Священные узы.

Гермиона находилась в полном смятении; её лицо перекосило ни то от боли, ни то от злости, и никто не имел даже малейшего понятия, каково было девушке. Молчание затягивалось, и кто-то негромко кашлянул позади неё. За окном распевались соловьи, сидя на тонких ветвях деревьев. Солнце освещало добротную часть гостиной, делая насыщеннее зелёные обои выгоревшего цвета; порой лучи били прямо в глаза, да с такой точностью, что им мог позавидовать опытный снайпер, но Грейнджер стояла к ним спиной, держа руки на груди. Она слегка затряслась, глаза были устремлены в пустоту, а её уголки губ медленно сползали вниз — ещё чуть-чуть, и её слёзы бы увидели все, кто находился в этой комнате, но девушка прикрыла веки и с большим трудом сглотнула ком в горле, пытаясь начать размеренно дышать. —Гермиона, — медленно проговорил имя своей внучки седоватый мужчина с идеальной осанкой, — нам очень жаль. Его тяжёлый взор карих очей, напоминавших горький шоколад, вызывал глубокое сочувствие, ведь не только Гермиона потеряла частичку себя… —За этот год умерло пять человек, дедушка, — прошептал женский мелодичный голос с привкусом горечи. — Не один, не два, а пять, — с придыханием продолжала она. — За что? Вопрос, состоящий из двух простых слов, засел в головах присутствующих прочно. Всё указывало только на следующее: это либо хорошо спланированное убийство, либо проклятие. Второй вариант звучал смешно, ведь кто их мог проклясть? С виду обычная маггловская семья, никому не переступавшая дорогу. Всегда добрые, всегда дружелюбные и всегда приветливые. Кому же они помешали? Серия смертей наступила в начале года, третьего февраля, ушёл из жизни двоюродный дед Гермионы по папиной линии. Велиус Дагворт-Грейнджер, вечно хмурый и недовольный. Все пережили его потерю, как ни странно, легко. Он был отшельником по своей природе и жил в именном особняке неподалёку от Магической Франции. Обычно старик не подпускал никого к своему дому, даже единственного сына, ссылавшись на то, что совиную почту никто не отменял, но раз в год всё же созывал всех самых родных ему людей к себе на торжество в честь Дня его Рождения. Третий день февраля у девушки был отмечен в календаре красным кружком, как напоминание его появления на свет и ужасного финала. Официальная причина смерти: подавился вином. Большей глупости Грейнджер не слыхала, но она своими глазами видела, как её дедушка улыбается ей, отпивает бокал красного вина и вдруг начинает кашлять, привлекая к себе внимание остальных гостей. За жизнь мужчины боролись все, но он покинул мир раньше. Его явно отравили, вот только яда в фарфоровой чаше обнаружено не было. Следующей стала родная сестра отца, Одетта де Бурбон. Её кончина наступила третьего апреля. Когда снега только-только оттаивали, превращаясь в несносную капель. Как же она восхищалась этим месяцем! Но не успев им налюбоваться, тётушка Гермионы испустила свой последний вздох на белой софе своего домашнего кабинета и ушла в лучший мир, крепко держась за тёплую руку супруга, который с особой тяжестью принял такой удар судьбы. Все знали, как Жан любил Одетту, и больше всего сочувствовали ему. Официальная причина смерти: сильный испуг (но что её так напугало?). Девушка долго отходила от её смерти, ведь с ней у неё была особенная связь. Они были словно лучшими подругами, которые делились своими секретами и обменивались радостными новостями, когда юная ведьма оставалась у них с мужем дома. Одетта не забывала о Гермионе даже тогда, когда та уезжала в Хогвартс, и раз в месяц обязательно баловала племянницу коробкой вкусных конфет «Reber», все упаковки которых гриффиндорка хранила в шкафу. Третий день июня. В дом Грейнджер врывается сова, кидая письмо на обеденный стол, но не обычное, а кричалку. Только глава семейства прикоснулся к ней, как волшебный пергамент, свёрнутый в прямоугольник, взвизгнул мужским истеричным голосом: «О, ВСЕМОГУЩИЙ МЕРЛИН, КАРЛЕТТА КАК ПЯТЬ МИНУТ СКОНЧАЛАСЬ! О, НЕЕЕЕЕТ! ПРОШУ, КАК МОЖНО СКОРЕЕ, ТРАНСГРЕССИРУЙТЕ, УМОЛЯЮ, ПОМОГИТЕ!». После каждого слова был слышен мучительный всхлип. Кричал взрослый сын умершей. Голова Карлетты Перро была разбита о мраморный выступ в коридоре. Крови было много, но Гермиону это не смутило. Каждый день она рисковала жизнью и видела ужасы этого мира так близко, что обожглась о них. Шрам на запястье был тому напоминанием. Официальная причина смерти: поскользнулась и умерла. Так и была похоронена сестра Джин Грейнджер. Закономерность смертей всем стала ясна, но от этого час от часу не легче. Все были взбудоражены, но никто не подавал виду. Дедушка Гектор неожиданно пропал на месяц, но быстро вернулся с множеством могущественных талисманов, которые были отданы каждому члену большой семьи, даже тем, кто жил за сотню миль от дождливой Англии. Теперь все с полной готовностью ждали третье августа. Умерла Элексия Розье. Дочь Одетты де Бурбон. Ей было столько же, сколько и Гермионе. Совсем юная, маленькая девочка, которая мучилась в страшной агонии в собственной ванной. Жану стало невыносимо больно находиться в стенах особняка, где больше никто его не встречает кроме глупых эльфов, поэтому он переехал к кузену в Россию, семья которого встретила мужчину с распростертыми объятиями. Но сам Жан де Бурбон давно погиб. Муж Элексии, похоже, был рад (брак был по расчету). Талисман не помог. В конце августа Гермиона собиралась в Хогвартс на повторный последний курс, насчёт чего родственники были категорически против, и только бабушка молча провожала её на поезд, напоследок сладко целуя в щёку и всучивая горсть конфет. —Моя сладкая булочка, будь осторожна, — промолвила она и отпустила руку внученьки. Когда поезд двинулся, Гермиона махала ей через окно, видя опухшие от слёз глаза и улыбку, искреннюю и самую красивую: ровные белые зубы, тёмная помада и милая бородавка на подбородке. Как только вид на бабушку сменился зелёными полями да чистым небом, Гермиона пустила слезу, ведь сердцем предчувствовала что-то плохое. Через месяц, ровно третьего октября, ей пришло письмо. Вот, что отныне стало её ночным кошмаром. Руки девичьи тряслись сильнее, чем когда-либо, а глаза, полные надежды, казалось, кровоточили. Воздуха критически не хватало, поэтому она старалась не дышать. Одно движение пальцев, и из шершавого конверта был вынят выцветший пергамент, а на нём непонятным почерком, будто это рисунок волны, находилось послание, но не длинное. Человек, кто писал его, похоже очень торопился. «Гермиона, я так сильно люблю тебя! Я попала под проклятье, но, может быть, оно и к лучшему? Я потеряла свою любимую дочь и внучку, и больше не хочу никого терять. Особенно тебя. Так что будь аккуратна, моя сладкая булочка! Марлена Дагворт-Грейнджер» После этого письма Гермиона перестала улыбаться вовсе, не то, чтобы она ходила с улыбкой до ушей каждое утро, но даже на отличные оценки и шутки Рона она никак теперь не реагировала. Её покинул самый родной человек.