Приключения Звёздного Трио

      До Благословенных Земель добрались в молчании. Обернувшийся королевским орлом Манвэ поднялся к самым границам Ильмена. Ви́ста здесь была до того тонкой и разреженной, что ему пришлось создать воздушную оболочку вокруг Амариэ, чтобы защитить. Живая плоть не могла существовать в звёздных чертогах в виду отсутствия пригодного для дыхания обитателей Арды воздуха. Но с его — Мнвэ — благословением эльфийка смогла выдержать пребывание в высших сферах, пронизанных Вечным Светом.       Скорость воздушных потоков там была такой, что путь до Валинора не отнял много времени. Потребовалось лишь несколько взмахов крыльев, чтобы задымлённый, изглоданный огнём Мордор скрылся из поля зрения, уступив место всё ещё зелёным землям Свободных Народов. Догорающий Минас-Тирит, равнины Рохана, на раздолье которых кипели сражения… до Эриадора война, пока что, не добралась, однако теперь это было вопросом времени. Манвэ понимал, что Артано и не остановится, поэтому и спешил назад.       На Запад… на Запад… на Запад… — мысль Изначального подгоняла ветер, заставляя нести себя ещё быстрее. Может быть Валары и стали чужды Арте за те Две Эпохи, что провели за её пределами, однако они всё ещё могли влиять на неё. Их Голоса, сотворившие этот мир когда-то, по прежнему отзывались в нём. Может не так охотно как раньше, но власти своей, однако же, не теряли. К тому же здесь, на границе Звёздных Чертогов, находившихся во владении его царственной супруги, Манвэ был намного сильнее, чем внизу.       Ворсистым зелёным ковром промелькнул под ними Форнлиндон, подступавший к морским границам и жемчужные башни Митолонда. Серебристых Гаваней, откуда начинался Прямой Путь в Валинор. И даже Королю Арды было не обойти этого ограничение. Ведь не он, а Всеотец удалил Благословенные Земли из Кругов Мира, оставив одну единственную лазейку. И пусть не желал он этого признавать, сие уязвляло его гордость. Но делать было нечего. Пришлось снизиться. Спуститься к самой земле, потеряв в скорости.       Всё заняло мгновения. Эльфы успели увидеть лишь как набухает облако в небе, обретая очертания орла. Затем резкий порыв ветра заставил их зажмуриться. Что-то стремительно пронеслось мимо, мелькнув в арке меж скал… и растворилось в сиянии. Никто ничего не понял, но наверняка посчитал предостережением. Или дурным знаком. Что было не далеко от истины. Война приближалась.       Встав на Прямой Путь Манвэ ещё больше ускорился. Сопротивление отторгавшей его Арды исчезло и он почувствовал себя буквально всемогущим в своей стихии. Настолько, что в два счёта перемахнул не только Разделяющие Моря, но и Пеллоры, не став тратить время на пролёт через Калакирию. Лишь окунувшись в сияние Валинора, он позволил себе чуть замедлиться.       Внизу под ним, за чёрными зубцами скального ограждения раскинулись бескрайняя равнина, блестящая извивами рек, бравших своё в этих горах. Ручейки, рождённые таянием ледников, бегали по крытым склонам, постепенно сливаясь в бурные потоки, преодолевавшие немыслимую крутизну склонов, чтобы образовать пенящиеся реки со множеством крутых порогов и бурлящие водопады невероятной красоты и мощи. Заполняя ложбины, они образовывали хрустально-прозрачные, высокогорные озера с удивительно-чистой водой. Они были окутаны густым ковром вечнозелёных деревьев, которые с такой высоты казались игрушечными. Однако он не был сплошным. На просторах Нетленных Земель находилось место и древосветным садам, и цветущим полям и лугам.       Пролетая над своим королевством Манвэ чувствовал как ветра, вырвавшиеся из плена тесных ущелий Пеллоров неслись куда-то, завывая от пьянящего душу восторга. И с трудом противился желанию последовать за ними. Забыть о Венце, даже в этой форме украшающем его голову и быть тем, кем он рождён. Воплощением самой свободной из стихий. Вечно нестись куда-то, упиваясь своей мощью и быстротой. Не зная границ, не ведая пределов. И постоянно ускоряя своей неистовый, отчаянно-счастливый полёт…       …и вспомнил о том, что это невозможно только когда пёстрый ковёр Нетленных Земель со всеми его красотами уступил место городу. Валмар Многозвонный с его сияющими под солнцем золотыми куполами, белыми башнями и серебряными фонтанами привлёк его внимание, заставив вспомнить о главном. Безопасности своих подданных. К счастью здесь всё пока что было в порядке. Настолько, насколько вообще возможно. Голоса и песни Сотворённых и Перворождённых вновь зазвучали в его ушах разноцветным многоголосьем. Матери как и во все века пели своим детям, а возлюбленные слагали друг для друга стихи. Подростки о чём-то спорили с родителями, а благожелательные майяр обучали тех, кто приходил к ним за советами и помощью — всё было как всегда.       Словно никто не чувствовал надвигающейся опасности. Не понимал, что миру вскоре предстоят погибнуть величайшей из битв.       Неужели я тоже был таким… когда-то? — мысль царапнула как клинком по стеклу и Манвэ предпочёл отогнать воспоминания о себе прошлом. Слепце и Короле Дураков, ослеплённых Светом. Не замечающих ничего вокруг.Теперь он презирал себя прежнего за наивность и неразумие, а к тем, кто возносили к нему взоры сейчас испытывал жалость… смешанную с щемящим желанием защитить.       То было странное чувство. новое, не похожее ни на что. Конечно, ему уже приходилось сражаться и защищать — сначала Арду от попыток Мелькора воплотить в ней свою тему, а затем и квенди, пробудившихся на берегах Куйвиэнена, но… то было другое. Совсем другое. Жизни Изначальных, их Музыка и сама Суть были неразрывно сплетены с Миром. Они жили им, а он — ими. Поэтому каждый раз, когда Отступник изменял мелодию в Музыке Мира изменялись и они Это было неожиданно, а оттого страшно. И больно. Защита Арды для них была своего рода самозащитой. Ибо кто не защитил бы себя от боли, особенно если Отец велел ему это делать? С эльфами же это отчасти был приказ, а отчасти — эгоистичное желание прикоснуться к величайшему творению Единого. Изначальные жаждали дружбы Перворождённых, поэтому и призвали их из Эндорэ вопреки совету Ульмо, отговаривавшего их от пагубной затеи.       Оглядываясь назад Манвэ чувствовал себя не орлом, а драконом, который стаскивает в своё логово всё красивое и блестящее без разбора. Грабящий всех, до кого смог дотянуться. Ведь они с собратьями ограбили Средиземье. Забрали весь Свет и Благодать, а потому увели тех, кто мог его украсить и облагодетельствовать. Превратили континент в Сирые Земли. Они, а вовсе не Мелькор.       И с тех пор ничего не изменилось. Даже осознав всю сомнительность своих действий с нравственной точки зрения Манвэ продолжал хотеть защитить Валинор. И только Валинор. Да, теперь им двигали сострадание и ответственность перед теми, кто верил ему, но… при этом он готов был даже оставить остальной мир во власти старшего брата. Только бы не допустить Дагорр Дагоррат.       Видимо малодушный всегда остаётся малодушным, — промелькнула самоуничижительная мысль, однако Король Мира отогнал её.       Не время было предаваться самобичиванию. Как владыка он должен подготовиться грядущему катаклизму. И успеть к пробуждению своей благоверной. Ибо проснись она и не обнаружь мужа в Валиноре, могла начать задать… хм, неудобные вопросы.       Поэтому Король-Орёл помчался в сторону Таникветиль. Уж её-то белоснежный пик трудно было с чем-либо спутать. Недосягаемая, высочайшая из вершин Арды возносилась не только над затканными золотистым туманом равнинами Валинора, но даже над соседними пиками Пеллор, частью которых являлась. Они едва достигали её середины, а облака, скрывавшие путь Повелителя Воздуха, украшали подступ к леднику словно причудливый кружевной воротник, шею человеческого аристократа. Снег на ней был белым, как сахарная глазурь, а солнечный свет отражался от склонов, окутывая гору сиянием радужного ореола.       Чем быстрее он приближался, тем больше деталей открывалось орлиному взору. Вскоре Манвэ уже смог различить толпы паломников, поднимающихся по выложенным белым мрамором золотом лестницам в надежде на аудиенцию у Царствующей Четы. Ваниар. Как всегда ваниар — судя по струящимся белым одеждам, богато изукрашенным золотом, и тяжёлым золотым поясам. Нолдор были слишком горды, чтобы вот так просто прийти к коленам Стихий, а Телери слишком увлечены красотой моря, чтобы обращать внимание ещё хоть на что-то. Только и оставались что эти блаженные песнопевцы, приходившие чтобы поразить его стихосложениями.       Видя, что большинство из них даже не озаботились принести тёплую или хотя бы многослойную одежду Манвэ в очередной раз поразился беспечности эльфов Валинора. Привыкшие к тёплому климату, они словно не допускали мысли о том, что на Таникветиль может быть морозно. А те, кто уже были здесь, знали, что о них позаботятся улыбчивые и немногословные майяр, которые предложат не только шубу, пошитую из лучших мехов, добытых во время одной из охот Ороиэ, но и горячий квенилас. Да ещё и беседой развлекут. Чтобы просители чувствовали себя комфортно на протяжении всего бесплодного ожидания. Дети — одно слово.       Взгляд Властителя Изначальных скользнул выше — туда, где за облачным поясом стоял Ильмарин. Небесный Чертог, основания которого было построено из бледного мрамора, мерцающего в холодном рассеянном свете, а башни состояли из чистых алмазов. Острые, тонкие, загнутые словно когти королевского орла, они короновали вечноснежную вершину венцом звёздного серебра.       Наконец внизу замаячила куполообразная башня с колоннами вместо стен. Отсюда можно было подняться на самый пик, где были установлены их с Вардой троны. Сюда со всех концов мира слетались духи в форме ястребов и орлов, приносившие новости о событиях в Арде. Если бы супруга заметила его отлучку, оправдать своё присутствие здесь было легче лёгкого. Почувствовал неладное, забеспокоился, решил проверить донесения. Амариэ же просто помогала ему, как помогала всегда. Впрочем, едва ли Варда снизошла до того чтобы заметить присутствие эльфийки. Она и его-то порой не замечала, ослеплённая собственным светом.       Спикировав на выложенным голубым мрамором пол, Манвэ встряхнулся, сменив форму. Слишком поспешно, из-за чего Ученица едва не полетела на обледеневший камень. Ему пришлось подхватить её. Быстрота движения распахнула плащ изломом червлёно-лазурных крыл и девушка оказалась в его руках. Такая маленькая и хрупкая в сравнении с ним. С той мощью, что была заключена в его телесной форме. Прежде Изначальный уже позволял ей касаться себя. Как бы случайно, когда она подносила ему свиток, или один из даров, предложенных почитателями. Или намеренно, когда она припадала губами к его руке, чтобы выразить благоговение…       …но теперь всё было по-другому. Не Амариэ касалась его, а он её. Держал на руках и от этого что-то словно шевелилось в груди. Как птица, разворачивающая крылья после сна, чтобы отправиться в полёт. Наверное удивление слишком явно отразилось на обычно спокойном лице потому что Амариэ аж замерла, растеряно глядя на него широко распахнутыми, голубыми как небо, глазами.       На мгновение всё словно бы замерло и даже звёзды, проглядывавшие сквозь полосы разряженной атмосферы остановили свой ход. Во всём мире их осталось лишь двое. Изначальный и Перворождённая. Вала Воздуха и светлая эльфийка, бывшая когда-то тёмной. Она всё ещё была неизмеримо-меньшего его во всех масштабах и смыслах, но при этом её глаза были необъятными, словно небо. И такими же голубыми. Он падал в них, не в силах противиться взгляду. Как простой смертный, захваченный земной тягой.       — Учитель, — её рука потянулась к его лицу и Манвэ понял, что не смог бы остановить её, даже если бы захотел. — У тебя…       Скользнув по его щеке тыльной стороной запястья она коснулась золотых локонов, вытряхивая из них кристаллики льда.       — …звёзды в волосах? — полушёпотом откликнулся Король Мира испытывая странное ощущение чего-то уже виденного. Так уже было. Не здесь. Не с ними. Но было. И они сейчас разыгрывал и этот сценарий, не понимая но чувствуя происходящее интуитивно.       Мгновения он не знал, что ответить, но мягкие шаги одного из майяр поднявшегося по ступенькам в башню, подсказали ему.       — Вот, а то простудишься без плаща на ветру, — улыбнулся он, набросив на плеч и эльфийки принесённую деталь одежды.       Странное наваждение прошло и теперь оба чувствовали неловкость. Всегда светлые щёки Амариэ даже покраснели от прилива крови, и она скрывая это, потупила ясный взор, отгородившись от Изначального и Сотворённого облаком золотых волос. Манвэ тоже испытал это странное чувство неловкости, но оно всё осталось внутри не сумев пробиться сквозь алмазное совершенство его оболочки. Он лишь несколько раз кашлянул, втянув и выпустив лёгкими ненужный воздух в попытке обрести привычную уверенность.       — Прекрасно. Спасибо, Сильмар. Теперь приготовь напиток для моей ученицы, а мы пока побеседуем в моём кабинете. Амариэ.       Позвав эльфийку, он направился к лестнице, даже посмотрев в сторону поклонившегося майя. Он знал, что она последует за ним, как следовала всегда. Они прошли по арочной галерее, окна которой простреливали лучи яркого света, и миновав окованные золотом двери, оказались в шестиугольном помещении, напоминавшем огромный сапфир. Его стены были облицованы голубым мрамором, а плитка на полу и потолке вырисовывала звёзды с двенадцатью лучами. В четырёх стенах из шести были витражные окна, мозаика которых поражала своей сложностью и гармоничным сочетанием любимых цветов. Возле других стояли книжные полки.       Будучи Изначальным Манвэ не нуждался в такой вещи, как кабинет. Все приказы он мог раздавать Сотворённым и мысленно, через осанвэ, а уже доводили бы их до сведения эльфов, но… было приятно делать это как воплощённые. Писать пером по бумаге. Приглашать на аудиенции и подбирать слова, а не вкладывать мотивы и образы в доверчиво раскрывающиеся навстречу сознания.       — Учитель…— начала было эллерэ, считавшей себя ваниарской девой, но Король Мира оборвал её коротким жестом.       — Я знаю! — в завораживающем голосе звучал гнев, но злился Манвэ исключительно на себя. Он не смог остановить войну.       Снова. Сколько раз он думал об этом прежде? Не во время событий Изначальных Эпох, а уже после, когда Целитель разбил алмазную оболочку, сковывавшую его сердце с самого сотворения. Сколько раз спрашивал себя — погибли бы Эллери Ахэ, если он тогда пришёл и поговорил с братом, вместо того, чтобы слепо прислушиваться к словам дважды предателя Курумо? Ведь они тогда — весь Маханаскар — поверил кому? Майа, который предал сначала их, оставив возложенные на него обязанности, тайком улизнув из Валинора, а потом предал уже их Врага, переметнувшись обратно? Тогда Манвэ казалось милосердием простить того, кто искренне осознал ошибку и пришёл за прощением. Сейчас это выглядит глупостью. Солгавший раз солжет и дважды. Курумо же солгал два раза. Что мешало ему солгать третий? Оклеветать Мелькора и его учеников? Использовать силу Благословенных Земель, чтобы расквитаться с тем, кто отверг его? Кто первым понял, что представляет собой этот порченный майа, слывущий героем Валинора.       Окружавшие Валар легенды наперебой повествуют об их мудрости, но можно ли называть мудрыми тех, кого переиграло и использовало собственное творение? Воистину они были детьми. Дураками. А он — царём дураков. Нет, всё-таки не зря его Блаженным прозвали. Да, сотворил Курумо Мелькор, но воспитали его они. И в итоге сами же и пострадали из-за него, начав войну, которой не должно было быть. Ему всего-то и надо было, что поговорить с братом и всё выяснить. Просто прийти и поговорить.       Мелькор бы его выслушал и история мира была бы другой. Потом шансов уже не было. Во время Войны Стихий они не хотели слушать Отступника, потом уже он их. Слишком много боли и крови, слишком многого они лишили его. Нельзя сначала разрушить чей-то дом и убить его детей, а потом просить прощения и мира, даже не признавая, что сделал что-то не так. Потом уже не было выбора и глупец Италлиндо, не мог ничего изменить. Только погиб напрасно. Наивный чудак, открывший в себе способность чувствовать и думающий, что слова его песни достигнут статуй с каменными сердцами, коими тогда были большинство Стихий. Были и остаются.       Эти вопросы истязали Короля Мира на протяжении пяти тысяч лет второй и третьей эпохи и вот Судьба нежданно негаданно подарила ему ещё один шанс встретиться с братом и поговорить перед тем, как все закончится. Они встретились и… что? Он не нашёл подходящих слов, не смог убедить Тёмного Валу, да ещё и Ученика его спровоцировал. Теперь Артано не остановится. Манвэ это понимал. Видел в горящих огнём глазах Сотворённого. А всё потому, что он оказался недостаточно красноречив. Он, покровитель музыки и поэзии, чьи майар часто играли роль муз для эльфов Валинора не смог найти подходящих слов. Переговорщик-неумеха!       — Нет, я не буду молчать! — воскликнула Амариэ, выдернув Манвэ из раздумий, в которые он погрузился. Пламенный гнев спокойной, обычно, эльфийки поразил его. Если там, в купольном зале она казалась несмелой и робкой, то теперь превратилась в неустрашимую воительницу. Может по рождению она и была эллерэ, но воспитания ваниар дало свои плоды. Представители самого малочисленного из эльфийских народов отличались отрешённым и созерцательным характером, но при этом в них дремал неукротимый дух. Даже более неукротимый, чем тот, которым так кичились неуравновешенные нолдор. И сейчас он пробудился в Амариэ Мирэанне. Её глаза пылали внутренним свет, а лицо стало прозрачным словно огонь духа сжигал её. В последний раз она так срывалась, когда Мелькора назвали его братом.       — Этот негодяй, Артано, мог убить тебя! — воскликнула она и поняв что перешла черту, запоздало добавила, — Учитель.       — Убить? Меня? — рот Манвэ скривился в горькой усмешке. — Это вряд ли, а даже если так… я просто воплощусь заново.       — Не говори так! Я не могу потерять тебя! — учитель она уже не добавила и в порыве охвативших девушку чувств она поднялась на носочки и вложив всю свою смелость в один короткий, отчаянный рывок, прижалась губами к его губам. Всего на мгновение,но этого короткого тёплого прикосновения оказалось достаточно, чтобы сковывавшая его сердце ледяная корка треснула и...       ...взорвалась! Все чувства, от которых отгораживался рождённый в Безлетных Чертогах разум, вдруг одновременно нахлынули на Короля Мира. Это было почти так же мучительно, как в тот день, когда Ирмо пробил первую брешь в его броне. Только в тысячу раз хуже. Манвэ ощутил не только вину или ужас ущербности собственного бытия, но так же тяжесть собственного тела, впивающийся в него холод и воздух, разрывающий грудную клетку миллионами крохотных игл. Он задыхался, тонул в нём, теряя равновесие и падая на пол своего кабинета. А алмазный венец слетел с его головы, покатившись по каменной плитке, и со звоном разбившись о стену.       Король умер, а родился... кто? Сказитель? Песнопевец? Менестрель? Он и сам, пока что этого не знал... Но глядя на склонявшуюся над ним Амариэ знал, слёзы которой капали на его лицо, понимал кто поможет ему разобраться в этой новой жизни.       В жизни, потому что то существование, которое до это вёл он и большинство обитателей Валинора не было жизнь. Не-жизнь.