Девушка с печальным взглядом

Пятница. Вечерами пятницы Баки всегда ходил в бар на окраине Бруклина, где заказывал пару бутылок пива и исподволь наблюдал за посетителями: кто-то проигрывал последние деньги в покер; кто-то — изрядно хмельной — ломал бильярдный кий; кто-то, предвкушающе оплатив счёт, шёл домой с хорошенькой девушкой в мини-юбке. Такие девицы, безусловно, привлекали Барнса, но никогда не нравились. Иногда ему составлял компанию Сэм, — загруженный новой должностью Капитана Америки он часто пропадал на месяц или два, но возвращение безызменно отмечали бутылкой пива в пятницу вечером. Маленькая стрелка часов остановилась на цифре десять. Пятница. Но сегодня Баки сидит за столиком в углу комнаты круглосуточного кафе через квартал от знакомого бара. Его закрыли на ремонт, а узнал бывший сержант об этом пренеприятнейшем известии, уже взявшись за потёртую ручку двери в здание, — так бы он и квартиры не покинул. В новом месте он по привычке всматривался в лица людей. Их было много! За соседним столиком сидела до розовых соплей влюблённая парочка; у барной стойки с официанткой заигрывала колледжская молодёжь. Официантка приглянулась и Баки, но ветренность движений, открытость стиля одежды его оттолкнули. А серьга в носу, блестящая оранжевым в приглушённом свете ламп, будто насильно отвернула бывшего солдата в другую сторону. В противоположном углу за таким же, как он — одноместным — столиком сидела девушка с печальным взглядом, направленным сквозь витрину с видами кофе, которые подают в заведении по понедельникам. На её лицо спадала вьющаяся чёлка, оттеняющая фиолетовые синяки недосыпа под глазами; девушка задумчиво покусывала губы, водя ложкой по дну опустевшей кружки. Она с успехом напоминала ту самую девушку из новых, непонятных Барнсу фильмов — бледное, холодное лицо, почти без изъянов, однако созвездие родинок от уха до губ на левой щеке мгновенно делало её контрастно настоящей, знакомой. Она не походила на деловую леди, что сидела у окошка и разговаривала по телефону, то и дело расправляя складочки на полупрозрачной блузке; не походила на безбашенную рыжую студентку в противоречивом сочетании институтской формы с кислотно-зелёной джинсовкой. Она отличалась от персонала и посетителей кафе, — это отмечал каждый, кому она попадалась на глаза: молодая, но печальная; в тоскливо серой толстовке и чёрных рваных — явно не по задумке дизайнера — джинсах. Баки остановил официанта. — Что за девушка в углу? Знаешь её? Вряд ли полгода назад Барнс задал бы такие вопросы незнакомому парню, разносящему напитки. Он бы пару минут посверлил девушку взглядом и молча ушёл, но с тех пор, как они с Сэмом одержали победу над организацией Флагодробителей, Баки снова почувствовал свежий вкус жизни и шаг за шагом менялся. «Из мрачной Тучи, — говорил Сэм, — ты превращается в полне себе человека. Так держать!» — Я её не обслуживаю, — признался паренёк в униформе. — Но вижу её здесь каждый вечер с восьми до полуночи. Заказывает кофе и сидит грустная. Иногда работает на ноутбуке, но в основном она замирает истуканом, как сейчас. Я тут первый год работаю, но говорят, она и до этого приходила. Постоянный клиент. — Красивая она, — медленно протянул Баки, словно забыл о существовании официанта и разговаривал сам с собой. Паренёк странно покосился на Барнса. Конечно, дамский угодник в нём умер в сороковых, да молодого красавца, желающего пригласить двадцатилетнюю девушку, — Баки решил, что ей примерно столько, — на свидание он давно не напоминал. Скорее «озабоченного гондона» — так, вроде бы, его назвала школьница семнадцати лет, к которой в подворотне приставал громадный мужлан. Кто же знал, что ей нравилось стонать под тем бугаем, подобно ночной бабочке. — Красивая, но брюнетки не в моём вкусе. — Слушай-ка, Эрик, — Баки сфокусировал взгляд на бейджике официанта. — Налейте ей кофе за мой счёт, — отсчитав пару купюр, он покинул зал, чтобы за стеклом со стороны улицы понаблюдать, как девушка непонимающе разыскивает взглядом своего благодетеля. Не то, чтобы Баки разбрасывался деньгами, жил он скромно, по старой памяти откладывая на чёрный день. Став каким-никаким госслужащим с вольным графиком, он ежемесячно получал на счёт круглую сумму, но изо дня в день шёл в магазин, как самый обычный человек, со списком бюджетных продуктов. Однако от сего вечера он откладывал пару баксов на кофе для девушки с печальным взглядом. Она взаправду посещала кофейню с восьми вечера и засиживалась до двенадцати, её график совсем не менялся. До десяти она хмуро вглядывалась в экран старого ноутбука и печатала, тихо бурча что-то про сеть, — после бездумно глядела то в пол, то в потолок, то в стену. Её гардероб тоже оставался прежним: спустя два дня она меняла кофту на чёрную. За два месяца, — и он ни капли не устал от неизменяемой рутины, — Баки изучил её, как мог. Но толком ничего о ней не знал. Каждый вечер он давал официантам деньги на «кофе для девушки с печальным взглядом», но не уходил. Ей потребовалось пять минут, чтобы найти его взглядом из-под полуприкрытых век. В полумраке кафе цвет её радужниц показался Баки блёкло-серым. Девушка с печальным взглядом не менялась; перестал ожидать и Баки, когда она придёт в вечернем платье, высматривая молодого человека, с которым у неё назначена встреча. Как робот, выполняющий однообразные команды, она входила в кафе в неизменно рваных джинсах, начищенных белым гуталином кроссовках и толстовке, когда маленькая стрелка часов замирала на восьми вечера. Выпивала кофе, работала, потирала глаза, принимала чашку от незнакомца и смотрела на него в упор. Два месяца они глядели друг на друга — без эмоций, намёков. Баки рассматривал её, гадал: жертва или преступница; девушка с печальным взглядом пронзала его насквозь и, кажется, не думала ни о чём. Баки к ней так и не подошёл. Сержант приводил девушек, знакомился, приглашал их за столик, но никогда не забывал угостить девушку с печальным взглядом кофе, даже не зная, какой сорт ей несут... Вторник. Баки настолько привык к своему уголку в кофейне, что удивлялся: когда-то он ёрзал на неудобном барном стуле! Как всегда с восьми девушка с печальным взглядом сидела за столиком. Увидев её Барнс озадаченно приподнялся. Первый раз она надела ярко-красную кофту, похожую на пиджак. Первый раз вызывающе накрасилась! Какую цель преследовала? Какой последовательности действий придерживалась? Баки не видел никакой логики. Второе нарушение обычного распорядка насторожило Баки, — она не дождалась его ежедневного подарка. А после третьего он, не оставив чаевых, пулей вылетел из кафе, — потому что девушка с печальным взглядом впервые улыбнулась ему, проходя мимо. Барнс не отдавал себе отчёта — почему он сорвался с места, как ужаленный, поспешив за незнакомкой. Чутьё, наитие, — они твердили, что скоро произойдёт что-то непоправимое, связанное с ней. Баки доверял себе и своему нутру, оттого не смущался поражённых взглядов прохожих, когда он резко останавливался. Принюхиваясь, Барнс, как ищейка, следовал за запахом её духов. Он неожиданно учуял их в кофейне — сладкие с горькой нотой апельсина, и следовал по тонкому запаху. Духи привели Барнса к заброшенному многоэтажному зданию. Насколько он знал, проект не окупился, оттого стройку не окончили, и семнадцатиэтажная махина возвышалась на конце города одинокой горой. Естественно, её оградили от нежелательных гостей. И, естественно, нежелательные гости нашли лазейку. Когда девять этажей остались позади, и Баки понял, что к чему, он, перескакивая две ступени, ускорил шаг. Ноябрьский влажный воздух обжигал горло холодом, ещё немного — и грянет дождь. На последний этаж Баки выпрыгнул, как тигр, которого выпустили из клетки. И мгновенно по-охотничьи замер. Девушка с печальными глазами, перекачивалась с пятки на носок на краю «крыши». Красный кардиган развевался на ветру, как плащ, на фоне ночного города. Она распустила волосы, и подняла голову к небу, что-то шепча. Холодок пробежал по позвоночнику Баки, он сделал пару кошачьих шажков и намеренно задел камешек, что скачуще покатился по полу, привлекая её внимание. — Это Вы, мистер? — растерянно спросила девушка с печальными глазами. — Я не отблагодарила Вас за кофе. Как Вы узнали, что я люблю эспрессо? — Догадался, — в тон ей — непринуждённо, будто разговаривать ночью на крыше заброшки для него обычное дело, — ответил Баки. — Ты наверняка студентка, а чтобы не спать полночи и идти на пары, нужен заряд бодрости, — пожав плечами, он неторопливо приблизился. — Но, на самом деле, кофе не я выбирал. Я отдал деньги, видимо, только на обыкновенный эспрессо и хватило, — ещё шаг. — Хотите меня спасти? — она опустила печальные глаза на его ботинки. — И не думал, — хмыкнул Баки, застыв. Спугнуть её нельзя. — Тебе лет-то сколько? — Двадцать один. Сегодня. — Захотела красивую дату на надгробной плите? — усмехнулся он, аккуратно переставляя ногу. — Вы действительно догадливый, — откликнулась девушка и отвернулась. — Знаю, о чём Вы думаете. «Ещё одна несчастная дура». Да, наверное, мои проблемы — не проблемы вовсе по сравнению с теми, какие бывают у людей. У Вас, например. Вы явно всякого повидали, взгляд у вас тяжёлый, мрачный, как у работника кладбища. Перчатки с сентября носите, скрываете что-то, каждого встречного сканируете. Сейчас бы Вам тут стоять, а не мне, — она хохотнула, шмыгнув. — Но не хочу я. Найдутся и те, кто страдать будут, и те, кто осуждать. Но я им больно хочу сделать, чтобы проклинали себя до конца жизни. А может, и проклинать не будут. Забудут, но мне легче. Не хочу я, устала. — Раз уж ты решилась, не смею препятствовать, — беззаботно ответил Баки. Всего лишь вытянуть руку и взять ее за локоть. — Но можно попрошу об услуге? Должны же окупиться чашки кофе за два месяца. Я хочу поцеловать тебя. Девушка обернулась. Удивление оживило её грустное лицо, освещённое близкой молнией. Острый покрасневший нос дёргался, как у зайчонка, бордовые губы тряслись, но не от страха. От предвкушения. — Я даже Вашего имени не знаю. Вы для меня Мистер за столиком напротив, — она покачала головой. — Отчего Вы не подошли ко мне раньше? — Как и я твоего, Мисс печальный взгляд. А не подошёл, потому что выжидал — то ли ещё будет, — грохотнул гром. — Я хотел через неделю, две, но ты планы мои перечеркнула, поэтому я желаю сразу конец. Девушка возмущённо свела чёрные брови. Рваный ветер раскачивал её, как мачту парусника. — Странный Вы, мистер. — А ты прыгать собралась! Гром оглушил их, порыв ветра с градом пошатнул обоих. Девушка ожидаемо поскользнулась, бесполезно размахивая руками. Барнс рывком перехватил её за спину и понёс далеко от края. Дрожащая и всхлипывающая она прижалась к нему, окольцевав шею и уткнувшись носом в воротник косухи. Дождь вмиг намочил девушку до нитки. Оказавшись под крышей лестничной площадки, Баки сел на холодные ступеньки, девушку усадил на колени. Её сдавленные рыдания эхом отражались от бетонных стен. Вдалеке — по приказу бушующей стихии — гасли огни города. — Прыгать будешь? Она затряслась, будто ток прошёлся по нервам, и, отрицательно мыча, вцепилась в кожанку. — Адрес свой скажешь? — Сколько время? — запинаясь выдохнула девушка, размазывая по щекам чёрную тушь. — Половина двенадцатого, — не совсем осознав, какую связь имеет её вопрос с предыдущим, подсказал Баки. — Нет, Вы меня до кофейни доведите, пожалуйста, — сползая с мужских колен, попросила она. — Дальше я своим ходом. — Ищи дурака. Со мной тогда пойдёшь, — бескомпромиссно Баки взял её за запястье и повёл вниз. — Эй, подождите! — заскулила она, проскакивая ступеньки, чуть не падая. — Мистер, как вас там зовут?! Постойте! — Джеймс, — помедлив, представился Барнс. Фамилию он не назвал, — вдруг узнает его. Стиву Роджерсу же музей отстроили и про друга Баки не забыли, потому, что ни день, его спрашивают: не тот ли самый Барнс? Тьфу! — Джеймс, не могу я идти! Вы меня хоть и угощали кофе два месяца, я с Вами первый раз в жизни разговариваю! Не могу с Вами. — Можешь, не можешь, а пойдёшь. Ливень хлещет, а ты без зонта. Правда, я тоже, но мы это исправим. Беги, не отставай. За считанные минуты мокрые, продрогшие они добрались до первого работающего маркета. Барнс быстро отправился брать что-то с полок, наказав девушке не отходить от батареи. Оплатив покупки, Баки подвёл её к выходу и вручил пакет. — Держи, — а сам сграбастал её в охапку и вышел, открыв новенький зонт. До квартиры Барнса шли медленнее, — девушка окончательно выбилась из сил и спотыкалась на каждом камне, оступалась на ровном месте. Баки пару раз поддавался искушению взять её на руки, но та в страхе отнекивалась. — Разувайся, — приказал он, замкнув дверь. Стряхнув капли дождя с коротких волос, Баки снял куртку, оставшись в мокром насквозь джемпере. — Прижала, как родного, давай уже обратно, — Барнс с усилием вырвал пакет из оледеневших пальцев девушки. — Вы квартиру снимаете? Вот так вопрос. Чего он ожидал? Да, впрочем, от конкретно этой девушки с печальным взглядом, без пяти минут самоубийцы, ничего обычного. — Моя собственная. Тебе зачем? — он полез в шкаф за одеждой и нахмурился. — У Вас очень чисто, аккуратно. Минималистично отчасти, — скромно ответила она, часто шмыгая носом. — Умойся иди, смотреть страшно. Одежду на обогреватель повесим, эту надень, должна закрывать, что нужно, — Баки затолкнул её в ванную с комом майки в руках. Под шум дождя, барабанившего в окно, Барнс стянул мокрую одежду, поскорее натянул домашнюю, — специально закрывающую протез, чтобы не шокировать гостью, — и побрёл на кухню. От заваривания чая его отвлёк стук и робкое, дрожащее: — Джеймс, а можно мне чем-то ноги прикрыть? Да, майка доставала ей до середины бедра и довольно провокационно оголяла голени — все в синяках, как от засосов, которые девушка отчаянно прятала. — Иди в зал, плед возьми, — коротко бросил он. Придя с кухни, Барнс нашёл Мисс печальный взгляд забившейся в угол дивана, укутанную по самый нос в плед. Она часто-часто с хрипами дышала. — Возьми. На упаковке написано, что он успокивает, согревает и для сна не плох, вроде, — Баки подал кипяточную чашку зелёного чая, ароматно дымящегося. — Не проверял, не знаю. Поморщившись жгучему напитку, она отхлебнула и подозрительно воззрилась на спасителя. В свете домашней лампы её глаза окрасились в красивый голубой. Баки понравилось смотреть в них, изучать узор серых прожилок. Он не задумывался, что от такого осмотра девушку бьёт озноб. — Мистер Джеймс, спасибо за чай и за то, что поймали, но мне пора, — расхрабрившись, она поднялась. Длинный плед вытер низами пол. — И куда ты в такую погоду-дрянь? Домой? Ты-то хочешь туда? — Хочу, — бормотнула девушка, опустив голову. Щёчки её лживо покраснели. — До утра тут будешь, я на кухню пойду, спать не хочу. И ни каких «но». Всё ясно, Мисс печальный взгляд? — Угу, — обиженно просопела она, сьёживаясь под пледом и выдыхая спокойнее. Баки выключил свет, сел за кухонный стол и уставился в никуда. Сегодня он спас жизнь, — из собственного желания, не спеша, зная, что лишний шаг, — и она оборвётся. Тогда на крыше Барнс не ощутил, как сердце пропустило удар, когда он поймал девицу. Баки был уверен в себе, но, прогоняя тот момент в голове ещё раз и ещё раз, больше понимал, что удача послужила ее спасению. Удача и случай. Всего секунда, и девушка с печальным взглядом никогда не посмотрела бы на него. — Джеймс, — холодные пальцы осторожно толкнули в плечо, и Баки мгновенно оторвал голову от рук, согнал с лица сон. Спать он не хотел, как же! — Что? Тебе помочь? — он, прищурившись, осмотрел немного влажную одежду девушки. Барнс распрямился, потянул шею туда-сюда, повёл плечами, и вдруг с него упал плед. Баки сглотнул, поднимая ткань. — Ты укрыла? — Я, кто же ещё. Проснулась рано, а Вы так спите, — быстро подняв глаза, она закусила губу. — Не хотела будить Вас, просто дверь… у меня, понимаете, пары в колледже через два часа. Домой надо, сумку там взять, — торопливо девушка убрала длинную чёлку за ухо. — А… А дверь заперта. — Ты действительно пойдёшь на пары? — всунув ключ в скважину, Барнс занёс руку над щеколдой, но повременил. Огладив взглядом простудно шмыгающую, кивающую девушку, он наклонил голову. — Как странно, я твоего имени не знаю, а пекусь о твоём здоровье. — Я Кэролин, — нервно она потянула манжеты кардигана так, чтобы ладони спрятались в рукавах. — И осенью я всегда с насморком, Вам не стоит переживать. — Обращайся уж на ты, — Баки шагнул в сторону, предоставив ей проход. — И, Кэролин, без глупостей, — в ответ она часто закивала. — Ты не поняла, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Без. Глупостей. — Обещаю! Дверь за ней закрылась особенно скрипуче и насмешливо. Баки не без оцепенения тряхнул головой, прогоняя хандру. В зал он отнёс плед, безвольной кучей бросил его на диван, рядом с ровно сложенной майкой. Барнс сжал её в кулак и против воли вдохнул неуловимый запах: дождливый, женский, кофейный. Баки хмыкнул, и удивился одинокому глухому звуку, отразившемуся от стен полупустой квартиры. — Что бы сказал Сэм, узнай о моих увлечениях? А что бы сказал Стив? Баки понимал, что согласилась Кэролин вынужденно, переминаясь с ноги на ногу, чтобы скорее покинуть дом спасителя, но первое время обещание она стойко держала. Баки снова видел её каждый вечер с восьми до двенадцати в кофейне. Бессменная одежда, — лишь поверх кофт с наступлением зимы надевала пуховик. Теперь Кэролин улыбалась ему каждый раз при встрече и кивала, а Баки вместе с кофе посылал записку на куске оторванного листочка. «Без глупостей» он выводил отличительно ровно — одинаково из недели в неделю, из месяца в месяц. Непонятные, оледеневшие на этапе знакомства отношения не претили им. С пор той страшной ночи девушка не обменялась с мужчиной и парой слов, только взгляды связывали их — взгляды пустые, печальные, сожалеющие. Месяцы проходили в избитости бытия: улыбка, кофе, записка, улыбка, кофе, записка, но Баки нравилось. Даже не так, он наслаждался тем, что следующим вечером сядет за столик, дождётся прихода девушки с печальным взглядом, угадает цвет её одежды, отправит записку и уйдёт! Один раз их заученнную последовательность нарушил праздник. Рождественским вечером круглосуточное кафе закрылось в одиннадцать, пару дней девушка не появлялась за столиком, — Баки было испугался, но скоро всё вернулось на круги своя: улыбка, кофе, записка, улыбка, кофе, записка…