Ouse

      — Нозоэ-кун!       Она заливисто смеется, не бежит, а будто подскакивает к нему навстречу, и крепко обнимает, зависая на тонкой шее и плечах.       Парень едва не падает на месте, смущается столь долгой близости с девочкой, мягко хлопает ее по спине и отстраняется.       — Ты в курсе, что твои крики привлекают чужие уши? — без упрека и со смешком интересуется он, забирая сумку Куросэ из ее тонких рук.       — И пусть. Они могут шептаться, сколько хотят, но наших одноклассников здесь все равно нет, — замечает Юко, затягивая потуже на голове хвостик. — Так что не считается.       — Хорошо-хорошо, — Акира со смешком провожает дома теплым взглядом, вступая на территорию рисовых полей и моста. — Куда сегодня? К тебе или ко мне?       — А давай погуляем пока тут, — предлагает с хитрым прищуром Куросэ, покачиваясь на носочках. — Все равно до наших домов далеко идти.       Мальчик сдается, хихикает на своеобразные вальсирования Юко и протягивает без слов один наушник. Она с восторгом подбегает, поправляет спадающую челку, и вставляет в ухо.       В конце восьмидесятых очень популярен женский вокал. Нозоэ покупает кассеты стопками, вставляет каждый раз новую композицию и любуется ее чертами лица. Как она пытается подпевать незнакомым строчкам, как танцует окрыленно и иногда приглашает его присоединиться в ее скромный уголок счастья.       Куросэ Юко для него как маленькое чудо, раскрывшийся бутон, бабочка, что только выползла из кокона и учится летать.       Куросэ Юко самая очаровательная девушка. Его солнце, что не дает ему провалиться во тьму собственных дум. Воплощение богини Аматэрасў-о̄-миками.       На сей раз девочка, кажется, знала эту песню, или ему так казалось. Она вертится на месте, с озорством в глазах глядит на него и скрепляет свои руки с чужими, приглашая на танец только для двоих.       Им не мешают мошки, врезающиеся в руки, ни прохладный ветер, ни даже то, что они кидают куда-то свои сумки и им придется их потом искать целый час. Их не волнуют оттоптаные ноги или каменистая почва, ни песчинки, что попадают в глаза, ни проезжающие мимо велосипедисты их не затронут.       Сейчас они вместе и просто танцуют, наслаждаясь компанией друг друга.       Они живут этим моментом, повторяют песню по-новой, кружатся в танце до появления луны на горизонте.       Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, смеются и продолжают плясать до усталости в коленях.       И даже после этого, заваливаясь на траву, они резво подхватывают настрой друг друга, наслаждаются простором в виде стрекота сверчков, неба, усыпанного звездами, да тихого ветра.       Они держатся за руки, показывают друг другу созвездия и рисуют на небесном полотне узоры пальцами, словно они художники.       — Сейчас заляпаем руки, а потом не сможем их отмыть, — в шутку произносит Юко, потирая нос и будто марая щеки темными мазками от неба. — И как в школу потом ходить будем…       — Скажем, что наткнулись на холст и не смогли устоять, — отвечает непринужденно Акира. — Мы писали искусство Камакуры на небе, запечатлели самое дорогое и ценное в наших жизнях и оставили жителям разных Галактик послание о нашем городке.       — Ну ты и выдумщик, — она прикрывает ладошкой покрасневшие щеки: все так живо представляется ей, что воображение уже плывет от каждой такой его истории. — А что ты нарисовал, Нозоэ-кун? — интересуется осторожно, уже подумывая, что сейчас он вновь сочинит небылицу какую-нибудь.       — Т-т-тебя, — заикаясь, промычал он.       Уши у Акиры светятся от красноты. И хоть не видно, как у него багровеет нос и щеки, Куросэ чувствует его подрагивающие от ее хватки пальцы, да прерывистое дыхание мальчика рядом.       Она смело чмокает его в щечку, распаленно признаваясь:       — Я тоже тебя рисовала, Нозоэ-кун. Ты мне очень дорог.       От такого признания у него сердце выскакивает из груди.       — Правда? — пораженно спрашивает, в темноте различая лишь яркий блеск от ее карих глаз.       — Правда-правда, — кивает Юко, обнимая мальчика и утыкаясь ему носом в шею.       Они лежат в неловкой тишине еще какое-то время, прежде чем принимаются за поиски сумок в темноте. Иногда они натыкаются на руки друг друга и Акира отворачивает голову в сторону от смущения. Юко треплет его макушку ласково, хихикает и продолжает помогать с поисками пропавших вещей.       Они решают остановиться не в уютных постелях дома под выкрутасы родителей, а рядом с храмом Аманава Симмэй, где есть небольшой памятник и рядом маленькие лавочки. В итоге они засыпают на лестнице, возле храма, укрываясь полотенцами, — Юко часто их таскает с собой, — и по-прежнему слушают до перегрева плеера эту увлекательную песню.       Наутро им достается от дворника Храма. Они убегают от него сонные, навеселе, держаясь крепко за руки, и прогуливают школу, блуждая по паркам, храмам, мостам, заканчивая базаром.       — Было здорово. Давай как-нибудь повторим, Нозоэ-кун, — Юко озаряет его ослепительной улыбкой и нежно обнимает на прощание.       — Обязательно! С тобой хоть каждый день, я буду только рад нашим прогулкам, Юко-чан! — на эмоциях выпаливает Акира.       — Ловлю на слове, — с этими словами она оставляет легкий поцелуй у него на покрасневшей щеке.       Больше такие вылазки, к сожалению Нозоэ, они не устраивали. Случилась жизнь, которую он проклинал в сердцах.       Только песня, оставленная в кассетном плеере, в тоскливые дни напоминает ему о том прекрасном дне свободы ото всех.