы неопасное. Не размыкая рук, они ещё какое-то время перебирали варианты различных розыгрышей, шуток и похождений. В сладостной тишине лишь изредка слышался смех демона и уже не беспокойный, весёлый голос ангела: — Не, не подходит, давай что-то более безобидное. В голове Ади мелькало множество всего. Прилагая все усилия, чтобы дать ещё один шанс судьбе на то, чтобы оставить в себе всё связанное с парнем, нужно было искать какие-то смыслы, собирать жизнь по крупинкам. Он чувствовал, что покрывался краской до самой макушки, в висках стучало, но нужно было что-то отвечать и подкидывать ещё больше сумасбродных идей, которые с каждым разом становились всё менее безбашенными. Кажется, он, вдобавок ко всему, заразился от Сэми паранойей.