Мой Хён

Церемонии награждения всегда казались Чонгуку бесконечными. Свет, аплодисменты, камеры — всё сливалось в шум, пока взгляд сам собой не находил Минхо в зале. Он сидел через несколько рядов, идеально прямой, спокойный, с той самой улыбкой, которую Чонгук знал слишком хорошо. Той, что появлялась, когда Минхо делал вид, будто всё под контролем. И именно в этот момент всё пошло не так. Минхо поднялся — аплодировать, сделать шаг в проход, — и Чонгук увидел это почти в замедленной съёмке: нога соскальзывает, равновесие теряется, тело резко уходит вперёд. Глухой звук удара. — Минхо! — кто-то вскрикнул. Чонгук вскочил раньше, чем успел подумать. Сердце ударило в горле, адреналин обжёг вены. Но сквозь толпу он увидел не себя рядом с Минхо. А Минхёка. Минхёк был уже там — присел рядом, крепко держал Минхо за руки, что-то быстро говорил, слишком близко, слишком уверенно. Минхо морщился, явно пытаясь встать, но нога подводила. — Не дёргайся, — голос Минхёка был спокойным, хёнским. — Пойдём, я отведу тебя в медпункт. И он потянул его за руку. Вот тогда Чонгук перестал слышать всё остальное. Он пробирался через зал, почти не извиняясь, в голове гудело одно-единственное: не трогай. Глупо. Детски. Но от этого не менее остро. — Я с ним, — голос Чонгука прозвучал резче, чем он хотел. Минхёк поднял взгляд. Спокойный. Оценивающий. — Я просто помогу, — сказал он. — Ему больно. — Я знаю, — Чонгук встал рядом, почти вплотную к Минхо, и аккуратно, но уверенно перехватил его руку. — Он мой. Минхо моргнул, удивлённый. Потом посмотрел на их сцепленные пальцы — и уголки его губ дрогнули. — Чонгук… — тихо. Минхёк хмыкнул, отпуская. — Ладно. Забирай. Но аккуратно. Чонгук даже не ответил. Всё его внимание было сосредоточено на том, как Минхо опирается на него, как тяжесть его тела становится доверчиво настоящей. В коридоре было тише. Камеры остались позади. — Ты ревнуешь, — сказал Минхо вдруг, почти шёпотом. Чонгук замер. — Он слишком… — он выдохнул. — Он слишком свободно тебя касается. Минхо тихо рассмеялся, но тут же поморщился от боли. — Он мой хён. Он заботится. — Я тоже, — почти упрямо сказал Чонгук. Минхо остановился. Повернулся к нему, несмотря на боль. — Тогда смотри, — он чуть сжал пальцы Чонгука. — Кто сейчас рядом. Чонгук опустил взгляд на их руки. На то, как Минхо держится именно за него. Ревность отступила. Осталась только тревога — и тёплое, болезненно сильное чувство: мой. Не потому что он запрещает. А потому что Минхо выбирает. — Я тебя донесу, если надо, — тихо сказал Чонгук. Минхо улыбнулся. — Знаю. В медпункте было тихо. Только приглушённый свет и запах антисептика. Минхо устроился удобнее, нога всё ещё побаливала, но внутри было неожиданно спокойно. Чонгук сидел рядом, сцепив руки, будто всё ещё боялся, что если отпустит — что-то снова пойдёт не так. Чонгук бросил взгляд в сторону двери. — Твой хён… он слишком заботливый. Минхо сделал вид, что задумался. — Ммм. Высокий, красивый, сильный… да, понимаю, почему ты нервничаешь. — Я не это имел в виду! Минхо рассмеялся, а потом мягко потянул Чонгука за воротник. — Расслабься. Если бы я выбирал хёна — ты бы об этом знал. — Как? — Я бы предупредил, — серьёзно сказал Минхо. И тут же ухмыльнулся. — Я вежливый. Чонгук закатил глаза. — Ты издеваешься. — Немного, — признался Минхо. — Ты так мило ревнуешь. Ты сегодня бегал быстрее, чем охрана, — сказал Минхо, не открывая глаз. Чонгук вздохнул. — Я правда испугался. Минхо повернул голову. — Заметно. Обычно ты так не смотришь на людей, которые просто падают. — Это было не просто, — тихо. — Это был ты. Несколько секунд Минхо молчал, а потом осторожно коснулся его колена. — Знаешь, если бы ты сразу сказал про Японию… — Я хотел сделать красиво. — Сделал, — хмыкнул Минхо. — С падением, драмой и ревностью. Очень в твоём стиле. Чонгук улыбнулся, впервые за вечер. — Ты больше не злишься? Минхо открыл глаза. — Немного, — признался он. — Но больше мне нравится, как ты ревнуешь. — Минхо… — Шучу, — он наклонился ближе, понизив голос. — Почти. Чонгук покачал головой. — Ты пользуешься ситуацией. — Конечно, — спокойно ответил Минхо. — Я же с травмой. Он осторожно притянул Чонгука за рукав, настолько близко, что дыхание стало общим. — В следующий раз, — сказал Минхо мягко, — просто доверься мне. Я никуда не уйду. Чонгук закрыл глаза на секунду. — Я знаю. Просто… боюсь потерять. Минхо коснулся лбом его лба. — Тогда не держи. Будь рядом. Чонгук молчал слишком долго. Минхо заметил это сразу. — Ты опять думаешь о нём? — О твоём хёне, — честно ответил Чонгук. — Вы… слишком близки. Минхо усмехнулся, но в улыбке было что-то мягкое, почти ностальгическое. — Знаешь, — сказал он, — когда я был младше… я правда был в него влюблён. Чонгук резко поднял взгляд. — Что? — Не так, как ты думаешь, — Минхо поспешно добавил. — Это была глупая, детская любовь. Он был первым, кто поддержал меня. Защитил. Сказал, что я справлюсь. Минхо смотрел в потолок, будто вспоминал. — Мне тогда казалось, что если он улыбается — значит, мир в порядке. Я хотел быть рядом, хотел, чтобы он смотрел только на меня. Детский эгоизм. — И… — осторожно начал Чонгук. — И я вырос, — Минхо повернулся к нему. — А чувства остались в прошлом. Теперь он просто хён. Семья. Опора. Он наклонился ближе. — А знаешь, чем ты отличаешься? Чонгук сглотнул. — Чем? Минхо улыбнулся — уже не дразняще, а по-настоящему нежно. — С ним я хотел быть похожим. А с тобой — я просто хочу быть собой. Чонгук выдохнул, будто с него сняли тяжесть. — Тогда почему всё равно так больно ревновать? Минхо тихо рассмеялся и ткнулся лбом в его лоб. — Потому что ты любишь. А любовь всегда немного глупая. — Ты меня сейчас успокоил или окончательно добил? — пробормотал Чонгук. — Баланс, — ухмыльнулся Минхо. — Ты же хотел. Япония встретила их тёплым солнцем и лёгким ветром, запахом уличной еды и шумом переулков. Минхо держал Чонгука за руку, проходя по улицам, и улыбался: — Смотри, это та Япония, которую я хотел показать, — сказал Чонгук тихо. — А про ту прошлую мы забудем? — усмехнулся Минхо. — Про аварию и всё? Чонгук замялся. — Не хочу об этом думать. Сегодня ты просто со мной. Минхо кивнул, наслаждаясь моментом. Солнце, улицы, он и Чонгук — больше ничего не существовало. Но через пару часов Минхо открыл телефон и замер. — Чонгук… что это? На экране — новость из Кореи: "Айдол Чонгук замечен в Японии со своей девушкой, также айдолом…" Минхо сразу почувствовал, как кровь стынет. — Девушка? Ты со своей девушкой?! — голос дрожал, но был скорее холодным, чем злым. Чонгук, заметив напряжение, попытался объясниться: — Минхо, это не то, что кажется… — Не то что кажется?! — Минхо не дал договорить. — Объяснись! Сейчас! Они остановились посреди шумной улицы, и Минхо, полный ревности, схватил Чонгука за воротник. — Ты меня серьёзно проверяешь? Или я должен наказать тебя прямо здесь? Чонгук замер, осознавая: никакой «шутки» и «объяснения» сейчас не хватит. Минхо продолжал, чуть улыбаясь, но с огнём в глазах: — Наказание будет… интимное. Ты же знаешь правила. — Минхо… — выдохнул Чонгук, уже понимая, что любое оправдание не спасёт. Минхо провёл рукой по его щеке, наклонился почти вплотную: — Слушай внимательно. Следующая ошибка — и тело твоё будет платить. Понимаешь? Чонгук тихо кивнул, сердце билось бешено. Минхо отступил, позволив Чонгуку выдохнуть, но глаза его оставались полны власти и ревности. — Теперь можешь рассказывать, кто она, и почему тебя не предупредили, — сказал Минхо, снова слегка улыбаясь, уже мягче. — Но запомни: за каждую ложь придётся платить.они пошли дальше, держась за руки, но Минхо теперь внимательно наблюдал за каждым движением Чонгука, готовый в любой момент «наказать» снова. Чонгук пытался объясниться: — Минхо, слушай, это совсем не то, что ты думаешь… — Ага, — спокойно сказал Минхо, усмехнувшись. — Ты хочешь сказать, что я должен поверить, что это только дружба? Минхо вдруг повернулся и ушёл в ванную на несколько минут, оставив Чонгука в напряжении. Чонгук вздохнул и тихо пробормотал: — Пожалуйста, не уходи надолго… Минхо вышел. И сразу всё изменилось. Он был в форме полицейского. Тёмно-синяя рубашка, галстук, аккуратные плечи и серьёзный взгляд. Чонгук замер: — Минхо… — Стой там, — спокойно приказал Минхо, поставив руки на пояс. — Стой и объясняйся. — Минхо… это не… — Чонгук начал, но тон его голоса уже звучал тонко проигрышно, потому что он видел, что Минхо полностью контролирует ситуацию. — Не смей говорить «не то, что ты думаешь», — Минхо поднял палец, слегка наклонившись. — Я хочу подробности. Каждое слово. Каждое движение. Чонгук выдохнул, осознавая, что уже проиграл: любое объяснение попадёт под допрос. Минхо шагнул ближе, взгляд строгий, но с лёгкой игривой искрой: — Я даю тебе шанс объясниться до того, как применю наказание. — Минхо… — почти жалобно начал Чонгук. — Ага, слышу жалобы, — Минхо перекрестил руки на груди. — И что? Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Нет… — тихо ответил Чонгук, сердце колотилось. — Хорошо, — Минхо кивнул и улыбнулся хитро. — Тогда слушай правила: никакой лжи, никакой обмана, никаких скрытых действий. Чонгук почувствовал, как вся его уверенность растаяла. Минхо полностью владеет этим моментом. — И если ты нарушишь — — Минхо слегка наклонился, шепотом добавил: — будет наказание, понимаешь? Физическое. — Минхо… — шепнул Чонгук, с трудом удерживая улыбку. Он тонко проигрывал в этой игре, потому что Минхо был слишком хорош. Минхо отошёл, сделал шаг назад и снова улыбнулся. — Теперь можешь продолжить объяснение, но помни: я всё вижу. Чонгук попытался говорить, но каждый раз, когда он делал паузу, Минхо подмигивал или слегка наклонялся ближе, будто проверяя — готов ли Чонгук «к наказанию». — Минхо… — начал Чонгук, и тут Минхо снова наклонился: — И помни, что в этой игре я судья, прокурор и… тюремщик. Чонгук сдался. Он проиграл. Тонко. Полностью. Минхо усмехнулся и, слегка дразня: — Отлично. Теперь можешь продолжить объяснения… или готовься к следующему «аресту». Минхо ещё пытался сохранять контроль после своей шутки в форме полицейского, но Чонгук внезапно перевернул ситуацию. — Хватит играть, — сказал он тихо, и вдруг Минхо оказался на постели, лежа под ним. Минхо, удивлённо: — Ч-Чонгук?! — Теперь очередь меня, — с улыбкой прошептал Чонгук, легко шлёпнув Минхо по попе. — И ты будешь слушаться. Каждое твоё дерзкое движение. Каждое слово. — Эй! — Минхо попытался дерзко, но уже понял, что проиграл. — Ты же не… — Слушай внимательно, — перебил его Чонгук. — Я буду считать каждую твою провинность. А потом — объяснишься. Минхо усмехнулся, даже лёжа под Чонгуком: — Тогда мне придётся быть очень плохим… чтобы было весело, да? — Очень плохим? — Чонгук наклонился, взгляд строгий, но глаза блестят. — Ты это проверишь на себе. Минхо не выдержал и тихо рассмеялся, даже когда Чонгук шлёпал его ещё раз. — Ну что ж, я предупреждал! — сказал Минхо. — Ты же говоришь, что доминант… доказывай. — Доказал, — тихо ответил Чонгук, уже полностью уверенный, что Минхо под его контролем. Минхо снова пытался шутить, но теперь его смех перешёл в лёгкую дрожь, когда Чонгук аккуратно, но твёрдо держал инициативу. — Каждое твоё дерзкое движение будет отмечено, — шепнул Чонгук. — И оправдание не спасёт. Минхо улыбался, чуть задыхаясь: — Ты… ты почти как… президент и министр одновременно… строгий, властный… и справедливый. — Прямо как я, — с лёгкой ухмылкой ответил Чонгук. — И ты — мой подчинённый. Минхо фыркнул, но снова улыбнулся. — Хорошо, сэр… Но я предупреждал: играю до конца. Чонгук только сжал его сильнее, и их дыхания слились. Лёгкая дерзость Минхо встретилась с решительной властью Чонгука. И к концу вечера, после всех шлёпков, дразнящих замечаний и «отчетов», они лежали вместе, тела переплелись, смех и лёгкая усталость сменялись тихой интимностью. — Ладно, — тихо сказал Минхо, улыбаясь. — Ты победил. — Нет, — усмехнулся Чонгук, касаясь его лба. — Мы оба победили. И эта ночь стала их лучшей, где юмор, ревность и доверие соединились с доминантной властью Чонгука — полностью, эмоционально, и с ощущением, что весь мир вне этой комнаты просто не существует. Они сидели на балконе отеля в Японии. Ветер шевелил волосы, огни города отражались в глазах Минхо, а Чонгук держал его за руку, будто никогда не отпустит. Минхо тихо рассмеялся: — Знаешь… раньше я думал, что любовь — это сложно. Чонгук поднял взгляд. — Трудно поверить? — Иногда, — признался Минхо. — Особенно когда ты был в армии. Тогда все вокруг говорили: «Пары не выдерживают». Каждый третий утверждал, что мы не продержимся. Один из рих даже сказал, что твои привычки — алкоголь, компьютерные игры, мотоциклы, тату — делают тебя… ну, вы понимаете. — Минхо… — начал Чонгук, слегка напрягаясь. — И я слушал, — продолжал Минхо, слегка улыбаясь, но с оттенком грусти. — В какой-то момент я поверил. Что, может, это правда… что ты слишком упрям, что я не выдержу. Что наша любовь погаснет. Минхо сделал паузу, взгляд стал мягким: — Знаешь, что ещё я понял? Я тоже странный. Всем кажусь высокомерным, мало общаюсь с другими айдолами, редко иду на контакт вообще… Но люблю котят, люблю уютные моменты, и у меня свои странности. Мы оба разные. И в этом вся прелесть. Он усмехнулся, глаза блестят: — А когда просочилась новость, что мы поужинали вместе, все были в шоке. «Минхо? Он что, вообще знает Чонгука?» — спрашивали. Люди не верили. Они думали, что я слишком замкнутый пацан. А я? Я просто знал. И решил — пусть будет так. Ждём, что скажут, если узнают, что мы не просто дружим. Чонгук тихо рассмеялся: — Ты так быстро понял. — Мы оба выросли, — сказал Минхо, глядя ему в глаза. — И теперь я знаю одно: наша любовь будет длиться долго. Очень долго. Даже слишком долго для слов. Минхо снова наклонился, ткнувшись лбом в Чонгука: — Я всегда верил в нас, даже когда сомневался. Даже когда было тяжело. И я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя полностью — со всеми твоими привычками, упрямством, странными хобби, твоей дерзостью… всем, что делает тебя тобой. Чонгук сжал его руку, глаза мягкие, но с глубиной, которой хватало на целый мир: — Минхо… я знаю, что я не идеальный. Про меня говорят разное, про меня судят, но на самом деле люди знают меня лишь на 10%. А ты… ты знаешь меня на 100%. И именно поэтому наша любовь такая настоящая, такая крепкая. Я люблю тебя всем сердцем, и хочу, чтобы это длилось навсегда. Минхо дерзко фыркнул, но глаза его сияли: — Ну что ж, тогда остаётся одно… убедиться, что ты меня никогда не отпустишь. — Никогда, — ответил Чонгук, уверенно и мягко одновременно. Ветер шевелил их волосы, ночь мерцала огнями Японии, а они сидели вместе, смеясь, дразня друг друга, любя так, как могли только они. Все страхи, сомнения, ревность, прошлые переживания и разногласия остались позади. Теперь была только настоящая любовь — взрослая, дерзкая, уникальная, и бесконечно их. Но Минхо усмехнулся, глядя на Чонгука с лёгкой искрой в глазах: — Кстати… пока ты был в армии, кажется, ты накосячил. Чонгук поднял бровь, уже предчувствуя последствия. — А? — Ты за это ответишь, — тихо сказал Минхо, и его дерзкая улыбка обещала, что следующая глава их приключений будет ещё более жаркой и непредсказуемой. И свет Японии отражался в их глазах, словно подсказывая: это только начало.