Мои кровавые цветы тебе идут

      Наконец они отошли друг от друга, когда чувства в груди перестали трепыхаться и руководить телом.       Накахара ужасно сильно покраснел, не каждый день всё-таки обнимаешься со своим «врагом». Но даже зная, что он выглядит со стороны как девочка и совсем уж нелепо, комментировать это ему в голову никак не приходило.       Долго так стоять никто не хотел, а особенно после такого. Стоило разойтись сейчас и на время погрузиться в одиночество, чтобы потом не ругаться хотя бы по этому поводу, даже если есть ещё сто и один другой повод. Так они и сделали, без слов поняв друг друга.       Подумать и разобраться в себе лучше сейчас, нежели потом, когда всё это уже будет в запущенной стадии и в итоге выльется в очередной спор. Поэтому Осаму быстро покинул комнату рыжего, оставляя того в одиночестве. Сам он поплëлся к себе, по пути обдумывая яркие и счастливые сюжеты своей жизни, если бы не эта чёртова болезнь и любовь к тому, кого он даже помнить не должен.       Чуя просто плюхнулся на кровать, не в силах даже нормально сесть. Его с каждой пройденной минутой терзали всё новые и новые сомнения. Какие чувства он испытывает к напарнику? Ненавидит ли или просто скрывает свои истинные чувства?       И все эти проблемы настигли их именно сегодня, хотя обычно они ругаются сразу и на месте. Будь то одна или десяток проблем, в их стиле решать всё сразу, где бы они не были.       «Хг, почему всё так запутанно? — устало думал Дазай, которому порядком надоело решать какие-то загадки и головоломки. — Почему он вообще так поступил? Хотя, наверное, меня должен волновать вопрос скорее о том, почему я захотел этого. Нет, тут всё логично, я люблю его, хотя самому ещë в это не верится… А может он тоже меня любит? — наконец закончил поток своих мыслей Осаму и прервался. Такая глупая мысль, которая промелькнула с надеждой в его мозге. Через несколько дней она может показаться ему такой же жалкой, как предсмертные мольбы о пощаде. — Да уж, нет, это не случится, даже если наступит конец света. Его отношение ко мне никак не глубже того, которые вижу я сейчас. Он мне доверяет, я знаю, но на этом всё заканчивается».       — Вот же, люди всегда думают о том, что хотят видеть, но на самом деле всё всегда не так. Абсурдные причины. Но как посмотреть реальности в глаза, когда нет даже намёка? Почему я не могу увидеть всё прямо, а не через призму собственного восприятия, —измученно протянул шатен и, лёжа на кровати, потянулся как кот, вытягивает руки и ноги, слегка выгнувшись в спине.       — Хм, может это тоже часть его приказа? Мори я знаю очень хорошо и прекрасно помню, как он говорил о том, что на войне все средства хороши и, чёрт возьми, он знал, что это может не сработать, раз оставил всё на Чую, ведь про такие сближения подозревать не мог никто, даже он. Чуя скорее предаст мафию, чем скажет про вот это, так в чём же дело? Мори ненавидит использовать планы, в которых не уверен, значит, я ошибся. Как же сложно!       — Так, стоп. А что я делаю на кровати? — сказал Дазай, наконец выйдя из небольшого «транса». Провал в памяти. Слава богу, ноги помнят это место наизусть и не налетели в стену или ещё куда по пути. — «Завтра нужно уже приступать к миссии, а то слишком мы долго тянем», — промелькнуло в мыслях Осаму.       Он устроился поудобнее на кровати, чтобы потом не ворочаться кучу времени подряд, и, на его удивление, провалился в скором времени в сон. Собственно говоря, как и сам Чуя, сон, конечно, нельзя сказать, что спокойный, но хотя бы какой-то, уже хорошо.

***

      За окном уже наступает ночь, а напарники только проснулись. Однако не зря говорят:       «Ночь — время Портовой Мафии».       Проснувшись, Осаму первым делом присел и осмотрелся, но спустя несколько минут втыкания, он всё же вспомнил, где находится и о том, что не один. Интересно, а еда тут есть? Чуя может захотеть поесть.       Он не думал о себе, первые и последующие мысли — только о Накахаре. Как жаль, что сам Осаму не может знать, о чём думает сейчас рыжий и проснулся ли тот вообще.       Дазай встал с кровати и направился к двери, открыв её, он почувствовал очень вкусный запах еды. И готовил явно мафиози.       «Так он здесь бывает, раз еда в доме всё ещё не испортилась», — пронеслось в голове шатена вихрем.       — Рыжуля готовит? Прямо как горничная своему хозяину, только бы еду в постель принёс! — сонно сказал Дазай, проходя на кухню и стараясь напугать Чую своим внезапным появлением.       — Ха-ха, как смешно, сдохнуть можно! — разозлённо сказал Накахара. — Садись, горе ты бессмертное.       — Я могу расценивать это как обзывательство или оскорбление? — протянул шатен, зевая и проходя к столу. Всё вокруг выглядело слишком уж странно и непривычно, будто стоит нарушить правила этой игры, и всё развалится на мелкие кусочки.       — Вполне себе, — подумав, сказал Чуя и ухмыльнулся, мысленно гордясь собой. Он сможет придумать хоть тысячу обзывательств для Осаму, если понадобится. Суть в том, что ему это вообще не сдалось, будет он ещё о нём думать, когда можно просто забить на всё.       — Уже сажусь, не кричи, коротышка! — сказал шатен, увернувшись от удара рыжего. — Ты сегодня сам не свой, — садясь, сказал Осаму. Ему было откровенно скучно, а потому и завести разговор хотелось как никогда быстрее.       — Это ещё почему? — заинтересовано спросил рыжик, пока не чувствуя раздражения и спокойно продолжая стоять у плиты, закрывая собой обзор на блюдо.       — Ну-у-у, ты не орёшь на меня как резаный, не бьёшь чем попало и даже приготовил еду, при этом угощая меня. А раньше тебя не то чтобы приготовить, тебя невозможно было даже попросить о чём нибудь, — радостно пропел шатен. Местами он, конечно, приукрасил, но в общем и целом сказал чистую правду!       — Ну, раз так, тогда я могу сказать о тебе тоже самое. Раньше ты постоянно обзывал меня, смеялся над моим ростом и не выполнял то, что я тебе говорил. А сейчас совсем что-то изменился, хотя вроде всё тот же дебил, — улыбаясь, сказал рыжий. Это всё подняло ему настроение, несмотря на то, что разговоры с Осаму он поддерживать изначально не хотел.       — Понятненько, — сказал Дазай, явно о чём-то задумавшись, — время меняет людей, и мы с тобой не исключение.       — Кстати, ещё одно, ты никогда не делился со мной своими рассуждениями, а сейчас говоришь, будто это что-то обыденное, — подметил Чуя спустя минуту рассуждений. Он никогда до этого не анализировал Осаму, его поступки и их причины, однако такие детали просто невозможно не заметить.       — А ты говоришь не раздражённым голосом, а спокойным, я бы сказал, даже расслабленным, — уже бодро сказал Осаму, ухмыляясь и готовясь придумать ещё что-нибудь, дабы продолжить перепалку.       — Так, это уже превращается в спор. Будь добр, подними свой зад и положи на стол тарелки, — сказав это, Накахара посмотрел на шатена испепеляющим взглядом и дал ему слабый подзатыльник.       — А чем есть, руками? — спросил Дазай, перед тем, как пойти за тарелками, потирая свой затылок, но ничего на этот счёт не говоря.       — Нет, я хотел проверить, спросишь ты или нет, — уже с ухмылкой произнёс рыжик и отвернулся от шатена, не желая больше на него смотреть.       Осаму встал и взял тарелки с полок и, проходя около Чуи, случайно коснулся локтём спины мафиози, из-за чего Накахара немного дёрнулся. Положив тарелки и палочки на стол, он опять уселся на своё место. Чуя, наконец, положил еду на тарелки, чего не заметил детектив, смотревший на окно, но после его отвлёк Чуя, севший за стол, хотя сказать, что упавший на стул подойдёт больше.       — Ну, чего застыл, оценивай, — посмотрев с интересом прямо в глаза шатена, сказал Накахара, даже не думая начинать есть самому. Лучше отравить сначала напарника, а потом уже себя, так ведь? Хотя еда выглядела съедобной.       — О, крабы! — радостно вскрикнул Осаму, после чего немного сощурился. — А с чего вдруг? — чуть-чуть удивлённо посмотрев на Чую, произнёс Дазай и застыл в ожидании ответа.       — Ничего, кроме них, дома не нашлось, я готовил из того, что было. Вопросы? — сказал грубо рыжик, уже начиная есть и спрятав бегающий взгляд от напарника.       Этих слов было достаточно, чтобы Осаму заткнулся и молча приступил к еде. Он охотно поверил в эти слова, так как они вполне подтверждаются тем, что тут давно никого не было.       Пока они ели, началась игра в гляделки, кто отведёт взгляд, тот проиграл, но вот Чуя уж никак не хотел начинать игру. Пристальный взгляд на себе пугал, а особенно, когда пытаешься из-за всех сил устоять, а над тобой будто бы насмехаются, не говоря об этом вслух. Он не то чтобы даже пугает, скорее чувствуешь себя тем, кого сканируют. Начиная с цвета волос и заканчивая своими самыми тайными мыслями и секретами. А Чуе уж точно есть что скрывать, поэтому лучше отступить сейчас, чем жалеть потом. Но Осаму не из простых, не отступал от своего и использовал некоторые способы заставить мафиози смотреть на него, просто вынуждал и злил. Однако все попытки провалились, Чуя изменился с тех пор.       Ели они в полной тишине, не давящей, нет. Но говорить надо было начать, а сделать это и не уничтожить такую атмосферу не представлялось возможным. Он находил выходы и не из таких ситуаций, а это… Просто стоит чуть подумать, и дело с концом.       Точно, надо преподнести всё как можно легче, но как? Тут так легко не расскажешь, значит, надо толкнуть на эту тему, и он сам заговорит об этом.       Тем временем оба уже доели, и Чуя стал мыть посуду. Вдруг неожиданно последний заговорил:       — Дазай, нужно поговорить, т-ты не против? — произнёс Накахара, запнувшись в конце.       «Чёрт, голос всё же дрогнул. Какого хрена я вообще спрашиваю у него разрешение?»       Тут даже Дазай округлил глаза от шока, не поняв, отчего Чуя резко стал таким стеснительным.       — Хорошо, я тогда тебя в гостиной жду, — сказал, оклемавшись, шатен. Слава богу, он не повернулся и не увидел его удивления. Тогда бы уже не только Осаму был удивлён, но и Чуя, а так и до двойного суицида недалеко.       Осаму направился в гостиную, хотя она больше была похожа на спальню, ведь диван раскладывался и был уж слишком удобным. Усевшись, детектив стал ждать Чую. Последний не заставил себя долго ждать и спустя пару минут уже скромно, но с уверенной походкой подошёл к Дазаю. Будто ноги сами его ведут, а мозг отказывается это воспринимать. Усевшись на диван, Накахара стал слегла уверенней, что, безусловно, не могло не радовать.       — Начнём с того, что у нас новый план, — сказал Осаму, слегка улыбнувшись и выгнувшись в спине. — Во-первых, у меня есть подозрения, что это маленькая группа бандитов кому-то подчиняется, поэтому надо будет проследить за одним типом из той шайки. Во-вторых, нужно убить тех, кого по итогу слежки обнаружим. В-третьих, чуть подождать для того, чтобы быть уверенными в том, что всё сработало. Мало ли что, вдруг попадём в ловушку. Теперь ты, — показав указательным пальцем на Чую, закончил шатен.       — Окей, я понял. А теперь… Я хотел поговорить о прошлом и настоящем. Что изменилось? Ты будто другим человеком стал, нашёл… Смысл жизни, — сделав паузу, Накахара на мгновение замешкался, думая, правильно ли он говорит. Просто раньше слова «Осаму» и «смысл жизни» не могли стоять не то что бы в одном предложении, но даже в одном тексте.       — У-у-у, ты первый, кто в лоб говорит мне об этом, — сказал Осаму, собирая последние нотки радости в этих словах. — Ты правда думаешь, что я расскажу тебе об этом?       Лёгкий кивок и Чуя первый раз за эти несколько дней смотрит в глаза Осаму. Напряжённо, но очень настойчиво, не желая отступать от начатого.       «Какой ужас, — думалось Осаму. — Если даже Чуя заметил эти, казалось бы, незаметные изменения, то почему другие их проигнорировали?»       — Может, ты уже, наконец, скажешь хоть что-то? Или так и продолжишь пялиться на меня! — слегка смущёным голосом сказал Чуя. Он злился, но эти чувства терялись в тумане, когда он понимал, насколько между ними резко сократилась дистанция. Ещё недавно ругались, а теперь уже как настоящие друзья.       — Ну, может, начнём с самого начала? — мягко намекнул Осаму, давая понять, что ответ кроется именно там. — Вся наша история подростковой жизни, когда только появился дуэт под названием «Двойной чёрный».       — Ладно, но я не понимаю, к чему ты клонишь. Именно тогда мы дрались и ругались по каждому поводу, а сейчас я узнаю, что мой бывший напарник офигеть как сильно изменился, — ещё раз возмутился рыжий. — Что-то точно не так, Скумбрия. Ты скрываешь какую-то важную деталь, которая по неизвестной причине ускользнула от меня?       — Это так заметно? — в ответ он услышал лишь молчание. — Когда ты в последний раз лежал в больнице после использования Порчи, я принёс тебе цветок, один, естественно. Это была роза, тёмная, почти чёрная, я даже уже и не помню, где её отыскал.       — Да ну, это слишком напряжно, — устало простонал Накахара, понимая, что так он ничего не добьётся. — Давай так, сейчас я задаю тебе интересующие меня вопросы, ты отвечаешь на них, и мы расходимся, будто ничего не было?       — Хах, хорошо, — сказал Осаму, посмеявшись. — А я был тебе дорог? — спросил Осаму, ломая поставленные ранее правила Осаму, объявив свои новые.       — Мне говорить честно? — спросил рыжик, посмотрев на шатена и увидев лёгкий кивок, вздохнув, тихо продолжил. — Да, ты был мне другом, был первым и последним человеком, которому я мог и могу по сей день доверить свою жизнь. Но я тебя всё также ненавижу, ублюдок, несмотря на доверие, понял? — угрожающе закончил Чуя, он не хотел показаться сильно ранимым и слабым. Особенно перед тем, кто и без того знает его слишком хорошо.       — Понял, коротышка, — быстро сказал Дазай, усмирив одним лишь взглядом Накахару. — Давай свои вопросы.       — Почему ты ведёшь себя так странно? — сурово произнёс Чуя, ни разу не моргая. Он напрягся и был полностью готов, как щит, отбивать все слова Осаму, чтобы потом их обдумать. Ему, если честно, до сих пор непонятно, почему он согласился на это, однако такой поворот событий был лишь Чуе на руку.       — А разве не понятно? Мучаюсь от неразделённой любви! — трагически приложив руку к сердцу, сказал Осаму и состроил полное боли лицо. — Мне так больно!       — Идиот, — никак больше не реагируя на эти выходки, проговорил рыжий. — А почему улыбаешься тогда? Тебя ждёт мучительная смерть, ты не о ней явно мечтал.       — Я… — приступ ханахаки не дал шатену договорить. — Потому что мне было приятно вспоминать, как было хорошо, когда ты хочешь, по-настоящему хочешь жить, — уже дрожащим голосом договорил Осаму. Он согнулся вдвое и начал хрипеть. Это звучало ужасно, а выглядело ещё хуже. Измученное лицо, худое тело содрогается от боли, а руки хаотично блуждают по горлу, царапая изо всех сил его.       — Выплёвывай эту хуету, горло освободишь быстрее, дебил, — сказал Накахара спокойно, хоть и внутри всё кричит, а глаза бегают из стороны в сторону. Его потихоньку накрывает паника и истерика от безысходности. Он не может помочь или поддержать, это тупик, которые каждый раз его пугает до безумия.       — Я-то сплюну, но это мне надолго не поможет. Ты же знаешь, я ненавижу боль, — всё ещё кашляя, произнёс Осаму. — Знаешь, я люблю тебя, Чуя, и хочу, чтобы ты меня убил, — сказал Дазай, уже не контролируя свою речь. — Я знаю, что у тебя с собой пистолет, дурачок.       Он улыбнулся, пока Чуя удивлённо мотал головой, пытаясь быстрее прийти в себя и не медлить. Боль была невыносимой, будто твои внутренности медленно достают из ещё живого тела. Изо рта течёт кровь, смутно знакомый металлический привкус снова посещает его рот.       Продолжение следует…