We might be dead by tomorrow

Бакуго ещё на некоторое время задерживается в комнате Шото после того, как Иида и Киришима ушли.   И всё потому, что Шото попросил его об этом.   Мысли Шото путаются. "Сейчас или никогда", — думает он.   Во рту пересохло. Шото чувствует, что он вот-вот умрёт, прежде чем вступит в настоящую битву. Конечно, обязательно умрёт, если он не скажет или не сделает что-нибудь — что угодно.   Чёрт побери, они завтра могут умереть. Сейчас не время поддаваться сомнениям и нерешительности. Есть глупые слова, которые он хочет сказать, и, возможно, есть только один шанс произнести их.   Больше нет времени размышлять о чём-либо, считать, что правильно, а что нет. Потому что теперь он лучше разбирается в своих чувствах, он знает, что теплится глубоко в его сердце.   В любом случае, это продолжается уже некоторое время. С тех пор, как они вместе посещали дополнительные занятия. Чувства. Всё запутано в его груди. Непреодолимо и неоднозначно. Их до хрена, как сказал бы Бакуго.   Это не имеет значения. Нет времени размышлять дальше. Всё, что у них сейчас есть - это те драгоценные секунды, которые продолжают утекать. Он не знает, сколько им осталось, и устал сожалеть из-за того, что слишком боится открыть рот.   Когда Бакуго вопросительно смотрит на Шото, удивительно, что он не ругается, как обычно. Между его бровями образовалась морщинка, но даже она сглажена. Шото видит, что он устал, но он явно копит силы для битвы. Бакуго в последнее время сильно изменился, он повзрослел. Может быть, даже очень.   Они все повзрослели. Им пришлось это сделать.   И Шото понимает, что для других это намного тяжелее, чем для него самого. В конце концов, его с пеленок учили быть солдатом. Создан, чтобы быть здесь и играть свою роль.   Шото внезапно чувствует себя на тысячу лет старше. На их плечах так много бремени и сожалений, и всё это так утомительно. Ему не нужно задаваться вопросом: чувствует ли Бакуго то же самое. Это очевидно в мельчайших деталях, которые он может уловить — стиснутые челюсти, напряженные плечи, его суровая поза.   Здесь, в этой комнате, окруженные этими стенами, они в безопасности. Шото хотел бы  заморозить этот момент и просто остаться здесь. Он хотел бы схватить Бакуго за руку и сбежать далеко-далеко от всего этого.   Но у них есть обязательства. У Шото есть брат, которого нужно остановить, и разрушенная семья, которую нужно восстановить. У Бакуго есть друг, которого нужно защищать.   Друг.   Он задается вопросом: друзья ли они. Если Бакуго готов это признать. Шото может спросить его после того, как он скажет наиболее важные слова.   — Прости, — пробормотал Шото неуверенным и извиняющимся тоном. — Я…хм. Я хотел... Бакуго, я хотел признаться тебе…ч-что. Я хотел сказать…чёрт. Извини.   Внезапно встретиться с ним лицом к лицу становится непосильной задачей. Шото чувствует себя загнанным в угол, пойманным в ловушку собственной неспособностью высказать свои чувства, дать им излиться.   — Господи, блядь, что на тебя нашло? Ты ведешь себя хуже, чем Деку, Половинчатый!   Бакуго делает шаг вперед и кладет крепкую руку ему на плечо.   Он так делает не в первый раз. Впервые это было, когда он вмешался и столкнулся лицом к лицу с его отцом. Не у многих хватает наглости так разговаривать со Старателем. Но это Бакуго Кацуки, просто он сложен по-другому.   — Что бы это ни было, просто скажи это, тупица.   Шото поднимает голову и оказывается застигнут врасплох тем, как близко они сейчас находятся. Бакуго нахмурил брови и поджал губы, но он не выглядит сердитым. Он выглядит нетерпеливым, словно искренне хочет услышать, что скажет Шото.   Это сработало. Шото чувствует себя чуточку храбрее.   — Я хотел извиниться.   Бакуго слишком быстро убирает руку с плеча Шото. Он уже скучает по его прикосновению. Задается вопросом: не сказал ли он что-то не то.   — Какого хрена? — Бакуго ошеломленно моргает. — Тебе удалось спалить последние клетки чёртового мозга, Половинчатый?   — Нет, это не так. — Шото качает головой, сжимая кулаки. — Я уже давно собирался это сказать. Мой... мой брат. Даби, нет, Тойя, он... он похитил тебя, Бакуго. Мне так жаль, что я ничего не смог сделать. Мне… Мне жаль.   — С чего это вдруг?   — Я просто подумал, что другого шанса у нас может и не быть. Завтра или послезавтра мы можем быть... мы можем...да. Вот я и хотел тебе это сказать. Я прошу прощения, Бакуго. И от имени моего брата тоже. Я возьму вину на себя. Хотел бы я что-нибудь сделать в тот день, но я был слишком медлителен и слаб, и в итоге он забрал тебя.   Бакуго некоторое время молчит, внимательно изучая его. Тишина чертовски громкая.   Затем он выпаливает:   — Ты думаешь, я когда-нибудь винил тебя за то дерьмо, которое вытворил твой ебанутый брат? — И теперь он действительно звучит сердито.   — Если бы ты меня винил, это было бы вполне оправданно. Я бы...   — Заткнись на хрен, Половинчатый, —  оборвал Бакуго его. — Я, блядь, не виню тебя. Это тупо и чертовски бессмысленно.   Бакуго раздраженно фыркает, засовывает руки в карманы и делает шаг вперёд, готовый уйти, когда Шото хватает его за руку прямо перед тем, как он успевает пройти мимо.   Он не может позволить ему уйти, так и не сказав.   — Это не всё, я...   Бакуго не пытается высвободить руку. Вместо этого он делает шаг вперёд, хватает Шото за воротник его костюма и неуклюже соединяет их губы. Глаза Шото округляются, и он позабыл, как дышать.   — Бакуго? — Шото моргает, когда Бакуго отстраняется.   — Я знаю, ясно? —  говорит он, его голос чуть громче шепота. Он поднимает руку и кладет её на затылок Шото, сближая их лбы. — Прибереги это.   Шото осторожно кладет руки на плечи Бакуго и заглядывает ему в глаза. Эти прекрасные багряные глаза, полные жизни, горящие, как раскаленные угли.   — Но что, если у нас не будет другого...   — Заткнись. — Бакуго поднимает другую руку и прижимает палец к губам Шото, заставляя того замолчать. — Слушай, придурок, вот что мы сделаем. — Рука на его затылке, что удерживает на месте, крепкая и тёплая. — Когда мы там окажемся, я надеру задницу Шигараки, а ты сделаешь всё, что, блядь, нужно. Иди. Спаси своего ебанутого братца. Дай ему хорошего пинка ради меня, потому что я пока не могу этого сделать.   Дыхание застревает у Шото в горле. Он слишком ошеломлен, чтобы сказать что-нибудь связное.   — Затем ты вернёшься ко мне, — продолжает Бакуго. — Ты, блядь, вернёшься, Шото. Клянусь, если ты посмеешь сдохнуть там, я верну твою задницу обратно и убью тебя сам.   Глаза Шото округляются, когда он слышит, что Бакуго называет его по имени. Уголки губ невольно приподнимаются, даже если это совсем чуть-чуть. Это не совсем улыбка, но почти.   — А потом ты мне скажешь, ясно? И я дам тебе грёбаный ответ.   — Но что, если мы не сможем... Что, если мы…   Бакуго наклоняется и затыкает его ещё одним поцелуем. В нём больше уверенности. На этот раз Шото закрывает глаза и позволяет себе раствориться в этом поцелуе, пробуя его на вкус, наслаждаясь им. Губы Бакуго немного потрескались от холода, но на ощупь мягкие.   — Видел когда-нибудь, чтобы я не доводил дело до конца, Половинчатый? —  снова отстраняясь, спрашивает он. В ответ Шото качает головой. Его веки всё ещё прикрыты, и он чуточку удивлён тем, что произошло между ними секунду назад.   — Я, блядь, вернусь. Я, нет, блядь. Мы…мы победим. Безоговорочная победа и прочее дерьмо. Все мы.   Шото бросается на Бакуго и обнимает его за плечи. Он прячет лицо в изгибе шеи Бакуго, вдыхая сладкий запах его пота. Облегчение накрывает его, когда Бакуго обвивает его руками, обнимая в ответ.   Объятия. Они обнимаются.   Это кажется более невероятным, чем поцелуй с Бакуго.   — Ты должен пообещать, — бормочет Шото в плечо Бакуго. — Обещай, что вернёшься.   — Я никогда не проиграю. Ты должен это знать, чёртов Половинчатый.   Шото стискивает его крепче. Его сердце сжимается, как будто кто-то схватил его и сжимает всё сильнее и сильнее. Он никогда не хочет отпускать Бакуго.   Однако в конце концов ему придется это сделать. Бакуго возвращается в свою комнату, а Шото остается смотреть на свою дверь, обдумывая всё это. То, что только что произошло. То, что они обещали. Теперь Шото чувствует себя увереннее.   Кацуки сказал, что они победят. Шото верит ему.