Приключения Звёздного Трио

      Вопреки тому, как изображали её ваниарские художники, вершина Таникветиль была не острой, а плоской и вогнутой. Как каменная чаша. К ней не вели ступени, по которым могли бы подняться эльфы, а орлы никогда никогда не прилетали сюда. Как, впрочем, и другие майяр. Ведь это место считалось святилищем Эру Илуватара, и только Старшие Стихии могли посетить его.       Да и то лишь сбросив оболочку и обнажив свой дух, над которым Всевышний и вершит беспристрастный и справедливый Суд.       Такое случалось не чаще одного-двух раз в эпоху. Изначальные достигали вершин поднебесья, чтобы преисполнится Света, вечно пребывающего за Кругами Мира, и наполниться его мудростью. Здесь Отец говорил со своими детьми. Обычно с Манве.       Однако чаще всего этой чести удостаивалась Варда Элентари. Именно её Эру призывал к себе, когда в очередной раз собирался исправить мир, некогда сотворённый им. Так было и сегодня. Отбросив плоть подобного тому, как человек отбрасывает ставшую ненужной одежду валиэ обернулась звездой, взошедшей над Ильмарином. Многие внизу — и майар, и эльфы, выстроившие себе город у подножья Таникветиль, тянулись к её свету, не понимания, что восход новой звезды никому не принесёт ничего хорошего.       Дагор Дагоррат наступает… ты должна остановить его, дочь моя, — таким было послание, вложенное в в её разум Отцом.       За Гранью, время не существовало, а потому Варда не знала, как долго она пробыла здесь, слитая с Истоком. Растворённая в его безграничной непостижимости. Она помнила лишь свет, заполняющий всё вокруг. Силу и стихию, отголоском которой была сама. Свет пульсировал в такт словам, западавшим в душу сверкающими алмазами. Стократ более ценными, чем любые Сильмариллы. Изначальная могла бы провести в этом состоянии вечность, наслаждаясь чувством абсолютной цельности, но Отец вернул её назад. В Арду. Королевство, которым ей предназначено было владеть, и которое нужно было очистить от Тьмы. Раз и навсегда.       На вершине Таникветиль не было искусственных построек. Только алтарь из прозрачного льда. Более чистого, чем прекраснейшие из алмазов. На нём-то Варда и была вновь ввергнута в плоть. Свет её потускнел, растворённый в грубой, физической материи, но не исчез полностью. Остаточное свечение, окутывало замершее на гладком постаменте тело, подобно плащу.       В Валиноре Варду часто называли Королевой-не-знающей-Тьмы. Непорочное. Нетронутой искажением. Но ни говорившие, ни даже она сама, не понимали, что незнание — в сути своей есть дисгармония. Отсутствие внутреннего баланса, выражавшееся в неспособности ощущать отрицательные эмоции. Вроде гнева, или скорби. В битвах, в которых ей довелось участвовать, Варда разила врага без гнева, но и без жалости. А растянутая гибель его учеников не вызвала у неё даже тени сострадания. Валиэ смотрела на распятых эльфов отступников и её чувства можно было выразить короткой, пустой фразой: «Мне жаль, что я не смогла помочь вам». А если бы кто-то из них всё же раскаялся то Варда мягко улыбнулась бы ему и сказала: «Я рада, что смогла помочь вам». И сделала бы она это потому, что так повелел Эру. На деле же ей было абсолютно всё равно. Они были для неё преградой на пути Замысла.       Именно Замысел Единого был всем для неё. Валиэ пришла в этот мир, чтобы проследить за его исполнением. Отыскать семена зла, посеянные Отступником, и выкорчевать их. Ради этого она существовала. Манвэ звался Королём Мира, но его жена обладала властью сместить его, если бы младший брат решился пойти по стопам старшего и отступить от заветов Отца. Конечно, она не хотела бы этого. Варда любила мужа, но не как женщина любящая мужчину. Её чувства были светлыми, но при этом поверхностными. И искусственными. Больше похожими на инстинкт. Она любила потому что должна была. Потому что так было предназначено Единым.       Не больше. Не меньше.       Те, кто шёл путём Мелькора или, по крайней мере, сочувствовал ему, называли Варду бесчувственной, однако это было не совсем так. Чувствовать валиэ всё же могла, правда совсем не так, как эльфы, майар или даже её собственные собратья-Стихии. Это были скорее отголоски настоящих чувств, подобные отражённым отблескам дневного света, врывающегося в запылённую комнату. Варада не шла у них на поводу и не руководствовалась ими принимая решения. Но всё же сияющая пустоты её души не была совсем пуста.       Или непорочна. По закону Равновесия Мира, привнесённого в Арду Мелькором там, где есть Свет обязательно будет и Тень.       Ненависть никогда не оскверняла не знающего зла, ледяного сердца Варды, но если бы Королева Мира умела ненавидеть, она ненавидела бы одежды своего духа. Равно как и необходимость в них. Она была Светом и Свет был единственной её радостью. Или тем подобием радости, которое Эру позволял своей марионетке испытывать. Будь её воля, валиэ вообще не стала бы воплощаться, даже если бы от яркости её Света вытекли глаза всех эльдар Велинора. Однако своей воли у Варды не было. Вместо этого она слепо вершила чужую, лишь самым краешком сознания позволяя себе мечтать о воссоединении с Истоком, частью которого никогда не переставала себя ощущать. Так искра, выброшенная костром стремится вновь слиться с пламенем, навсегда растворившись в Нём…       Лежащее на алтаре тело вздрогнуло. Королева Мира, более известная в Смертных Землях как Элберет Гилтониэль очнулась от своего Священного Транса. Бесцветные ресницы дрогнули, открывая наполненные мертвенным сиянием глаза. Женщина, являвшая собою воплощение. Света, села на ледяном ложе. Её волосы растеклись по мраморной коже струями алмазного водопада, обрамляя неописуемо-красивое лицо и тело слишком совершенное, даже для статуи, вышедшей из-под рук искуснейшего скульптора Валинора.       Всё ещё обнажённая Варда взмахнула рукой, окутывая себя роем мерцающих звёзд и, так и не обретя полностью форму переместилась к западным берегам Валинора. Туда, где заканчивались все пути. Со всех сторон валиэ окружили острые, зазубренные скалы. Рассечённые зигзагами узких и извилистых ущелий, они сплетались в причудливый лабиринт, затканный густым туманом. В этом мрачном и суровом месте не было, жизни… ведь здесь находилась Обитель Мертвых, известная как Тёмная Твердыня. Мандос.       — Отворись, — приказ Варды, произнесённый повелительным тоном, рассёк тишину хрустальным перезвоном. Который, впрочем, почти сразу оказался поглощён глухим ударом похоронного колокола. Тяжёлые створки медных ворот, скрытые тенью одной из скал вздрогнули и разошлись, открывая тёмный зев последней обители. Её хозяин тоже был здесь. Замер в открывшемся проёме неотвратимой тенью. Пурпурная накидка с капюшоном, затемняла лицо старшего из Феантури, но не его взгляд. Прямой. Твёрдый.       Он не был рад приходу Королевы Мира. И не собирался пускать её в свой дом. Она сразу поняла это и холодно бросила:       — Я здесь по воле Отца. Покорись, Тюремщик, — свет засиял в лиловой ночи, силясь развеять её, но в средоточие своей силы Намо был куда сильнее Варды. Казалось пройдёт мгновение и он отбросит пришедшую от порога, повелев более не возвращаться…       …но этого так и не произошло. Воля Единого стояла выше Закона и тот, кто поклялся хранить Равновесие, вновь подчинился.       По крайней мере для вида.       — Как пожелаешь, — повис в воздухе лишённый жизни ответ. Намо шагнул в сторону и Варда вступила под своды чертога.       Мандос встретил гостью переплетением тёмных залов. Таких обширных, что под их сводам и клубилась вуаль облаков, затмевающих фиолетовый бархат искусственного неба. Бесконечные коридоры разбегались во мраке, освещаемом редкими свечами. Тени умерших, скользили сквозь призрачную мглу, окутавшую безмолвные коридоры. Зыбкие фигуры, озарённые изнутри звёздными огнями. Они проходили рядом с Вардой, мимо неё и даже сквозь неё. Она словно погрузилась в реку тумана — плотного и вязкого.       Чертоги Мёртвых отторгали живую. Пытались если не помешать её продвижению, то хотя бы замедлить его. Но Королева Мира была неумолима. Её свет вспарывал сумрак с той же лёгкостью, с которой нагретый на огне нож проходит сквозь масло. Эльфийские души, соприкоснувшись с ней, на мгновение оживали, когда её Свет рассеивал тень их мыслей. Их серые, просвечивающие лица озарялись благоговейным восторгом. Несчастные, обречённые теперь вечно тосковать по мёртвой красоте Королевы Изначальных.       И естественно, что майар Ткачихи — изменчивые порождения тумана и тени среди теней умерших — ничего не смогли сделать с ней. Их длинные, тонкие пальцы ткали паутину, вплетая нити произошедших событий в гобелены прошлого, которые затем выставляли на её пути, ненавязчиво пытаясь преградить путь. Однако столь жалкие преграды не могли остановить Владычицу Изначальных.       Свет прожигает нити, разгоняя майар. Рваные сгустки тумана, в форме женских фигур, бессильно колеблются, готовые исчезнуть под порывом ветра, поднятого движениями Варды. На их неопределённых, воском переплавляющихся лицах отражалось бессилие.       В конце концов Варда отыскала его. Человека, замкнутого в кольце каменных стен. Обнажённый до пояса, он сидел на лавке свесив голову на могучую грудь. Отгородившись от её взгляда каскадом чёрных волос. Но не было ему спасения от памяти. В Чертогах, каждый обречён был вспоминать прожитую им жизнь. Все ошибки и неудачи. Снова и снова. По кругу. Без конца.       — Очнись от сумрака дум своих и посмотри на меня, о запятнанный кровью, — бесприютным душам, ожидающим своего следующего воплощения, или продолжения Пути не дано было видеть друг друга или принимать посетителей. Лишь те, чьи судьбы в жизни были связаны неразрывно, могли встретиться здесь, по ту сторону смерти. Однако на Изначальных это не действовало.       От слов Варды по телу сидящего прошла болезненная судорога. Лежавшие на коленях руки напряглись, обозначая рельеф мускулов под кожей, но почти сразу расслабились. Мужчина горько усмехнулся и посмотрел на говорившую. Исподлобья. Как зверь.       — Не называй меня так, госпожа. Я взял это имя, чтобы уйти от Проклятья… — Чертоги поглотили его горестный вздох.       Варда молчала. Она знала, что должна сочувствовать бедам смертного и сочувствовала. Холодно и отстранёно. Снисходительно.       — И что Светлейшей нужно от Проклятого? — так и не дождавшись от гостьи какой-то реакции, продолжил разговор мужчина.       — Мне ничего не нужно. Я пришла предложить тебе искупление, — просто ответила Варда. — В жизни своей ты сотворил не мало зла. Пусть и не по собственной воле. Пришла пора смыть позор кровью Врага, чья рука толкнула тебя на убийство друга и другие…       Сидящий усмехнулся, дёрнув уголками скорбно опущенных губ, но его серые глаза замерцали в тени колючими злыми звёздами.       — И рад бы я поквитаться с ним, да слышал что ныне низвергнут он во Тьму Внешнюю. И ли день Последней Битвы уже настал?       — Истинно так, — без тени страха или спешки кивнула валиэ. — Предвечный Враг вернулся. Но ты сразишь его. Вот этим!       Свет вспыхнул в её руки фонтаном алмазных искр сложившихся в образ меча эльфийской работы. Изящного, но при этом простого, без лишних украшений, отличавших творения кузнецов Валинора. Выкованное из метеоритного железа лезвие было чёрным.       Смертный не мог себе даже представить, сколько трудов стоило вернуть этот меч из забвения. Расколовший в момент смерти владельца он был похоронен вместе с ним. Курган тот был одним из немногих мест, уцелевших после затопления Белерианда и концу Третьей Эпохи превратился в остров близ западного побережья Средиземья. Нелегко было отыскать эльфов, готовых потревожить могилу прославленного воина и увезти его меч в Валинор. Ещё сложнее — уговорить его создателя починить клинок. Для этого им с Манвэ пришлось в очередной раз на давать на Намо, чтобы тот отпустил тёмного эльфа до срока, позволив тому жить вновь.       Однако оно того стоило.       Видя, как свет созданной ей иллюзии отражается в глазах смертного Варда поняла, что он готов стать Погибелью Моргота.       — Ты вонзишь чёрный клинок в сердце Врага, а после получишь награду. Жизнь и… любовь, — Владычица Звёзд взмахнула рукой и сотканный из серебряных искр образ меча разлетелся звёздной метелью. Огоньки закружились по комнате образовав вихрь, из которого вышла эльфийская дева с золотыми, как солнечные зайчики волосами и улыбкой, полной нежности и затаённой грусти.       — Взгляни, кто ждет тебя в конце твоего пути, — продолжила Варда, подталкивая созданный ею образ к опешившему мужчине. — Разве не о ней ты мечтал, рыдая над Курганом-Эльфийской-Девы? Разве не за неё, возрождённую принял сестру? Моргот исказил твое зрение и ты за сестру принял возлюбленную и но моим Светом ты прозреешь. Делай как велю и будешь искуплен.       — Моя госпожа, — прошептал черноволосый, обращаясь то ли к самой Варде, то ли к созданному ей образу. Впрочем, ту вполне устраивал любой из вариантов. Теперь тот,кому пред начертано было сразить Моргота, готов бы вернулся в мир, покинув Мандос.       Варда поняла это, когда смертный протянул руку к созданному ей образу и развеяла его, сжав его пальцы и подняв на ноги.       — Последний подвиг величайшего из героев Первой Эпохи, Турина Турамбара.