Шрамы

      Этот ублюдок забрал у нее все. Одежду, ее тело, и в конце концов самое ценное - свободу. Она была разбита и подавлена, сидя на полу в его подвале она думала обо всей своей жизни. О тех крупицах, которые память сохранила, предпочтя их оставить как милые сердцу безделушки, которые долгие годы пылились на полке. И если хорошенько покопаться там, на воображаемом чердаке, быть может, отыщутся и другие? Это было похоже на то, как приезжаешь в давно покинутый дом, и среди успевших забыться вещей в запечатанных коробках, найти то, что когда-то имело для тебя большое значение, ставшим теперь неважным в новой жизни.       Она не торопилась, разбирая эти коробки, шаг за шагом отыскивая в памяти давно забытые воспоминания, постепенно восстанавливая по кусочкам. Их первая с Химурой встреча в борделе, жизнь в котором она предпочла забыть. Их общение, которое длилось так скоротечно и легко, словно они знали друг друга всю жизнь. Их совместные ночи, когда каждый находил утешения в объятиях другого, и их планы на будущее, которым не суждено было сбыться. Те моменты, когда она работала с другими своими клиентами, но всякий раз, находясь с чужими ей мужчинами, она думала о печальных зеленых глазах на усыпанном веснушками бледном лице и о руках, которые несли смерть другим людям, а ей - нежные трепетные прикосновения, от которых искрилась кожа.       Цубаки вспоминала, каково было жить той жизнью, и несмотря на свою низость и безвыходность, она находила в ней утешение прямо сейчас. Химура любил ее, находил в ней спасение от своих демонов и рек крови, что проливали его руки вопреки его желанию о мире. Она любила его, раскрывала перед ним себя настоящую и могла быть рядом с ним без лживых улыбок и наигранного удовольствия.       Она слабо пошевелила пальцами на опухшей руке, звякнув браслетом наручника об батарею. Проститутка и убийца, какой сюр. По этому сюжету впору писать грустные песни, где финал такой истории остается открытым, но никогда у слушателя не возникает мыслей о счастливом исходе. Они повстречались в странный период их жизней, укрылись ото всех в робких объятиях, а утром магия рассеялась и он ушел, чтобы никогда уже не вернуться за ней. Поэтично и печально, все в лучших традициях вечной классики.       Девушка закусила губу, тихо напевая мотив, пришедший ей в голову. Не так давно она сочинила песню, на которую долго не могла наложить мелодию, и вот сейчас, в момент отчаяния, когда она стояла одной ногой в могиле, она наконец соизволила появиться в ее голове. А она даже не может записать ноты, потому что прикована к ледяной батарее в доме маньяка. Голосовые связки отказывались повиноваться ей, скрипя и хрипя как давно не смазанные колеса у старой телеги, но она продолжала их напрягать. Это было единственным, что невозможно отнять у человека в ее положении. Музыка - вот все, что ей осталось, и поэтому она пела. Погрузившись в текст песни, она отключилась, предчувствуя свой скорый конец. Смирилась с ним.       И тем удивительнее было для нее, когда она смолкла, допев песню, услышать детский голос по ту сторону двери. - Как тебя зовут и из каких ты морей?       Вопрос, преисполненный детским любопытством, поставил Цубаки в тупик. Ее мозг отказывался осознавать его из-за того, что это не могло быть правдой. Ребенок? Там, в доме маньяка, который привез ее сюда и надругался над ней утром? У этой гниды есть ребенок? - Тебя принесло течением?       Она сглотнула, тупо уставившись на дверь, ведущую из подвала. Знает ли он о том, чем занимается его отец? Знает ли, что она здесь не по своей воле? И о каких морях он говорит? Цубаки с трудом заставила себя встать, насколько позволяла ей цепочка наручника и поежилась от холода, который она все это время старалась не замечать.       Спокойно.       Это всего лишь ребенок, и он тоже может быть заложником в этом доме. Ему тоже может быть страшно и тревожно от звука чужого голоса в пустом доме. А пугать его ей хотелось в последнюю очередь - он был по ту сторону, и возможно мог открыть эту чертову дверь и помочь ей освободиться. Или хотя бы принести телефон, чтобы она позвонила в полицию. - А как зовут тебя? Ты один там? - она взволнованно заставила свои связки напрячься, и услышала, как неприятно звучит ее собственный голос, когда она говорила. Ребенок должно быть испугался и сейчас убежит, забирая с собой ее последнюю надежду выбраться отсюда. Воцарилась тишина, к которой она прислушивалась, пытаясь понять, что ребенок делает, и возможно сейчас она услышит топот детских ног, удаляющийся от ее темницы. - Меня зовут Эллиот. Я живу в этом доме вместе с папой. Он скоро приедет. Вот он обалдеет, когда узнает о тебе!       Ребенок был радостным, а упоминая отца, говорил о нем с трепетом и любовью - не похоже, что маньяк держит его в заложниках. Значило ли это, что Эллиот мог свободно перемещаться по дому, не боясь гнева своего чокнутого папаши? И он думал, что отец не в курсе, что в их подвале стало на одного жителя больше. Значит, он не знает. Этот ублюдок со змеиным лицом не просто вел двойную жизнь, но и притащил ее в дом, к своему собственному ребенку, для которого он - самый лучший папа на свете. Уму непостижимо! И если она сейчас попытается рассказать ребенку правду, тот с большей долей вероятности не поверит ей, назовет лгуньей и тогда точно сбежит.       Нет, здесь нужна была иная тактика, куда более мягкая. В конце концов, ребенок не виноват в том, что его папаша - редкостный мудак. А кроме того, Эллиот не был напуган, став инициатором их странного общения. Но почему? Дети не склонны к такого рода контактам с незнакомыми людьми, и обычно стесняются... Если только он не принял ее за кого-то знакомого? - Эллиот, ты здесь? - Да! - Я расскажу тебе все, но общаться через дверь немного странно, не находишь? Может быть ты откроешь ее? И мы сможем нормально поговорить.       Эл на некоторое время замолчал. Его сердце ухнуло куда-то вниз, и у него перехватило дыхание. Вот оно! Она просит его открыть дверь! Это точно сирена! И прямо сейчас пытается обманом затащить его к себе! Он сглотнул, не зная, что ей ответить и чуть отступил назад ближе к лестнице. - Я не могу тебя выпустить. Ведь ты очаруешь меня своим голосом и высосешь из меня жизнь.       Цубаки слышала его, но голос ребенка стал будто дальше от двери. К тому же, он говорил странные вещи, и она никак не могла понять, в чем тут дело. Что он себе нафантазировал, что одновременно и интересовался ей, и боялся? - Ты думаешь, что я причиню тебе боль? - Я знаю. Ты ведь сирена, я сразу это понял, когда услышал, как ты поешь.       Что? Сирена? Цубаки сморгнула, нервно усмехнувшись. Детская фантазия порой была безгранична, и одному богу известно, что таилось в этот момент в голове у мальчика. Переубеждать его не имело смысла, ведь легче заставить ребенка поверить в фантазию, чем разрушить ее. Она не была уверена, сколько ему лет, но вряд ли он перешагнул порог пубертата, когда начинаешь сомневаться во всем, что тебя окружает. - Хорошо! Ты раскусил меня. Я - сирена. Меня зовут Цубаки, малыш, и я раскрою тебе одну тайну за то, что ты такой догадливый мальчик. - Тайну? Какую? - голос Эллиота снова стал слышен прямо из-за двери, по всей видимости, ей удалось его заинтересовать. - Мы не питаемся жизненной энергии детей. Вы слишком малы. Мы предпочитаем энергию взрослых сильных мужчин. - Мне скоро будет девять! Я уже почти взрослый.       Казалось, Эл обиделся на ее слова, считая себя вполне взрослым. Но Господи, ему только восемь лет... Совсем еще мальчишка. - Мне интересны те, кто старше восемнадцати. А тебе до этого возраста еще далеко.       Эл нервно выдохнул, обдумывая сказанное ей. И в правду, в книгах сирены очаровывали лишь взрослых мужчин и утаскивали к себе моряков, которых уже нельзя было назвать юными. Женщин на корабли не брали, а о судьбах мальчишек, ставшими юнгами писатели не упоминали. Можно ли было поверить ей на слово? Ему этого очень хотелось. Ведь если для него она безвредна, он сможет увидеть ее, и общаться с ней, не боясь потерять рассудок. Но... Ведь папа был достаточно взрослым. И точно старше восемнадцати, а это значило, что тогда не он, Эл, в опасности, а его отец станет ее целью! А разрушить магию сирены невозможно.       Он распахнул глаза, осознав это и вновь ему стало трудно дышать от охватившего его волнения. Эл залез в карман и нащупав там пластик ингалятора, быстро снял крышку и сделал через него несколько вдохов, нажимая на подвижную часть корпуса. Дышать стало легче, но сердце в груди не унималось - и почему он сразу об этом не подумал? Нет, нельзя говорить отцу о ее присутствии. Да, отец не будет отмахиваться от его слов, потому что папа всегда был чуток к тому, что Эл говорил ему, но все же... Он мог не осознавать всей опасности, которая грозила ему в их подвале, и он мог попытаться выгнать сирену самостоятельно, уповая на свою силу. В любом другом случае Эллиот не сомневался бы в правильности такого решения - папа был сильным и мог дать отпор кому угодно. Но перед магией сирены были бессильны все, если только не заткнуть уши чем-то вроде плотной ваты. И успеть сделать это прежде, чем она начнет петь. - Тогда ты околдуешь моего папу, а я не хочу этого! Папа - единственный дорогой мне человек! У меня никого нет, кроме него!       Мальчик начинал паниковать, и это встревожило Цубаки. Она должна была успокоить его, немедленно, пока он не наделал каких-нибудь глупостей, в попытке защитить сумасшедшего отца. - Эл, послушай... Я... Слаба вдали от моря, и у меня вряд ли что-то получится, - Цубаки вздохнула, оглядев себя, и в этом не кривя душой перед ребенком. - Вам ничто не грозит.       Эл кусал губы, поглядывая в замочную скважину и не видя ее, но слыша слабый голос девушки. Он не знал наверняка, так ли это, а проверять полученные от нее данные на практике не хотел. Он судорожно обдумывал ее слова, пытаясь унять дрожь. Вновь любопытство боролось в нем со страхом за их с папой семью, но в этот раз, страх оказался сильнее. - Тебе понравилось мое пение?       Он вздрогнул, услышав ее голос, надтреснутый и хриплый. - Мне... Понравилось. Но у тебя грустные песни. Вы всегда поете такие? - Когда мы вдали от дома и родных, да, - девушка вспомнила о Химуре и Хаджимэ. - Ты ведь тоскуешь об отце, если его нет дома? Так же и мы тоскуем по своей семье.       Он понимал это чувство заполняющей его душу пустоты, когда отец уезжал на работу, и дом погружался в ленивую тихую дрему до наступления сумерек. Даже сейчас, зная, что отец скоро вернется, он испытывал его. И хотел поскорее вновь увидеть родителя. - Я понимаю... Должно быть тяжело оказаться так далеко от привычных мест? Как ты попала к нам?       Голова у нее пульсировала от боли и еще не заживших оплеух, которые она получила, сопротивляясь отцу этого мальчика. Но все же ей было необходимо поддерживать эту легенду при нем, чтобы войти к нему в доверие. Поэтому она закрыла глаза, используя свое воображение, выручавшее ее каждый раз, когда казалось, что все песни и мелодии уже написаны и она исчерпала себя. - Я заблудилась. Искала друзей, но... Шторм застал меня врасплох и унес очень далеко от знакомых вод. Я не могла вернуться, и все, что мне оставалось, это плыть вперед. Я... Поцарапалась и сильно ушиблась о ваши улицы, - она вновь взглянула на свою руку, не строя иллюзий по поводу своего внешнего вида - выглядела она дерьмово, с опухшим лицом, вывернутой рукой, растрепанная и продрогшая на холодном полу. - Поэтому, я не такая уж и красивая сейчас. Всю чешую стерла. - А это... Восстановится? - Не все, и с течением времени я буду выглядеть лучше, но блистать уже точно не буду, - она ощутила, как по щекам катятся крупные слезы и вытерла их об обнаженные плечи. - Тебе нужна помощь... Но дверь в подвал закрыта. Я не смогу ее открыть.       Цубаки вздохнула, глядя на дверь и душа в себе разочарование. Ну конечно, этот ублюдок забрал ключ от подвала с собой! И ребенок вряд ли поможет ей. А если она попросит позвонить его в полицию, и он перескажет эту совершенно дикую историю дежурному, им придет штраф за ложный вызов, и маньяк обо всем догадается. Тогда ей не жить. И даже ребенок, едва проникшийся к ней, не сможет ему помешать. А номер телефона Саяки она не помнила наизусть. Он был записан в ее блокноте и валялся в сумочке, о местонахождении которой ей оставалось лишь догадываться. Что ей делать? Она понятия не имела, о чем попросить малыша Эллиота, чтобы тот помог ей хоть как-то связаться с друзьями. Это был тупик, на этот раз окончательный и бесповоротный. Прямо как тот, где его папаша напал на нее, избил и похитил.       Она с тягостным чувством в животе посмотрела на небольшое окно для проветривания подвального помещения, которое находилось слишком далеко от того места, к которому она была прикована. С тем же успехом можно было смотреть в другую галактику - с этим путем она никак не могла взаимодействовать. Даже если бы попросила Эллиота выйти из дома и бросить ей мобильник туда. Ей была нужна помощь, но она бы ее не получила, даже если бы очень сильно пожелала. Все находилось в ее ослабших руках, но она была абсолютно бессильна. - Эл? - Я здесь. - Хочешь еще послушать мои песни? У меня болит горло, но... Я попробую спеть что-нибудь тихонько. - Очень болит? Если очень, то лучше побереги силы. Когда болеешь очень тяжело даже с постели подняться. Я знаю, каково это... - Ты болен? - Угу. Почти с самого рождения, нам даже пришлось переехать из-за этого, потому что папа сказал, что в Японии лучше экология. - А что за болезнь? - Астма... И она иногда становится хуже. Если я заболеваю чем-то еще, как сейчас. Везде с ингалятором хожу.       Цубаки сглотнула, вспомнив как вчера торопился отец этого малыша. Значит, вчера он не спустился к ней из-за сына? Должно быть... Он также дорожит Эллиотом, как и мальчик дорожит им. Почти трогательно, если выбросить из головы то, чем занимается его отец в свободное от ребенка время. В нем копится усталость и агрессия, и чтобы не срываться на ребенке, эта гнида срывает ее на женщинах. Поразительное двуличие... Если Эл когда-нибудь узнает о нем правду, это разобьет ему сердце. - А знаешь, что пение помогает развивать дыхание и легкие? - Нет, - Эл немного замялся, придвинувшись к двери так близко, что его щека коснулась прохладной поверхности двери. - Ты тренируешь их, и почти не задыхаешься. Не могу утверждать, что это вылечит тебя, но это немного поможет облегчить дыхание. К тому же, это успокаивает, если приступы случаются, когда ты волнуешься. - А разве... Сиренам знакомо это? Вы тоже болеете человеческими болезнями? - Н... Нет, но... - она немного растерялась, не зная как обосновать ребенку известные ей факты так, чтобы у него не возникло подозрений, - Я давно живу на свете. И успела разного узнать за это время. В том числе и о вас, людях. Как ты знаешь о нашей магии, хотя никогда таких как я не видел. - Я много читаю, пока отца нет дома и нет занятий с репетитором. - Ты большой молодец, Эллиот. Знания - это сила.       Эл смутился, невольно улыбнувшись. Похвала от отца была ожидаема, а от посторонних получать ее еще не вошло у него в привычку. Ему было приятно слышать это от такого удивительного существа и он покраснел, наслаждаясь этим чувством исключительности. - Ты знаешь какие-нибудь песни, Эл? - Ну... Много каких. Но они в основном из мультиков. И совершенно глупые. - А я знаю одну. Она простая и слова быстро запоминаются. Хочешь научу тебя? - Прямо сейчас? - он растерялся, напряженно выпрямившись как когда репетитор спрашивал его о чем-то по теме урока, а Эл прослушал о чем была речь. - Да. Если ты никуда не торопишься, у нас есть время. Ты ведь английский понимаешь лучше японского? Я заметила, что ты скачешь с одного языка на другой, но на английском говоришь больше слов. - Я... Я только учусь японскому, это очень сложный язык, особенно если писать на нем. - Значит, я правильно выбрала. Это довольно старая песенка, не знаю, слышал ли ты ее?       Цубаки прокашлялась, сглотнув вязкую слюну и придав голосу ту мягкость, на какую еще была способна, стала петь первый куплет. Она уже не помнила, где и когда услышала эту песню. Но мотив настолько врезался ей в память, что никакая амнезия не смогла его вытравить. Легкая, но одновременно красивая колыбельная, которую она уже очень давно не пела для кого-то. Последний раз она решилась запеть ее в больнице, когда мучалась бессонницей от постоянных кошмаров о черном человеке и шоссе, занесенном белым как саван снегом. - Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are. Up above the world so high, Like a diamond in the sky. Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are!       Эл, которому отец никогда не пел, потому что с его слов, он совершенно не умел петь, с упоением слушал голос сирены, живо представляя себе темное небо, усыпанное звездами, и одну, особенно яркую, как ограненный алмаз, сияющую ему. Такую загадочную и самую заметную из всех. Что-то светлое и притягательное в этой песне вдохновляло его, в отличии от тех песен, что Цубаки пела до этого, грустных и пронизанных безысходностью. И он робко принялся мычать мелодию, в такт слов песни, как он представлял себе ее, запоминая другие слова. - When the blazing sun is gone, When there's nothing he shines upon, Then you show your little light, Twinkle, twinkle, through the night. Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are! In the dark blue sky so deep Through my curtains often peep For you never close your eyes ’Til the morning sun does rise Twinkle, twinkle, little star How I wonder what you are Twinkle, twinkle, little star How I wonder what you are       Цубаки дотянула последний куплет и не выдержав, закашлялась. В горле у нее пересохло, а голова пошла кругом от надсадного кашля. Ей было необходимо сделать хотя бы глоток воды, но маньяк не оставил ей ничего, видимо рассчитывая напоить ее позже по своему возвращению. Или вовсе не дать ей больше ничего, кроме мучительной смерти и пыток, предшествующих ей. Она не знала, что у него в голове, но этому мудаку нравились страдания и наблюдение за ними. Поэтому она замолчала на довольно долгое время, пытаясь с помощью дыхания восстановить ритм вдохов и выдохов, не травмируя измученное горло.       Наверняка Эл слышал ее кашель и тоже притих, не пытаясь у нее что-то спросить - если у него была астма, он прекрасно понимал, что испытывает человек, когда так кашляет, и все попытки спросить его о том, что он чувствует, не увенчаются особым успехом. Не имея возможности ей хоть чем-то помочь, ему оставалось лишь ждать, когда она придет в себя и сможет поговорить с ним еще. Несмотря на то, что это была сирена, и он не видел ее лица, она была приятна ему, и он действительно беспокоился о ее состоянии. Может быть, когда отец вернется, они все же придумают, как ей помочь. Но предварительно, он заставит отца заткнуть уши.

***

      Когда с полным осмотром места предполагаемого исчезновения Цубаки было покончено - как Сайто и ожидал, дождь смыл все предполагаемые следы, и улик у них на руках было немного. Окурок сигареты, которую Цубаки взяла днем у Сейджи, ее мобильный телефон, который не подавал признаков жизни из-за залитых водой микросхем, и видеозапись с камер, где девушка, похожая на Цубаки шла в эту сторону. Так же, помимо всего прочего, некоторых проезжавших здесь людей им удалось пробить по номерам, и Саяка без устали записывала их данные. Их телефоны по-прежнему молчали - Мацудайра не звонил, предполагаемые похитители в лице людей Юкихиро тоже. - Не думаю, что мы найдем что либо еще здесь. Все вымокли, устали и проголодались. Надо сворачиваться, а все найденные данные обработаем у нас дома. Все что мог, этот переулок нам уже рассказал. - Да, это хорошая идея. У меня уже отказывают соображать извилины, и если я не выпью кофе, нахрен засну.       Которо зевнул и закрыл ноутбук, протянув его на задние сидения, в руки Химуры. Тот взял ноутбук на колени и покосился на любовника. - Штаб будет у нас? - Да. У Которо негде остановиться, он все занял последними техническими достижениями. Сейджи и Саяка далеко живут отсюда, а наша квартира - самая ближайшая. Да и места хватит, чтобы всех расположить. - Но вы ведь в отпуске, - Саяка повернулась к Сайто, сидевшему рядом с Химурой. - Какой уж тут отпуск, когда такое происходит. Мацудайра в курсе нашей работы, и пока мы не найдем Цубаки, наша группа будет работать только над ее делом. - Вы за нас успели замолвить словечко? - Сейджи устало улыбнулся, посмотрев на наставника. - Мацудайра-сан был не против? - Нет, он лично взял на контроль предполагаемый побег Кинга и сказал, что сообщит нам, как только появятся новые данные. К тому же, на нас будет и еще одно дело, которое возможно связано с исчезновением Цубаки. - Какое? - Саяка хлопнула глазами, торопливо принявшись протирать очки сухой частью своей блузки. - Не так давно были найдены две девушки, трупы которых изуродованы и выброшены за городом в сточную трубу. Почерк один и тот же, тела в разной степени разложения... Мацудайра сказал, что есть все основания полагать, что у нас завелся серийный убийца.       Саяка охнула, Сейджи икнул, а Которо нервно выдохнул и закурил. - Вот это ночка выдалась... И думаете, это он мог напасть на Цубаки? - Этот вариант не исключается, - Кеншин потер переносицу, посмотрев за окно. - Есть несколько версий, но если это не она сама решила не приходить сюда, и это сделали не люди Юкихиро... Пока это единственно возможная версия. - Господи, какой ужас... - Саяка осторожно коснулась руки Химуры, пытаясь его поддержать, но тот никак не отреагировал на прикосновение. Он был готов сорваться в любой момент, если бы только знал куда. И в нем тлело это внезапно воскресшее чувство боеготовности, когда под действием адреналина, тебя начинает потрясывать, а инстинкты обостряются настолько, что ты ни о чем другом не способен думать. От нетерпения он принялся дергать ногой, уставившись в одну точку. - В общем и целом, предлагаю сматывать удочки. Я поеду на полицейской машине, вы поедете с Которо. Он знает адрес.       Тот показал большой палец вверх, подтверждая. Сайто глухо выдохнул и стрельнув у него сигарету, вышел из машины. Он видел, как вся его небольшая команда устала и нуждалась в передышке, а состояние Кена беспокоило его больше всего - тот был похож на бомбу, готовую рвануть в любой момент. Возможно, стены дома подействуют на него успокаивающе, и они смогут обсудить возникшие соображения спокойно, без необдуманных действий. На то, что Химура сможет заснуть этой ночью Хаджимэ даже не рассчитывал.

***

      Дождь унялся лишь ближе к часу ночи, перестав барабанить по подоконникам и тем самым прекратив действовать им на нервы. Кухня была единственным местом, где могло расположиться пять человек сразу, и сообразив нехитрый запоздалый ужин и пять кружек кофе, Сайто присоединился к остальным. Которо сидел за ноутбуком, попутно одолжив еще ноутбук инспектора - на его почту уже пришли все необходимые данные по делу серийника. Сейджи распечатал информацию по всем, кого они успели пробить по базе исходя из номеров их машин, а Саяка вместе с Химурой склонилась над делом Цубаки, что-то выписывая в свой блокнот.       Сайто поставил каждому кофе и сел чуть поодаль, чтобы видеть весь процесс и обдумать каждый факт из этого запутанного дела. - Это все данные по владельцам машин? - Сайто кивнул на кипу бумаг в руках у Сейджи. - Нет, остальные еще у Которо. - Я работаю над этим, - Которо ловко бегал пальцами по клавишам, то и дело заглядывая то в свой ноутбук, то в ноутбук Хаджимэ.       Все это время он не переставал курить, зажав сигарету в зубах. В пепельнице скопилось уже несколько окурков, и Сайто недолго думая, присоединился к нему, мысленно извиняясь перед Токио, прикуривая сигарету из ставшей уже общей пачки Обаты. Да, дорогая, с этой отравы не так легко слезть, особенно когда нервы ни к черту, а хаос эмоций мешает соображать.       Вдруг Саяка подняла голову от записей и растерянно глянула на Химуру. - Я... Я кое-что заметила, пока мы смотрели камеры. Там была одна машина, которую хотела показать вам.       Сейджи тихо хмыкнул. - Ты все еще думаешь, что она какая-то не такая? - Практически уверена. Да, он проехал мимо, но... Меня она беспокоит, и мы еще не проверили ее владельца.       Сайто и Кен переглянулись, глядя то на Саяку, то на Сейджи. - Да, там была одна подозрительная тачка. Она остановилась неподалеку от того места, но потом свернула на другую улицу. На камерах не видно, что водитель там делал и зачем остановился, но по таймингам соответствует тому времени, где шла девушка, похожая на Цубаки. - Запись сохранили? - Кен поднялся со своего места, глянув на Которо. - Один момент, открою, - Которо понадобилось около минуты, чтобы все закончить и открыть видеофайл. Он пододвинул ноутбук на середину стола, чтобы обзор был доступен для всех. - Вот эта тачка. Саяка заострила свое внимание на ней, потому что она ненадолго остановилась на обочине. Потом машина свернула на параллельную улицу, но там уже нет камер, по которым можно отследить, куда он поехал дальше. Вот здесь шла Цубаки, ее тут не видно, но по времени, она там была.       Кеншин впился глазами в изображение, изучая машину перед ним. Щелкнув мышкой, он несколько раз просмотрел этот отрывок, каждый раз выставляя все более медленную скорость воспроизведения и то приближая, то отдаляя изображение. На первый взгляд, ничего необычного, но чем дольше он смотрел на эту машину, тем больше ему казалось, что что-то здесь не так. И так же, как и Саяка, он не мог толком объяснить, что именно его зацепило в этой машине. - Мне нужно посмотреть, откуда он ехал по камерам. Могу я одолжить ноутбук, Которо? - Пока работаем, все общее. - Которо хмыкнул и пригубив кофе, взял с тарелки сэндвич.       На протяжении всей ночи они без устали обрабатывали данные, но утро, озарившее кухню первыми солнечными лучами расставило все точки над "i" - они смертельно устали. Первым начал засыпать Сейджи, клюя носом над свежераспечатанными данными. Саяка то и дело терла глаза под очками и сонно моргала, борясь со сном, но усталость взяла свое и она ненадолго выключилась на стуле, держа в руке карандаш. Лишь когда ее пальцы разжались, а карандаш со звонким стуком выпал на кафельный пол, она проснулась, тряхнув головой. Которо и Химура были очевидно совами, и работали без каких-либо признаков сна. Сайто принял решение дать отдохнуть молодежи и после недолгих уговоров, проводил их в пустующую спальню на первом этаже их с Химурой квартиры.       Вернувшись, он присоединился к своему любовнику и хакеру, придвинув к себе кипу бумаг и подняв карандаш Саяки с пола. - Которо, Хаджимэ...       Кеншин не отрываясь следил за прямоугольниками камер, стреляя глазами то с одного вида, то на другой. - Что? - Я кажется понял, что не так с этой машиной.       Которо изогнул бровь и затушил окурок в пепельнице, подавшись к нему. - Я пробил владельца, но там ничего подозрительного. Машина принадлежит некоему Хебиассу Нааги. Работает бухгалтером в небольшой компании. Зарегистрирован в такси, видимо шабашит по ночам. По документам все чисто, к уголовной ответственности не привлекался. Он переехал в Японию пару лет назад, воспитывает сына. Вдовец. - Тогда тем хуже для него. Я просмотрел камеры за сегодня... Вернее, уже за вчерашний день. Машина эта отметилась в нескольких районах Токио, и вот что странно - он объезжал по некоторым кварталам несколько раз. - Которо же сказал, он таксует, - Сайто хлебнул изрядно остывший кофе, следя за Химурой. Тот был похож на пса, почуявшего лисицу. - Когда таксист работает, он едет в точку А, сажает пассажира и везет в точку В. Заезжает на заправки и в забегаловки быстрого питания, в конце концов просто выходит из машины, чтобы ноги размять. Эта машина весь день просто ездила. Не останавливаясь. Нигде. Никто в машину не садился, и никто из нее не вылезал. Он целый день просто ездил по городу, медленно, не со скоростью потока. - Что ты хочешь сказать? - Сайто положил ладонь на плечо Химуры, и почувствовал, как тот мелко дрожит. Не от холода, а от нетерпения. Их глаза встретились, и Сайто невольно вздрогнул, видя как изменился взгляд любовника - холодный и пронзительный, он излучал убийственную пугающую ауру. Химура был в бешенстве. - Я знаю, что смутило в этой машине Саяку. Она похожа на акулу, которая неторопливо плывет, фильтруя жабрами воду в поисках разбавленной в тысячи раз капли крови. Водитель этого автомобиля выслеживал кого-то среди толпы людей. И его я хочу проверить в первую очередь.