Герой чужой повести

Я вижу ослепительный свет. Света очень много, его хватает то тут, то там, но меня тянет от него прочь. Я чувствую фрустрацию, я чувствую разочарование. Как будто ты перепутал педали за рулём авто, и уже ничего не поделать. Моя спина ударяется о что-то. Я вижу чёрные стенки короба. Передняя стенка захлопывается, и всё обилие света теперь идёт через решётку. Руки и ноги вялые, я даже встать не могу. По стенкам что-то начинает очень громко долбить, сотрясая мой карцер. Отвратное ощущение. Отвратное настолько, что хотелось сделать только одно — открыть глаза. Вместо решётки я увидел потолок своего дома, обитый ДВП и выкрашенный в старческий коричневый. Свет теперь исходил оттуда, откуда и должен был: из окна слева от меня, рядом с входной дверью, и маленького занавешенного оконца прямо перед моими глазами. Карцер испарился. А вот мерзотный стук не ушёл никуда и всё ещё бил по голове, прилетая с улицы. Я откинул плед и сел на диване, взглянув на часы. Почти семь вечера. Дневная дрёма пошла не по плану — вместо половины часа я вывалился на все три. Головная боль всячески критиковала дневной сон, яростно пытаясь победить в конфронтации с несогласным ленивым телом. Но назойливая долбёжка оказалась гораздо более весомым аргументом, и я сменил сидячее положение в недовольное прямоходящее. После очередной серии ударов по ограде я крикнул в окно: — Хорош долбить, ё-моё, я слышу! Открыв металлическую дверь, я вылез из своей берлоги и по привычке окинул взглядом территорию. Смотреть было на что. Буквально в паре шагов от двери располагалась грядка с густо посаженной смесью травы и полыни, разбавленной вкраплениями поганок. Правее от неё в клумбе рос низкий одуванчик вперемешку с укропом. Пространство между ними перекрывал богатый дуэт крапивы с мелиссой. А дальше, вплоть до дальней стенки забора, был бриллиант моего огорода: сорняковый газон. Стараясь ежемесячно проходить по нему косой, я нечаянно обеспечил возможность роста каждому сорняку, возможному в моей области. Иногда я подумываю начать ставить таблички и водить людей на экскурсии. Я грустно вздохнул (по привычке) от бардака на поле и порадовался тому, что он хотя бы зелёный. После очередной серии ударов я дёрнулся к калитке, обойдя единственную порядочную клумбу на территории, где между зеленью расцветали фиолетовые цветки фиалок и лаванды. Кто мог вообще прийти ко мне? У меня посетители бывают едва чаще, чем счета за электричество. Зверевы? Они ж не так давно просили стрижку, кто у них успел так быстро обрасти? Забор был высокий, и даже со своим ростом я не мог увидеть, кто стоит за калиткой. Может, балуются дети? Ещё одна очередь ударов попала мне в голову в самое раздражительное место, и я, ответив гранатой мата, щёлкнул замками и распахнул дверь. Не успел я подобрать многоэтажное приветствие, как оно уже и не понадобилось. Передо мной стоял невысокий парень, который уже год с лишним как выпал из категории «молодой человек». На нём в обтяжку сидели чёрное поло и чёрные брюки, оканчивавшиеся серыми туфлями, которые, скорее всего, тоже были чёрными до близкого знакомства с местной пылью. Коричневую кожанку он накинул на свои заметно широкие плечи, и из-под неё выглядывали натренированные руки, кисти которых вызывающе ожидали действий на боках. На лице растянулась расслабленная глуповато-обаятельная улыбка. — Купил бы звонок да не матерился на гостей, — весело сказал он и протянул руку, — Здарова, Жень. — Привёт, Серёга! — я с душой хлопнул рукой в его ладонь и встряхнул. — Вот уж точно не ожидал! Давай, проходи… Я пропустил его вперёд, чувствуя мощную радость на душе. Вот это будет вечерок! Наконец-то появилась возможность поболтать с кем-то. — Как тебя сюда занесло? — спросил я, следуя за ним. — Полгода не заезжал. — Представь себе, по работе направили. В городе здесь планируется проект, а я одно из управляющих лиц, — он застыл перед верандой и усмехнулся. — Огород-то как у тебя изменился! Крапива, смотрю, богатый урожай даст. — Думаю вот рассадить её вокруг забора, чтобы мимокрокодилы по нему не долбили. А что за проект? — Попозже расскажу, — сказал он, двигаясь ко входу в дом. — Дай гостю с дороги отдохнуть! Гость уже знал, где в доме находится его место, и, разувшись, упал в уголок дивана. Я обогнул диван, подходя к кухонным полочкам, предвкушая беседу. — Отдыхай, отдыхай, гость. Сейчас я достану специальное ободряющее… Над одной из полок у меня было особое отделение, которое предыдущий хозяин удачно задумал как мини-бар. Открыв дверцу и закинув туда руку, я со звоном раздвигал стеклянные ёмкости, пока не нашёл ту самую, с красочной этикеткой, которую я оставил на подобные особенные случаи. Я спустил ёмкость и показал заинтересованному Сергею, который эту вещь ещё ни разу не пробовал. — Смесь травяная чайная «Пёстрая шестёрка», — читал он текст с этикетки. — Шиповник, яблоко, смородина… А как насчёт специального ободряющего покрепче? — Так уж и быть, заварю покрепче, — ответил я, залив и включив чайник. — А ещё покрепче? — Чифир из этого чая тебе не понравится, — отшутился я, уже догадываясь, о чём он. — Нету у меня алкоголя. Да и, на мой взгляд, от хорошего спиртного этот чай отличается только отсутствием спирта. А вот сон после него гораздо лучше. Я немного помялся и добавил: — Завязал я. — Эх... — с показным и совсем не обидным разочарованием Сергей взмахнул руками. — Ну наливай тогда. Три ложки сахара, пожалуйста. И в ту самую кружку. Я кивнул, приняв заказ гостя. Сергей рассматривал стеклянную банку с чайной смесью. — Вижу, ты подсел на чай. Насколько... крепко? — Где-то на полпути к чифиру. Уже близко к зависимости, но вкус ещё остаётся. — А сон? — У меня любой чай, как сон. Я улыбнулся, глядя на дверцу мини-бара и размытое обилие склянок её стеклом. — Зимой, когда у меня кончился обычный чай, я решил заглянуть в один из этих ларьков с кучей чайных смесей под табличками, ну ты знаешь, и взял себе один. И неожиданно понравилось... Чайник уже закипел, и я быстро, повинуясь автоматическим действиям, засыпал «Шестёрку» в заварник и залил кипятком. Затем приготовил две кружки, засыпал в каждую сахар и закинул по ложке. Кружка Сергея была большая, пол-литровая. В прошлые его приезды он хлебал из неё пиво. Интересно, потянет ли он чай в таком количестве? Я перенёс к столику кружки и заварник, в котором кипяток стал приобретать приятный жёлтый оттенок, уселся в свободный угол дивана и продолжил свою исповедь: — Я тогда ничего подобного не пробовал. Словно зелье какое-то выпил, представь? Или… как будто душу родственную нашёл. — Влюбился, короче? — Сергей оскалил зубы Я почувствовал неприятный укол и почувствовал себя школьником. — Наверное. — Что за чай это был? Я молча указал рукой на заварник, где отдавала свой вкус кипятку «Пёстрая шестёрка». Сергей понимающе кивнул. — Собственно, поэтому этот чай и предназначен для особых случаев. Я хотел сохранить этот момент открытия, эти чувства, эту… влюблённость, если хочешь, поэтому больше его не пил. И вот теперь у меня только травяные чаи, другие больше не беру. В том ларьке много вкусов, до сих пор их все не опробовал. — я сделал паузу, вспоминая свои последние месяцы. — Они всегда умиротворяют. Успокаивают. Чай дошёл до нужной кондиции, и я налил его себе. — В общем, в жёны ты решил себе взять чайник: согреет, напоит, душу успокоит и спать уложит, — Сергей принял заварник от меня и опустошил его в свою пивную кружку. — Ну, за встречу, что ли? Он протянул мне кружку, и я совершенно автоматически чокнулся с ним. Мы посмеялись над ситуацией и хлебнули чая. Сергей громко хмыкнул. — Очень недурственно. Понимаю твой выбор. Я закрыл глаза, чтобы проникнуться вкусом. Я не прогадал, отложив чай до хорошего случая. Эмоции того вечера, когда я выпил его в первый раз, медленно пропитали тело и голову. В душе запахло сохнущей свежескошенной травой, спеющими яблоками и пышущей растительностью, а я сам оказался в тени вечерка молодого лета. Жаркий и пыльный май на улице, который подходил к концу в полном июньском обмундировании, не шёл в сравнение с этим летом. Настоящим летом, пусть и нереальным. Летом в отдалённом городке с домами под соломенными крышами… — Получается, у тебя в том баре склянки… Все с чаем, что ли? — Сергей вывел меня из раздумий, повернувшись к кухне. — Ага. Сейчас я на чай трачу почти все свободные деньги, — размеренно сказал я, вспоминая с удовольствием каждый вкус. — Люблю разнообразие, понимаешь, чтобы ничего не повторялось. Иногда перемешиваю чаи. Часто какая-то каша получается, чисто чайный хаос… — Чаос, — улыбнулся Сергей. — Чаос, да, именно! Дичь какая-то, но не чай… А иногда выходят интересные смеси. Уже две такие получились. Сергей ухмыльнулся. — Твой новый брак тебе только на пользу. Я исподлобья взглянул на него. — Серёга, если в тебя вселился мой батя, моргни два раза. Ты шутишь прям как он. — Извиняй, извиняй… Всегда приятно видеть, как кто-то меняет жизнь друга к лучшему. Пусть это и чай. Сергей отхлебнул, глядя в окно, и тут его словно бы озарила идея. — А что же ты не начнёшь выращивать травы в своём огороде? Я поморщился. — Не. Даже ради чая я в землю не полезу. — А если крапиву в чай… — Следующий вопрос. Сергей весело рассмеялся, и я тоже невольно улыбнулся. — Ладно, а расскажи-ка, а что у тебя ещё за эти полгода произошло, помимо чайного романа? — Ничего особенного, — нехотя и с досадой признался я, а потом вспомнил. — Хотя нет, было ещё кое-что. Захватывающее знакомство. Любовь с первого взгляда. — Ага? — Сергею было явно интересно послушать. Но в его глазах читалось недоверие. Чертовски верное недоверие. Я махнул рукой на столик в углу между входной дверью и кухней, служивший мне своего рода рабочим столом. На нём стоял старый, купленный давным-давно ноутбук. — Ты вспомнил про существование сайта знакомств? — с иронией спросил Сергей. — Можно и так сказать. — И как её зовут? — Не её… Глаза Сергея округлились. Я всеми силами держал спокойное лицо, хотя это было непросто. — …его? — с самым искренним недоверием спросил он. Я покачал головой и объявил: — Их. The Low Go Guys. Великолепный канал. Такие весёлые видео… — Тьфу ты, Женя, — Сергей расслабился и отпил чая. — Ты как обычно. Я засмеялся, не удержав нотку горечи. — Что поделаешь… Все самые интересные события моей жизни происходят за этим столом. — Не все, — серьёзно возразил Сергей. Было нетрудно понять, о чём он. Я удивился, как легко пришли воспоминания. Два года дают о себе знать. — Да... было одно исключение, — согласился я. — Но я бы предпочёл умалчивать о том, что оно произошло на мусорке. — Зато какое было событие! Мне до сих пор кажется, что кто-то над тобой решил посмеялся. — Очень смешно. Мне не было смешно. Но Сергей продолжал злодейским голосом: — "Только попробуй, Женя, хоть капельку изменить свою жизнь... Я тебе такое приключение придумаю!" Он посмотрел в окно. — И спрятался Женя после своего приключения за высоченную ограду. И больше из неё не выходит. — Выхожу, — тихо возразил я. — Раз в день, пять дней в неделю. Возвращаюсь домой в романтической темноте. Как и в тот раз, к слову. — Но ты идёшь по одной и той же дороге. А в тот раз ты шёл домой по совсем другому пути. — Я всегда могу изменить свой путь, — пробурчал я. — Прошло два года. Могу поспорить, что ты его так и не изменил. Ну, воля твоя, — с улыбкой он примирительно поднял ладони. — Мне и так хорошо. Внутри этой ограды, кстати, мир не менее интересен. Хотя… ограда действительно высокая, — признался я. — Видимо, прошлому хозяину было что прятать. — Такую уж страшную тайну составляют кролики, гуси и свиньи! — развёл руками я. — Дядя скорее боялся, что они убегут через низкий забор. Но в итоге раньше убежало его желание возиться со всем этим. — Дядя? — удивился Сергей. — У тебя же нет дяди… — Он двоюродный. Или троюродный, не помню, — отмахнулся я, и Сергей кивнул, припоминая. — После переезда я для простоты стал называть его «дурачок». Дядя-дурачок, который за пять лет жизни здесь не пришёл ни к чему, кроме пустых клеток и поля сорняков. Очень легко запомнить. Неудивительно, что покупать эту землю и дом никто не хотел. На душе стало мрачно. Я мог прочесть вопрос на лице Сергея: «А разве ты спустя столько времени не остался с сорняками и одной-единственной клеткой?» Мне не хотелось на него отвечать. Я и себе-то на него до сих пор не ответил. Я знал только одно: возиться с сорняками — не моё. Но Сергей вдруг сказал совсем другое: — Может быть, он не был дурачком. Может быть, его всё это время интересовало что-то совсем другое. И спустя пять лет он это понял. — Возможно… — вздохнул я. — Тогда мне повезло, что он понял это два года назад. Я представил себе этот момент осознания дяди. Как он сидит, смотрит в окно на свой зоопарк в окружении зелёных лесов и понимает: «Мне это надоело». Убивает остатки живности и съедает в виде шашлыка. Ищет, кому бы всё продать побыстрее. Странная картина, казалось бы… — Знаешь, если так посмотреть, то я его понимаю. Только мне пяти лет не понадобилось. Мне было достаточно вернуться в квартиру на час, чтобы понять, что там я больше жить не могу. Куда бежать, мне было не важно. Сергей с понимающим лицом кивнул и спросил: — Не знаешь, кто сейчас в твоей старой квартире живёт? Я покачал головой. — Не у кого спрашивать. Да и не хочется. Теперь это в прошлом. Кроме него, — я усмехнулся и хлопнул рукой по дивану. Старая синенькая обивка, несмотря на толщу тяжёлых воспоминаний, всё ещё вызывала у меня искреннюю любовь. Что тогда я не побрезговал забрать его с рук, что сейчас я выложился на все сто, чтобы перевезти его сюда со своей старой квартиры. На нём лежало три таких же синих и тугих подушек, одну из которых Сергей использовал как подставку для рук. Четвёртой не доставало — и только мне было известно, почему и из-за кого. — Воистину никакая сила не заставит мужчину расстаться с его диваном. Повисла пауза, в которую заползли старые воспоминания и навевали уныние. Я понял, что моя жизнь незаслуженно долго висит в фокусе. Надо перевести тему. — Хватит обо мне. Лучше расскажи о себе, Серёг. Что за проект, благодаря которому ты сейчас пьёшь мой чай? Как вообще дела? Сергей явно увлёкся чаем, потому что кружка опустела уже наполовину — при этом будучи пол-литровой. Он поставил её на столик, дабы она не мешала, и потянулся: — Да-а-а на самом деле по работе не о чем говорить — мы всё продолжаем развивать наш школьный балаган. — Ты про школьные конкурсы по… — я покрутил рукой, прося подсказки. — Там много дисциплин. Электроника, робототехника… Всё техническое. — И что можешь сказать о нынешнем поколении? Сергей пожал плечами. — Много интересных штук делают. Я же напрямую с ними не общаюсь, в моей компетенции важные дядечки. Знаю только, что государству инициатива понравилась — и вот я здесь, организовываю новый филиал нашего центра. — Значит, чаще тебя буду видеть? — Вполне возможно. По крайней мере, в ближайший месяц я собираюсь быть тут, кататься от человека к человеку. — Здорово, — искренне ответил я. Общения мне сильно не хватало. — А так жизнь очень неплохая. Катаюсь по миру по работе и просто, начал увлекаться страйкболом. Я ещё после увольнения в него попробовал играть со знакомыми, но вот сейчас прям-таки проникся. У кого-то жизнь интересная, а у кого-то жизнь — чай... Я ухмыльнулся слову «увольнение». Значит, теперь это так называется. — «Работодатель» после «увольнения» с тобой ещё не связался? — я нарочито выделял слова, изобразив пальцами кавычки. Сергей усмехнулся. — Я, конечно, ушёл из ФСБ, хлопнув дверью с огоньком, но заявление на увольнение всё-таки написал до этого. Он говорил удивительно спокойно и громко, тогда как я, думая о теме разговора, чувствовал подступавшую тревожность. Я знал, что вряд ли кто-то нас подслушивает, но всё-таки приложил кружку поближе к губам — чтобы никто не смог прочесть слова по ним. — Ты бы потише говорил на всякий случай… Сергей исподлобья взглянул на меня. — Женя, расслабься. Сто раз ведь уже говорил, что продумал всё до мелочей. Про «сто раз» он, конечно, нисколько не преувеличивает. — Тебе легко говорить. Сергей не стал спорить. Что ни говори, но он хотя бы понимает меня, когда надо. — Ладно, давай я повторю, и тебе тоже будет легко, лады? — не дожидаясь моего ответа, он начал, разгибая пальцы. — Во-первых, им было бы крайне сложно доказать, что это сделал я, ибо следов я почти не оставил. Во-вторых, мы так и не доказали, что это как-то связано с безопасностью, так что твоё дело было мало кому важно. В-третьих, дело твоё было к тому моменту закрыто и лежало в архиве. Когда там всё сгорело, там только свободно вздохнули. В-четвёртых, — он демонстративно показал мне руку. — Прошло уже два года, и что? Тишь да гладь. Его слова звучали убедительно, и я немного успокоился. Но тревога уже запустила воспоминания, которые я старательно удерживал в памяти. Блин. Два года… Эти простые слова мой мозг воспринимал неправильно. Да, действительно прошло два года. Два года с тех пор прошло в конце апреля, месяц назад. Так говорят мне календарь и простая математика. Теперь и Сергей. Но для меня время остановилось давно. Два года назад. Я всё ещё там. — Если бы эта твоя группа действительно смогла что-то сделать, я бы ей сам сдался прямо сейчас. От этих слов на сердце стало только больнее. Сергей вздохнул. — Ты всё ещё об этом думаешь? — мягко спросил он. — Да. Бодрость и жизнерадостность, пришедшие ко мне с прибытием Сергея, сгорали, словно бумага, от распалявшегося внутреннего огня, который последние недели тихонько тлел. Из мира, в котором всё хорошо и что-то можно изменить, меня медленно возвращало в мой обычный мир сожалений, застрявший в одной точке времени, мыслей и чувств, словно произведение искусства. Я так иногда и представлял себя, лежащего в доме на диване с окаменевшим от мыслей лицом, на полотне какого-нибудь художника. С каким-нибудь невесёлым двусмысленным названием. Как же не думать о друге, которого однажды навсегда потерял? Я осмотрел мой диван с его приятной глазу синей обивкой. От того времени у меня остался только он. На несколько секунд мой дом вокруг исчез, и вместо него возникла гостиная типичной хрущёвки без балкона: прямо был проход в спальню и краешек книжного шкафа, слева — окно на двор, справа — стенка, занятная платяным шкафом древне-бордового цвета, правее которого — выход в узкую прихожую. За моей спиной находится частично разобранная стена и кухня за ней. Обычные обои, которые я так и не переклеил. На месте Сергея обычно сижу я. А на моём месте сидит милая фиолетовая единорожка по имени Твайлайт Спаркл. Она читает одну из моих книг, либо над чем-то думает, либо что-то у меня спрашивает. Её большие увлечённые глаза горели энергией любознательности. Даже возвращение памяти не поменяло этого. Её умной голове хотелось задач, и она решала и решала их беспрестанно. И решила самую сложную… К несчастью для меня. — Хочешь высказаться? Я уважал Сергея, но иногда он меня раздражал, как сейчас. Потому что он был прав — мне хотелось высказаться. Каждый раз, когда он приезжает, я словно собака, выбравшаяся из трясины с кучей водорослей на спине. Жду, когда с меня соберут грязь, чтобы я ощутил хоть чуточку свободы от груза. Видимо, ничего не поделаешь… Но ирония в том, что мне всегда трудно начать. Такое вот проклятье у затворника — ты не привык открываться людям. Ты ведёшь одинокую жизнь, но когда тебе жизненно необходимо общение, ты в ловушке. И ты словно истукан, словно оловянный солдатик, когда пытаешься выглядеть живым. Впрочем, сегодня я готов побыть оловянным. — Нет. Ничего нового я не скажу. Как и ты. Всё будет так же, как и полгода назад. Легче мне от этого не станет. Сергей кивнул, смотря тяжёлым сочувственным взглядом. — Хорошо. В любом случае я понимаю твою боль, Жень… — У тебя есть жена? — вдруг спросил я. — Девушка? Дочь? Сестра? — Девушка, — скупо сказал он. — А у меня было всё это. И всё пропало. Вообрази это — и тогда можешь сказать, что ты меня понимаешь. Повисла тишина. Сергей думал, слегка переминая губы. Мне было очень плохо от этих слов. От того, что их вызвало и что они делают. И к чему приведут. Я ушёл в свои мысли, которые хоть немного сейчас успокаивали. Сергей выдернул меня из них: — Знаешь что? Ты прав, что я не скажу ничего нового. Мой диагноз и лечение за полгода не изменились. — «Общаться»? — Да, Жень. Болезнь не уйдёт, если её не лечить. Вот тебе ещё лекарство — начни ходить на свидания с девушками. Эти слова вызвали во мне всплеск эмоций, какой я не ожидал от себя. Я? Девушка? Зачем? Это надо общаться, это надо искать человека… Это надо признавать кого-то рядом с собой. Нет, я не вижу рядом с собой девушки. Может быть, только в том смысле, какой можно понять из истории браузера моего ноутбука, но мне уже далеко не 16, чтобы о таком мечтать. — Я не хочу. — Так и думал, что ты это скажешь. Друг с тобой согласен? — Его мнения не спрашивали. — Жень, вот в этом твоя проблема. Тебе ещё нет тридцати, а ты уже строишь из себя невесть что. Болтаешься в мыслях, поддерживая свой образ, из раза в раз повторяешь свою историю, чтобы не забыть. Год прошло, два прошло — ничего не поменялось. А время тикает. Тебе не это надо. Тебе надо, чтоб вот на этом самом диване было с кем посидеть. А лучше — полежать. А в идеале разложить диван и прикрыть шторки. Вот какой курс лечения тебе надо пройти, каждый день и каждую ночь, лет пять, десять, да хоть до старости. Нужно двигаться вперёд, навстречу жизни, пока ещё есть время. А потом играй в кого угодно. Я промолчал. Сергей вздохнул. — Я знаю таких, как ты. Вам не повезло по жизни, вам сложно. Но если за шкирку себя не взять, будет только хуже. Сергей встал и прошёлся по комнате. Он вспомнил про кружку и стоя отпил пару глотков. Потом сел. — Если хочешь, я могу помочь. Познакомить там, совет дать, даже ситуацию обеспечить… Ну или дать номера… Я замотал головой, смотря на Сергея исподлобья. — Да не надо, Серёга. В его взгляде явно читалась досада. Если он всеми силами скрывал разочарование во мне, то у него это получалось. Секунду мне казалось, что он ударит меня. Но его лицо успокоилось, он снова вздохнул — в этот раз тяжело — и быстро проверив что-то в своём смартфоне, написал на листочке номер и протянул мне. — Пообщайся с нею. — Говорю же, не надо, — я взял листочек и не глядя положил на стол. — С этой дамой — надо. Она психотерапевт. Поможет тебе больше, чем я. Я отвёл взгляд. Чувств и эмоций было много, но выражать их не хотелось. Явно не Сергею. Он не поймёт. Никто не поймёт. — Женя, я говорю всё начистоту, потому что считаю тебя парнем умным. То, что ты ведёшь себя так — временно. Я верю, что ты сможешь пройти через это и найдёшь в жизни что-то поинтереснее, чем жить отшельником из-за прошлого. Без обид? Я всё ещё не хотел смотреть ему в глаза. Обиды были. Но я не хотел этого говорить. Я боялся. Сергей беспощадно мял меня своим мнением, но мне всё ещё хотелось общения. Я был в ловушке. Да и я не хотел конфронтации — я её не выносил. В знак примирения я взял листочек и взглянул на номер. В середине номера в глаза бросались три пятёрки как какой-то волшебный знак, который подсказывает герою игры, куда надо идти. Может, и мне надо? В конце концов, её работа — слушать. Мне есть что рассказать. Я положил листочек в карман и аккуратно сказал: — Спасибо за номер. Думаю, он мне пригодится. — Я надеюсь, что пригодится, — он искренне улыбнулся, и у меня на сердце отлегло. Сергей допил свой чай и достойно поставил кружку. Он потёр лицо, остывая. Я решил пока ничего не говорить. — Надо признать, я погорячился, — заговорил он, явно пытаясь сгладить разговор. — Ты, конечно, увлёкся фантазиями о себе… Но ты действительно особенный. Ты единственный общался с единорогом и был в том мире. Сделал первый шаг туда, где не ступала нога человека. — И уже не ступит, — мрачно констатировал я. — Да ладно тебе пессимизма. У нас сейчас такой век, что каждые десять лет мир меняется. Сначала компьютеры, потом смартфоны… Я слышал, что всё больше успеха у биоинженерии… Может, кто-нибудь да попробует попасть в новые миры. Может быть, даже ты? — подмигнул Сергей. — Да дело ведь в другом. Ты же читал мою рукопись? Сергей замялся с ответом. По его лицу было видно, что к этому вопросу он не был готов и что он усиленно пытается не выпустить на язык полную рецензию на мой труд. С который я бы, скорее всего, согласился. — Читал… Скажу сразу, что первые главы я тогда не осилил… Вообще помню всё плохо, короче. Я многозначительно кашлянул и продолжил: — Твайлайт… — было так непривычно вновь вслух называть её имя, что я немножко завис. — Твайлайт рассказывала, что границы между мирами слишком плотны. Туда едва что может просочиться… И поэтому я не смог надолго удержаться в Эквестрии. — Но ведь она сама как-то оказалась здесь и вернулась? — Верно, — солгал я. — Причём даже с книгами, если я правильно помню… Может, она ошиблась? — Не знаю… — честно ответил я. — Я сам так и не понял её объяснений, сколько ни думал. Теперь уже узнать не смогу. — Я думаю, шанс есть. Было бы желание. Вот насколько сильно твоё желание вернуться в тот мир? Я посмотрел Сергею в глаза. Он понял, что выбрал ветку диалога с длинным ответом. — Когда батя был жив, а я был мелочью, он однажды поехал к своему другу и взял меня с собой, — начал рассказывать я. — Так вот, его друг жил в шикарном двухэтажном коттедже. Там у него была комната с телевизором и приставкой, а рядом — красиво так оформленный компьютер. Вообще в каждой комнате было что-то интересное. Мне хотелось исследовать каждый уголок, потрогать всё, посидеть на всём, найти тайные проходы. Для меня это был дворец возможностей. Мечта. Но мы побывали там всего около часа. За компьютер я так и не сел, в комнаты успел заглянуть лишь слегка. На фоне этого дома наша с отцом квартирка казалась тесной, серой и унылой. Я ещё долго фантазировал о нём… Я замолк, думая, что сказать дальше. Но сказать уже было нечего. — Сейчас я чувствую такое же желание, как тогда. Сергей понимающе вздохнул. — Да уж… Будем надеяться, что при нашей жизни дорога туда откроется. Я бы посмотрел на этот дворец, — он покивал как будто самому себе и встал. — Так! Хватит о грустном, а то мне всё больше хочется налить спирта в чай. Давай ещё твоей ядрёной семёрки или доставай что-нибудь ещё для гостей из коллекции. Я тут вспомнил один случай с работы…

***

Шум в пабе всегда действовал умиротворяюще. Речи в нём не распознал бы ни русский, ни американец, ни канадец, не купив себе универсальный словарь, который здесь продавали во внушительных кружках и различной крепости. Сюда приходили разные люди, настолько разные, что в воздухе висела негласная солидарность с теми, кто пришёл молча спасти себя от мира похожих друг на друга людей. И за это я был благодарен этому месту. Все эти чужие спины, выглядывающие из-за столов и стоек, были мне роднее любого знакомого лица. На что, возможно, повлияла моя заметно опустевшая кружка. Впрочем, сейчас меня волновало именно лицо — лицо моего нового собеседника, слова которого выветрили из меня несколько градусов алкоголя. — И зачем ты мне это рассказал, разреши поинтересоваться? — спросил я у него, стараясь говорить чётко. — Предположим, ты не шутишь… Зачем? — Скажем так, твоя история меня зацепила. И поразила, чего скрывать, — ответил собеседник. — Из группы ещё никто не знает, что я нашёл тебя. И об этом разговоре тоже никто не знает. — Ну здорово… Серёга, правильно? — уточнил я его имя. Он кивнул. — Что ты собираешься делать, Серёга? Ну сказал ты мне, что ты из какой-то там группы под ФСБ, которая следит за мной. Не скажу, что я тебе верю, но глаза у тебя честные. А дальше? Серёга щурился и жевал губы. — Я и сам не знаю. — Давай спрошу иначе — какое у тебя было задание? Вдруг у меня волосы встали дыбом, когда я подумал над его вариантами ответа, и мне уже не захотелось узнавать. Голова окончательно протрезвела. — Мне нужно было узнать от тебя всё, что связано с инцидентом. Я узнал от тебя всё, и теперь понимаю, что это слишком много. — Что за инцидент? — спросил я. Сергей снова замялся, будто не зная, говорить или нет. — Наверное, стоит тебе рассказать, с чего всё началось. И как ты попал под наблюдение. — Расскажи, будь добр. — В общем, мы в нашей аналитической группе, грубо говоря, занимаемся всякими подозрительными явлениями в стране. Сам понимаешь, когда поезда неожиданно ломаются, техника почему-то выключается и прочие чудеса, которые всегда кому-то на руку, кроме нашей страны. Так вот, нас привлекло то, что сделал твой питомец… — Какой нахрен «питомец»?! — неожиданно даже для себя сорвался я и повысил голос. Некоторые люди обернулись, но вряд ли кто-то что-то понял в моей речи. — Хорошо, успокойся. «Друг» сойдёт? Я, ещё не до конца успокоившись, кивнул. — Твой друг, мягко говоря, хорошо наследил перед тем, как ты его нашёл. Это же было прямо под Новый год, верно? Моей группе всегда старались докладывать о всяких аномальных отключениях света. Обычно это ерунда всякая, но тут прям первого января докладов прилетело штук тридцать, причём все из разных, но близких друг к другу мест, и по времени отличались где-то на секунды. Подозрительно интересно, короче. Только на третий день мы поняли, куда нам стоит наведаться. Сергей запустил руку в свою сумку и вынул бумажку. Это оказалась карта России, распечатанная на А4, на которой были расставлены точки. Места тех самых докладов, понял я. Я также понял, о чём говорил Сергей — первая точка стояла недалеко от восточной границы, где-то в Якутии, и все точки выстраивались в почти линейную цепочку, которая оканчивалась… в моём городе. У меня глаза полезли на лоб от количества точек. Охренеть. Тридцать два раза. Столько раз она телепортировалась. Немудрено, что я нашёл её еле живой. Страшно представить, что было бы, если б она устала колдовать на разочек раньше или позже. — Я с выездными отправился сюда, — Сергей ткнул пальцем на конец цепочки в моём городе. — Отключение происходило в радиусе 50 метров, поэтому эпицентр было найти несложно. Он находился где-то метрах в двадцати над мусоркой… Я сглотнул от ужаса. — Мы, конечно, заметили вокруг эпицентра какой-то аномально сильный электромагнитный фон, целый букет из волн, но он нам ничего не дал. Зато следы крови на разбитом стекле и мусорном бачке кое-что нам подсказали. Анализ не нашёл совпадений ни с одним живым существом на Земле. Мы обыскали все свалки вокруг в поисках обладателя крови, но ничего не нашли. Решили оставить камеру на той мусорке на всякий случай. И не прогадали, как ты понимаешь. Да. Уж я-то понимаю. Я стиснул зубы — надо было замести там следы ещё в январе. Какая-то мальчишеская досада одолела меня, будто я проиграл кому-то в напряжённой игре. Сергей достал из сумки фотографии и швырнул их на стол. Свет в пабе был не слишком ярким, но я без проблем узнал на очень качественных снимках себя и Твайлайт. — Через четыре месяца от камеры, про которую мы уже и забыли, к нам пришёл сигнал аварийного отключения. Можешь представить наши лица, когда мы взглянули на эти последние кадры? — он ткнул пальцем в единорожку и впервые за весь вечер засмеялся. — Мы рванули как можно быстрее, добрались за сутки, но вас там и след простыл. Однако лицо-то мы твоё уже видели. Он явно развеселился, рассказывая историю погони за мной. Его веселье передалось мне, и я продолжил историю за него: — Но вам это не помогло. — Да. Ты, зараза такая, снова ушёл! — Сергей активно жестикулировал. — Мы нашли тебя, твою квартиру, приехали в гости, а там какие-то люди сказали нам, что хозяина квартиры нет, да и не хозяин он больше. Честное слово, мне тогда показалось, что ты нас как-то вычислил… А ты, оказывается, просто решил пойти во все тяжкие. — Дальше я примерно догадываюсь, как всё шло, — сказал я. — Вы нашли моё меня в списках на вылет в Америку… И если бы это вам помогло, то мы с тобой встретились бы месяца на два раньше. — Если честно, сегодня мне просто повезло. В Торонто живёт мой друг. Я решил заехать к нему, пока был на материке, и увидел тебя по дороге к отелю. — Мда… Ну здорово! — я настолько расслабился, что даже осушил кружку. — Я рассказал тебе свою историю. Ты — свою. Что дальше? Обнимемся и вместе пойдём, да? На лице Сергея уже не было следа веселья. Он уже не думал и не мялся, как раньше, он смотрел на меня, словно решая мою собственную судьбу. Впрочем, кого я обманываю, этот товарищ майор (или кто он там по званию) действительно решает мою судьбу. — Знаешь, наш отдел хоть и состоит в ФСБ, но является побочной структурой. Мы вообще возникли по личной инициативе какого-то древнего полковника, который через год ушёл в отставку. Нас там никто всерьёз не воспринимает. Некоторые вообще смотрят на то, чем мы занимаемся, а потом спрашивают про зарплату и после этого понимающе кивают, мол, отличные деньги за имитацию деятельности получаете… — Будем изливать друг другу душу за кружкой… — Цыц, — перебил меня Сергей. — Я это всё к тому, что работу нашу никто не контролирует. Меня сейчас никто не контролирует, и официально я тебя ещё не встречал. Я начал понимать, к чему он клонит. — Но не обольщайся, — продолжил Сергей. — Ты уже на мушке, и пусть тебя здесь потеряли, в России тебя быстренько найдут. Я напрягся. — Давай ближе к делу. Пугать меня не надо. — Ты мне сначала скажи, — он сощурился и прямо взглянул на меня. — Что ты дальше собираешься делать? Я так понимаю, постоянного жилья здесь у тебя больше нет. Да, тут он прав. К матери я больше не вернусь. — Планируешь дальше кутить, пока социальный лифт не дойдёт до этажа под названием «бомж»? — продолжил Сергей. — Нет. Не планирую. Если честно… — вздохнул я. — Я подумывал над тем, чтобы вернуться в Россию. Там с жильём шансов будет побольше. Родственников бы обзвонил... Но раз ты говоришь, что я на мушке… — Не спеши. Возможность есть. Он задумался, причём так интенсивно, что даже куснул палец. А потом решительно сказал: — Короче, недельку пока побудешь где-нибудь здесь. Денег, думаю, у тебя хватит. Обзванивай родственников. Когда я звякну — бери билеты в тот город, в который надо. — Хорошо… но как? — только и произнёс я, ничего не соображая. — Рифму знаешь? Вот примерно так же. А я тогда сразу возьмусь за дело. До связи. Он собрал все бумаги и начал укладывать их в сумку. Я не понимал, радоваться мне или включать скепсис от таких внезапных поворотов. Мозг, страдая от критической нехватки информации, кричал, что надо что-то сказать. Как только Сергей махнул рукой, прощаясь, и уже хотел идти к выходу из паба, я подался вперёд и воскликнул: — Стой! Блин, что ты хочешь сделать? Зачем? Глаза Сергея были полны решимости, и я впервые за вечер пропитался к нему уважением. Он явно знал, что делает. А я вот не знал, и чувство было крайне некомфортное. — Женя, — он впервые назвал меня по короткому имени, окончательно закрепив дискомфорт. — Тут не надо быть детективом, чтобы понять, что главный в деле не ты, а твой друг. И твоего друга в доступе больше нет. Дело можно закрывать, а от тебя толку мало. Но инструкция так не считает. А мне кажется, что ты достаточно натерпелся. И я тоже натерпелся… Зацепила меня, в общем, твоя история. Есть у меня мысля, как не дать ей закончиться ещё хуже. С этими словами он снова махнул рукой и быстрым шагом вышел из паба, оставив меня с пустой кружкой и с застрявшей в голове фразой, которую я так и не сказал: «Да, я действительно натерпелся».

***

Сергей умел увлекать разговором — за его историями, шутками и болтовнёй мы дошли до сумерек за окном. В доме становилось прохладно, мы остывали и просто молчали в компании друг друга. Забавно, как тревожно поначалу сидеть в тишине даже с самым близким человеком и как потом тебя не волнует молчание даже с самым чужим. Сергей откинулся на спинку дивана и смотрел на потолок. Потом вдруг засмеялся. — Чего хихикаешь? — спросил я, развалившись на диване в максимально расслабленной позе. — Да мысль умная в голову пришла. А потом вспомнил анекдот, и мысль стала смешной. — Рассказывай, — сказал я. Анекдотами Сергей сегодня стрелял как пулемёт. — Короче, раздаёт старшина жалование рядовым, вызывает по ведомости. Раздал всем, и вдруг кричит: «Рядовой Итого!». Никто не отзывается. Он кричит снова «Рядовой Итого!», и снова тишина. Старшина сплёвывает и говорит с завистью: «Вот дурак. Больше всех положено, а он не отзывается…» После залпа смеха, заметно усталого, Сергей продолжил: — И я, и ты, Евгений, — он выделил саркастично моё полное имя, — мы оба прям как Итого. — Это ты на что намекаешь… Я попытался ответить ему с тем же сарказмом, но не смог исковеркать его имя. — Знаешь, как с греческого имя твоё переводится? «Евгенис» — благородный. Евгений, где твой дворец? Тебе ж больше всех положено. Да уж, вот как бывает, когда у человека девушка — филолог. Сергей издевательски смеялся, но как-то так по-доброму, что и обижаться не хотелось — только шутить. — Наверное, за границей. В другом мире. — Понимаю. А меня вот, видимо… не заметили, — он засмеялся, осознав какую-то шутку судьбы. — И как твоё имя переводится? Вместо ответа Сергей встал и поманил меня рукой. Я тоже встал перед ним. При моих 190 сантиметрах Сергей был ниже меня на голову и смотрел мне в грудь. Он произнёс пафосно: — «Сергиус» — высокий. Я хрюкнул. Он тоже усмехнулся, и мы рухнули в диван. — Над нашими именами можно только посмеяться. А что это значит? — Сергей посмотрел мне прямо в глаза. Я пожал плечами. — Имя не предопределяет человека, — продолжил Сергей. — Как бы тебя не назвали, что бы на тебя не повесили, жизнь твоя полна ветвящихся дорожек. Но! — он сделал паузу, — имя может задать направление. И тебе уже выбирать, согласен ты с ним или нет. Выдержав мудрую паузу, Сергей бодро вздохнул и встал. — Пожалуй, будем закругляться. Не хочется пропустить последний автобус. Я согласно кивнул и тоже встал. Мы пошли на улицу. Сумерки потихоньку переходили в настоящую ночь, только закатное зарево не позволяло небу полностью потемнеть. — Ты, я так понимаю, согласился с именем? — спросил я. — Можно сказать и так, — Сергей с меланхоличным видом посмотрел на хаотичную зелень в огороде, ещё более смазанную из-за потёмок. — Сначала я согласился с иронией. А остальное как-то само по себе получилось. Имя моё мне нравится. Он как-то горько усмехнулся и пошёл к калитке. — Гораздо важнее, согласился ли ты? Я промолчал. Сергей вышел за ограду и развернулся для прощания. Я с заметным сожалением стоял на своей стороне ограды и понимал, что через минуту начнётся моя обычная жизнь. — Ну, я уже говорил, что около месяца буду тут. Наверное, через недельку заеду, если дела не загребут. Ну, что ж… Я протянул руку, и в неё влетела ладонь Сергея. — Не прощаюсь, — сказал он, пожимая мне руку. Затем подмигнул: — Даме той звякни. До скорого. — До скорого. Он по-солдатски развернулся и широкими шагами пошёл по дороге к остановке в паре километров от моего дома. Человек он крепкий, выдержит. Я смотрел с печалью ему в спину. Тоска от приближающегося одиночества давила всё сильней, и мне жутко захотелось, чтобы моя жизнь изменилась прямо сейчас. Занудный голос, до боли похожий на голос Сергея, ответил, что я сам изменяю свою жизнь. Но мне в это не верилось. Моя жизнь меняется кем угодно, но не мной. Два года назад что я сделал сам? Я лишь позволил случаю захватить меня, как урагану, и унести за собой. Случайности — вот что меняют нашу жизнь. Но кто за них в ответе? Кто тот бог-официант, хаотично роняющий с подноса грандиозные события? Найдите мне его, я хочу сделать заказ. Что угодно на его вкус, только пусть больше не будет тоски. Я закрыл калитку и побрёл на веранду.