save me,my angel

— Пульс двести шестьдесят ударов в минуту. Её сердце вот-вот остановится, — медсестра нервно искала шприц для инъекции препарата. — Почему она не приходит в сознание? — спокойно спросил папа. — Я не знаю, — честно ответила девушка. Кожа Шестой кожа была бледной, сливаясь в один цвет с плиткой в лаборатории. На все попытки вернуть девочку в сознание тело шатенки не реагировало. Сердце колотилось с бешеной скоростью, пока неопытная медсестричка трясущимися руками вкалывала успокаивающий препарат. — Отведите номер Одиннадцать в отдельный изолятор, — обратился доктор Бреннер к санитарам, которым удалось выжить от рук их психически-нездорового коллеги. Те активно закивали головами. Папа наклонился к одному из них и шепнул на ухо: — Сотрите ей воспоминания об этом дне. Она не должна этого помнить. Работник медленно кивнул и, взяв Оди под руку, вывел из лаборатории. Бедняжка только кинула взгляд на немое тело её сестры, которая была на грани смерти. — Пульс снижается до тридцати ударов в минуту, — сообщила с дрожью в голосе медсестра. —Инъекция слишком сильно повлияла на её сердцебиение. — Вы что, вкололи ей большую дозу, чем требуется? — голос Бреннера уже переходил на более громкий. — Вы хотя бы понимаете, что от этого её сердце может остановиться? — Я дала ей нормальную дозу для её возраста. — Тогда почему у неё пульс уже 10 ударов в минуту? — Мартин указал на экран, где показывались удары сердца. — Вы что, совсем ничего не можете сделать? — Я пытаюсь, но... — Плохо пытаетесь! — крикнул Бреннер. Бедная медсестра от испуга выпустила шприц из рук. — Я вколю ей для снижения пульса до одного удара в минуту, —сказала девушка, отворачиваясь от доктора. — Учтите, ребёнок может погибнуть, если вколоть ей не ту дозу препарата, — предупредил мужчина. — Это будет только на ваших руках, Джулека. Санитарка тихо сглотнула, наполняя шприц. … Слабые лучи света пробивались через затонированные стёкла машины. Моментальная резкая боль пронзала всё тело шатенки. Малейшее движение больно отзывалось во всех частях тела. Всё тело оцепенело. Казалось, она пролежала неподвижно много лет. Организм был настолько слабым, что даже элементарное открывание глаз казалось невыполнимой задачей. Такое ощущение, будто её тело ударили раз десять электрошокером. Буквально из ниоткуда перед глазами замигали воспоминания недавних ужасных событий. Пронзительный крик и плач детей, кровь на стенах, мигание света... и он, весь обляпанный кровью невинных детей, которые мечтали только о нормальной жизни. А потом самое ужасное. Убийство человека, который был единственным смыслом просыпаться по утрам, ходить на эти чёртовы занятия, отвечать противное "да, папа" на все вопросы доктора Бреннера. Только из-за Балларда сердце Шестой билось быстрее каждый раз, когда он улыбался и говорил такое родное "Доброе утро, номер Шесть". Самое больное — это осознавать, что это всё была игра. Фальшивая игра актёра, спектакль которого продумывался ещё задолго до появления его коллеги. Конечно, легко манипулировать маленькой шестнадцатилетней девочкой, которая не знает всей жестокости мира, которая каждый день просыпается в четырёх стенах, видя только своих так называемых "братьев и сестёр". Естественно, она будет буквально зависимой от милого санитара, улыбающегося ей каждый божий день и говоря подбадривающие слова. Гениальный, но в то же время, бездушный план для достижения своих целей. От неприятных флэшбэков девушка невольно скривилась, всё ещё с закрытыми глазами. Аккуратно пошевелив пальцами рук, она поняла, что жива. И на этом спасибо. Странно, но только сейчас Шесть поняла, как она хочет пить. А ещё ей ужасно жарко. Господи, да сколько она уже так лежит? Куда её, ради всего святого, везут? Медленно открыв веки, девушка боковым зрением заметила силуэт человека. А ещё кучу трубок, которые имели своё начало из изгиба её руки. Собрав последние силы в кулак, Шестая сумела повернуть голову на силуэт. Идеально белая рубашка и штаны. Красивая укладка пшеничных волос. Сомнений нет. Это Питер. Вдруг всё внутри сжалось. Дыхание сбилось, а лёгкие начали нещадно гореть. Глаза вмиг наполнились слезами. На инстинктивном уровне, Стейси попятилась назад, таща за собой капельницу. — Шесть, ты чего? Это же я, доктор Оуэнс, — мужчина встал и сделал шаг к девочке, но та не слушала, только продолжала спиной приближаться к стенке фургона. — Нет, нет, нет, прошу... Она лихорадочно повторяла эти слова. Мужчина присел на корточки перед девочкой. Та, казалась, просто впечаталась в стену и судорожно дышала. — Прошу, не трогай меня, — бедняжка уже почти задыхалась от собственных слёз, зажмурив глаза. Он приложил руку ко лбу девочки. — О боги, Шесть, да ты вся горишь. У тебя лихорадка, — мужчина встал перед девочкой. — Прошу, не трогай меня...прошу, — Стейси всё так же шептала эти слова, не слушая мужчину. — У тебя температура под сорок. Наверно, поэтому ты видишь во мне Питера. Доктор Оуэнс поднял девочку на руки и положил обратно на койку. — Тебе срочно нужно сбить температуру, — он подошёл к маленькой тумбочке в углу салона и достал маленькую баночку. Шестая не верила собственным глазам. Перед ней был вылитый Питер, но сам говорил, что является доктором Оуэнсом. Стейси знала доктора Оуэнса. Он всегда приходил по вторникам и проводил занятия с девочкой. Оуэнс отличался от остальных докторов тем, что он был крайне добрым и хорошим человеком. Он всегда хорошо относился к Шестой, даже когда у неё что-то не получалось. Никогда не ругал за неудачи и хвалил за успехи. Полная противоположность Бреннера. — Сейчас я тебе вколю лекарство. Предупреждаю, может быть немножко неприятно, — сказал Оуэнс, доставая шприц. Тонкая игла проколола руку девочки. Та сморщилась от боли, но не выдала и звука. — Умничка, — доктор Оуэнс улыбнулся, прикладывая ватку к месту укола. Сон, такой блаженный и тягучий, начал накрывать Стейси новой волной. Со временем гул машины начал переходить в фоновый звук, а небытие поглощать с новой силой. … — У девочки почти нет сил. Не знаю, как скоро она придёт в себя. — Она потратила все свои способности на уничтожение Питера. Очень мал шанс, что она когда-то сможет опять вернуть их. Ей нужно будет время для реабилитации. Мы даже не знаем сможет ли она ходить. Отголоски фраз и обрывки предложений доносились где-то из другого помещения. А где она вообще? Стейси разлепила глаза, рассматривая место. В следующую же секунду она почувствовала резкую боль во всём теле. Девушка невольно скривилась. Оказывается, так больно даже глаза открыть. Кое-как пересилив боль, девушка смогла увидеть место, где она находилась. Это была не её комната. Комната была небольшая, но уютная. Нежные обои в цветок, аккуратная мебель, маленький туалетный столик: всё указывало на то, что здесь живёт женщина. Стейси ещё никогда не видела подобных помещений, поэтому с интересом рассматривала его. Через мгновение голоса стихли и Эриксон услышала шаги, приближающиеся к комнате. Дверь распахнулась и Стейси увидела доктора Бреннера и Оуэнса. Мартин, как всегда, был спокойным, что не скажешь об Оуэнсе. Он судорожно поправлял рукава своей рубашки, мотая глаза то на Бреннера, то на девочку. — Здраствуй, Шесть, — Бреннер присел на корточки возле кровати, где лежала шатенка. — Как ты себя чувствуешь? — Немного голова болит. — Это пройдёт, не переживай. Шесть, мне нужно тебе кое-что сказать — он сделал некую паузу, будто подбирая правильные слова. — Пока ты не сможешь вернуться в лабораторию, поэтому ты будешь жить в доме мистера Оуэнса. Оуэнс улыбнулся и через секунду в комнату зашла женщина. — Шесть, познакомься, это миссис Оуэнс, моя жена. Женщина средних лет низкого роста с короткой стрижкой и в милом розовом фартуке мило усмехнулась Эриксон. — Ну а мне, — Мартин развернулся к девочке, — нужно будет уехать. Веди себя хорошо, Шесть. — Бреннер слабо сжал руку девочки, пытаясь показать хоть какую-то поддержку или обеспокоенность о шатенке. Та криво улыбнулась, не в силах выдавить и слова из себя. По уходу из комнаты папа обернулся, подмигивая девочке и оставляя её одну со своими же мыслями, пока мистер и миссис Оуэнс провожали Мартина.