Мягкая фиксация

Честно говоря, очередное утречко не заладилось. Где-то с полчаса я змеей вился на кровати, пытаясь утихомирить зуд недавних порезов. Все семейство опять дома. Разумеется, родители давно стартовали с дивана в бескрайний космос домашних обязанностей и важных дел, тогда как я крайне талантливо изображал труп подростка. Именно подростка, потому что на вид мне не больше тринадцати лет. И никаких явных признаков, определяющих с точностью мой генитальный пол, за что я своей внешности благодарен. Отчасти. Потому что объяснять бабушке, почему у внучки бицепс крепче, чем у ее отца и к тому же борода растет, мне очень сильно не хочется. Как и объяснять Лиссе, откуда у ее парня грудь. Размышления о груди заставили меня нервно поежиться. Утяжку я не снимал с себя уже несколько недель, и кожа за это спасибо мне говорить не собиралась. Спина адово зачесалась, и мне вновь пришлось корчиться и извиваться, чтобы пропихнуть руку под жесткой тканью к выступающей лопатке. Грязное тело, липкое, жалкое... Сплошное разочарование. У меня просто нет сил его отмыть, да и желания. Меня утопить проще, чем полностью искупать. Почему-то вспомнились две ржавые ванны в приемном отделении психбольницы. Когда меня привели туда впервые, я их очень сильно испугался: а вдруг эти крепкие санитарки меня разденут и запихнут туда, а после... Не хотелось думать, что будет после. Благо медработницы ограничились осмотром моих старых и новых увечий. Всплыла еще одна деталь, принадлежащая множеству запомнившихся мне в тот день. Моя рука, крепко забинтованная чуть выше кисти. Кажется, тогда швы еще доставляли дискомфорт. Теперь я и думать забыл про них, и иногда по моей оплошности жирный шрам на моей тощей руке видели другие люди. Друзья к этому, конечно, привыкли. Но вот незнакомцы нередко бросали на меня подозрительные и неодобрительные взгляды. Я вновь посмотрел на свое левое предплечье. Свежие ожоги были розовыми и блестящими, как будто наклеенными на бледную грязную кожу. Удивительно, какими причудливыми узорами въедается в тело черная уличная пыль... Весь этот ужас обязательно надо забить татуировками, даже если я на них разорюсь. Правда, для начала стоит решить более насущные проблемы. Поднявшись с кровати, первым делом я открыл окно. Свежий воздух наполнил легкие. Лучше бы это был едкий сигаретный дым... Лучше бы сейчас был вечер. Лучше бы я был не в осточертевшей за семнадцать лет квартире, а на прохладном обрыве над рекой. Там, куда я каждый раз приходил вопреки всему, попирая здравый смысл, душа собственные комплексы, преодолевая обстоятельства в виде больниц, нервных срывов, да и просто плохого самочувствия. Потому что там меня ждало мое единственное лекарство пролонгированного действия. Лисса. Последний год меня спасали только мысли о ней, иначе я давно бы уже стал хладным трупиком. Не хочу делать ей больно. Но приходится врать, много врать. Врать, что меня не заберут в армию из-за психиатрического диагноза, что карточка банковская оформлена на мою мать, что я ношу на себе гору одежды, потому что мне постоянно очень холодно... Я так и не смог рассказать ей, кто я. Слабовольный... Не суть было важно, как проходил мой день. Очень быстро наступил обед. Затем начало вечереть. Я все это время, как и всегда, смотрел какое-то аниме, слушал музыку, порисовывал иногда в блокноте наброски. Последние деньки расслабона с хорошим интернетом и бесплатной едой перед переездом на собственную жилплощадь. Другой конец города. Зато своя. Двухкомнатная квартира в девятиэтажной панельной могильной плите на кладбище советской эпохи. С того времени, как там умерла моя бабушка, прошло уже порядка пяти лет, и все это время там совершенно никто не жил. О скором моем переезде в самостоятельную жизнь родители твердили каждый день. Убеждали, что ложиться нужно пораньше, что нельзя весь день играть в компьютер, что надо бы к домашним делам привыкать. Я думал - справлюсь и без всяких тренировок. К тому же выходить лишний раз из комнаты для меня - пытка. Так что бесконечные нравоучения успешно мной игнорировались. Заметив в углу монитора, что уже минул пятый час вечера, я подорвался из-за стола как ужаленный. Я еще вчера договорился с Лиссой о новой встрече, и теперь рисковал на нее опоздать. Потому что надо было ещё заскочить в ларек за сигаретами и, по возможности, прикупить еще какого-нибудь подобия пива. Схватив рюкзак со странным подарком, на который ушел весь вчерашний вечер, я вихрем вылетел из квартиры, оставив взрослых глотать пыль и пытаться понять, куда я намылился. Что за подарок? Секрет. В назначенные семь часов я уже торчал у до боли знакомого подъезда. В доме Лиссы он был единственным, и, если пораскинуть мозгами, я даже смог бы назвать номер ее квартиры. Но домофон не предполагал возможности звонка - только ввод комбинации. Впрочем, надобности ри в том, ни в другом не было. Спустя пять минут после сообщения "выхожу" на лестнице послышались шаги. А после появилась и она. Как всегда прекрасная. Пушистые, как облако, волосы, яркий, но стильный макияж, затронувший исключительно глаза и щеки, черное худи, как всегда ей безумно идущее,... Перечислять все детали Лиссиного образа, запавшие мне в душу, можно было бесконечно. — Привет. Она ответила кивком. И мы пошли. Привычным маршрутом на тот самый обрыв.