Три счастливых дня.

20 сентября, 1989 год, Москва       — Здравствуй, моя дорогая! — восклицала подруга, когда Алла вошла в квартиру.       — Привет, привет!       На столе стояло красное вино, а женщины сидели на диване. Алла не знала, рассказывать ли ей о своих приключениях, или стоит промолчать.       — Тебя что-то мучает, Аллусь? — поинтересовалась Алина, вглядываясь в растерянный взгляд подруги.       Та, выложив всё на одном дыхании, рассказывала всё как было. Самолёт, квартира, сцена и… Любовь. С округлеёнными глазами, Рёдель делала небольшие глотки вина, внимательно слушая Аллу.       — Ну чего ты ревёшь? — возмутилась подруга, когда та начала рыдать. — Пусть всё плывёт по течению. Если вам суждено быть вместе, то всё будет, не реви.       — Но, как же мне быть? Я же чувствую…       Та лишь устало вздохнула, и обняла Пугачёву. Чувствуя, как она плачет у себя на плече, она гладила её по спине, пытаясь успокоить.       — Чего же ты уехала тогда?       — Я боялась за него, — начала она. — Он молод. А у нас это не допускается. Вспомни Кузю.       — Милая, а ты с какий пор волнуешься, что скажут люди? Тебе не плевать? Ты живёшь в своё удовольствие.       — Они не простят мне счастья, — мрачно ответила Алла. — Люди, публика, поклонники, — все они не простят мне этого. Потому что я получаю счастья без них.       — Умеешь ты вляпаться, Аллюнь... — подруга провела ладонью по спине бестии. — Настолько всё было хорошо?       — Прекрасно, — Алла взглянула сверкающими глазами на Алину. — У меня такого никогда не было. Меня так сильно никто не любил…       — Ты уверена, что он тебя любит? — немного засомневавшись, спросила женщина.       — Да. Я чувствовала его. Он не мог мне лгать!       Она вновь бросилась на подругу, по новой начиная плакать. Вдруг, к горлу подкатила тяжесть, и она сорвалась в уборную, закрыв дверь.       — Алла, всё нормально? — переживала подруга.       — Меня так крутит, Алин, больше не пью.       — И не реви! Что, то ты бледная… Ты как себя чувствуешь?       — Голова немного кружит.       — Пошли, ляжешь, а завтра в больницу поедем.       — Какая больница, Алина? — возмутилась Пугачёва.       С большим усилием, Рёдель уложила Аллу спать, укрывая одеялом… 21 сентября, 1989 год, Москва.       — Доктор, вы уверены? — спрашивала Алла, глядя на результат теста.       — Да, Алла Борисовна, — улыбнулся мужчина, сложив руки.       — Хорошо, спасибо… До свидания…       Она медленно шла по больнице, держа в руках справку. В глазах читался страх, а в душе — радость. Она беременна. После того проклятого аборта, у неё получилось!       — Коль, домой, — сказала Алла, садясь на заднее сиденье.       Как она будет жить дальше? Она же ведь… одна.       Ужасно хотелось курить, но это было противопоказано, поэтому, с превеликой грустью, она положила пачку в сумку.       — Ну, что там, Аллусь? — поинтересовалась Алина, делая затяжку.       — Лучше сядь, а то упадёшь, — она села вместе с Алиной, внимательно глядя на неё.       — Что то серьёзное? — собеседница начала переживать, всматриваясь ей в глаза.       — Я беременна, подруга!       Та поперхнулась, округлив глаза.       — Что? От кого?       — Конечно, от Филиппа. До него долго не было, а после, — тем более. Только, как мне ему сказать, я же ушла от него, не поговорив… — нервничала Алла, обмахиваясь веером.       — Ещё раз повторюсь: "Умеешь ты вляпаться, Аллюнь". И как теперь?       — Не знаю, Алин… 6 октября, 1989 год, Москва.       Горячий чай идеально согревал от дождливой, холодной погоды. Алла сидела за роялем, рассказывая другу про Париж.       — Это, Илюш, было волшебно. Я чувствовала такое счастье, выступая там, где мечтала. О, как это было прекрасно! — восхищалась Алла, а перед глазами был мужчина, с кудрявой головой.       — Повезло тебе, Аллусь, — попивая чай, произнёс Резник. — Это город любви! И ты получила ту любовь?       — Да… получила… — грустно улыбнулась Алла.       Лёгко играя на рояле, она вытягивала ноты из себя, из того, что чувствовала. Пальцы свободно порхали на клавишах, и Илья с наслаждением слушал.       — Это три счастливых дня, Илюшенька. Такого никогда не будет. — мрачно произнесла она, закончив играть.       Он задумался, вникая в свои мысли.       — Это волшебный город.       Илья задумчиво смотрел на Аллу, и видел, как слёзы стояли на её глазах.       — Правильно ты сказал — это город любви. Только мне там не место. Моё место тут, и тут моя любовь. Тут мой привычный круг, тут моя семья. А там… — она устало вздохнула. — А там три счастливых дня.       — Как ты сказала? Три счастливых дня? — забеспокоился Резник, быстро найдя ручку и лист бумаги.       Он быстро писал, и через несколько минут был написан текст. Алла с удивлением смотрела на написанное, и принялась целовать автора. — Илюшенька, да ты гений! — радовалась Пугачёва, целуя щёки мужчины… 12 октября, 1989 год, Москва.       Решение было не из лёгких, и она его вновь обдумывала. Номер телефона Филиппа был написан на бумаге, и она кусала губу от нервозности.       — Алло? — ответила он.       — Привет, Филипп.       Его сердце забилось быстрее. Ему позвонила Алла. После нескольких месяцев.       — Откуда ты взяла мой номер?       — Связи, Филипп Бедросович. Я хотела поговорить…       — Поговорить? По моему, ты всё написала в записке, не так ли?       Её щеки покраснели, а палец начал наматывать шнур от телефона.       — Филипп…       — Что? — он вздохнул.       — Я хотела спокойно поговорить, это очень важно. — проговорила она.       — Ты сейчас издеваешься, Алла? — он начал психовать, откинувшись на кровать.       — Давай ты не будешь повышать на меня голос? У меня к тебе важный разговор, и ты должен меня внимательно выслушать, — начала Пугачёва, схватившись за живот.       — Что мне ещё сделать? Ты позвонила через столько времени, и хочешь спокойно поговорить? После того, как ты ушла, ничего не объяснив?       — Я могла вообще не звонить!       — Тебя никто и не просил!       — Пошёл к чёрту! — она отключила звонок, заплакав.       — Дура! — крикнул он в пустоту.       — Придурок! Не дай Бог увижу — убью! — женщина порвала бумажку с номером, выкинув в ведро… — Как я вообще могла с таким переспать, и теперь носить от него ребёнка?! 26 октября, 1989 год, Париж.       Документы стопками лежали на столе, и он перебирал их, поглядывая на время.       — Филипп, можно? — спросил Игорь.       — Да, конечно.       Тот зашёл, и сел напротив.       — Фил, я тебя не узнаю. Ты чё с кислым лицом ходишь, уже какой месяц? — поинтересовался друг, вглядываясь в мужчину. — Может, пошли в клуб, там и девочки хорошие…       — Ничего не произошло, и я не пойду, — ответил он, вновь опустив взгляд.       — Та ладно, не молчи. Чё случилось?       — Я же говорю, что ничего! Пошли кофе выпьем.       Они спустились в кафе, и стояли в очереди.       — Слушай, а поехали на рыбалку в эти выходные? Хоть подышишь свежим воздухом, а то дом — работа, работа — дом.       — Не хочу я ничего.       Игорь вздохнул, понимая, что тут, что-то не так. Но тот категорически ничего не хотел говорить, оставляя всё в себе. Они сели за столик возле окна, и Филипп наблюдал за дождём, который лился будто из ведра.       — Ты так и не хочешь ничего говорить? — спросил Игорь.       Тот отрицательно мотал головой, делая глоток кофе.       — Ты уже, месяц так точно, ходишь как сам не свой. Что случилось, Филипп? Я же переживаю, не чужой человек, всё-таки.       — Женщина случилась… — устало вздохнул тот, а перед глазами стоял образ рыжей бестии.       — Женщина? И ты молчал? — удивился Игорь. — А чего же ты грустный тогда? Отшила, что ли?       — Можно и так сказать.       Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза, вновь представляя женщину. Голубые глаза, острый носик, пухлые губы. Нежные руки касаются, слегка покрытой щетиной щеки, медленно поглаживая. Мужские губы исследуют шею, оставляя бордовые следы, с наслаждением слушая стоны Аллы.       — Хорошая хоть баба? — прервал мечты друг, делая глоток кофе.       — Женщина, — поправил он. — Да, она замечательная. Таких, как она — нет.       — А как вы познакомились? В баре тогда? Или где?       — Помнишь, я в Москву уезжал на пару дней в командировку? — спросил Филипп, на что получил согласие. — Ну, вот там и познакомились. В самолёте, если точнее.       — В самолёте?       — Да. Ей было страшно, она боялась высоты, и когда объявили о взлёте, так она приклеилась к креслу. Я её немного успокоил, а потом мы познакомились.       — А что было дальше? — поинтересовался Игорь, с интересом глядя на мужчину.       — А дальше я узнал её. Она певица. Алла Пугачёва, помнишь?       — Это та, которая пела у нас недавно, что ли?       Тот кивнул.       — Да ладно, ты на неё запал? Ну, тут я тебя понимаю, женщина она, конечно, красивая, — согласился друг, делая глоток. — Рассказывай дальше.       — А дальше всё, как в сказке. Самое интересное, что она предсказана мне, понимаешь?       — В каком смысле? — опешил Игорь, поставив стакан на стол.       — Я болел в детстве очень тяжело, и меня отвели к Ванге. Там сказали, что всё будет хорошо, и мама из любопытства спросила: кто будет жена, как сложится моя жизнь, и кем я буду, — говорил Филипп. — И сказали, что первого человека, которого я увижу, когда открою глаза, станет мне женой. И я открыл глаза, когда прозвучало: «Поёт Алла Пугачёва!».       Игорь внимательно слушал, постепенно округляя глаза от удивления.       — То есть… Она твоя суженная?       — Да… — устало вздохнул Филипп, утыкаясь в ладони. — Но она ушла. В конце концов, она замужем. И я не хочу мешать её счастью.       Он встал из-за стола и направился в свой кабинет, оставляя недопитый кофе на столе.       — Идиот, как я мог ей нагрубить? А вдруг случилось, что-то? — он со злости ударил по столу, разбросав бумаги… 5 ноября, 1989 год, Москва, вечер.       Она смотрела на шляпу, подаренную Филиппом. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь.       — Господи, ну неужели ты не видишь, как я страдаю?! — она поднял глаза к потолку, и закричала.       Ей было всё равно, если кто то услышит эти реплики.       — Неужели, я не заслуживаю на счастье? Почему так всё происходит?!       Алла направилась в комнату, где было пару икон, и встала на колени.       — Я прошу тебя, Господи, если он любит, то пусть мы будем вместе. Я прошу тебя, слышишь?! Сделай так, чтобы он услышал меня и приехал! — она уткнулась об стул рядом, по новой начиная рыдать. — Я ведь люблю его…       Раздался гром, и начался дождь. — Я ведь люблю его…       — Алла? — проснулся он, услышав её голос.       Филипп сел на кровать, и вновь вспомнил события сегодняшнего сна. Алла… Она ведь сама ушла, значит, ничего не чувствует. Или?..       Утром, встав по раньше, он поехал брать билет на самолёт.       — Есть только один билет в Москву на девятое ноября, брать будете? — говорила женщина.       — А есть побыстрее?       — Только на 9 ноября, последний билет остался.       — Хорошо, давайте… 10 ноября, 1989 год, Москва.       Она медленно выходила под мелодию своей новой музыки, печально глядя в зал. Три счастливых дня Было у меня, Было у меня с тобой, Я их не ждала, Я их не звала, Были мне они даны судьбой.       Мужчина сидел в последнем ряду, глядя на женщину. Её грустные, голубые глаза потеряли блеск, и она, казалось, плакала перед выступлением. Среди тысяч лиц Ты меня узнал, Голос различил в толпе. Ты мне милым стал, Долгожданным стал, Но подвластны мы судьбе.       Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Алла пела про три счастливых дня, о которых говорила ему. Она пела о… нём? Как же эту боль мне преодолеть? Расставанье — маленькая смерть! Расставанье — долгий путь к причалу. Может быть, Когда-нибудь мы встретимся опять. Там, где ты - Нет меня, Там, где я — там нет, Там нет со мною места рядом, милый! Там, где ты - Нет меня, Вот и все, прощай…       "Так и есть: там, где она — нет меня. Замкнутый круг", — думал Филипп. Унесет меня Быстрый самолёт К тем, кого давно уже люблю. Мой привычный круг, Мой забытый друг Вновь меня к себе влекут. Три счастливых дня, Три больших огня, Три больших огня на берегу! Я их сохраню, Я их сберегу, Сберегу навек в душе. Как же эту боль мне преодолеть? Расставанье — маленькая смерть! Расставанье — долгий путь к причалу. Может быть, Когда-нибудь мы встретимся опять. Там, где ты - Нет меня, Там, где я — там нет, Там нет со мною места рядом, милый! Там, где ты - Нет меня, Вот и все…       Будучи на сцене, она не играла, а лишь показывала свои настоящие чувства. Слёзы рисковали пролиться, и ей хотелось курить. Воспоминания разрывали её хрупкое сердце, и она печально смотрела в зал, чувствуя родной, удивленный взгляд на себе. Три счастливых дня Было у меня, Было у меня С тобой… 10 ноября, 1989, Москва, после выступления.       Стук был таким громким и напористым, что Алла испугалась. С каждым шагом к двери, стук становился всё громче и громче, и это выводило из себя.       — Успокойтесь! Я иду! Где, чёрт возьми, эти ключи?       Алла злилась с рекордной скоростью. Она совершенно не была в настроение с кем то разговаривать, и кого либо видеть, и надеялась, что за дверью не стоит Женя. Последняя неделя была невыносимой. Они ужасно ссорились, и, в конце концов, не выдержав её, он ушёл.       Правда заключалась в том, что она пыталась отсрочить неизбежное, потому что никому не хотела открывать двери. Алла бы могла помолчать и подождать, пока тот, кто был за дверью, просто уйдёт, но она среагировала инстинктивно, выпалив свой протест.       Стук возобновился в тот момент, когда Алла стояла перед зеркалом, чтобы оценить свой внешний вид.       — Прекратите стучать!       Она действительно надеялась, что это не её муж. Потому что была уверена, что просто убьёт его.       Рывком открыв двери, готовая разорвать того, кто находился по ту сторону.       — Слушай, если ты думаешь…       Пугачёва потеряла дар речи. Перед ней стоял Филипп, в чёрной рубашке с чёрными брюками. Взлохмаченные волосы из-за ветра делали его смешным, и её лёд внутри начал таять.       — Я сейчас ни о чём не думаю… — он улыбнулся. — Привет, Алла.       — Привет… — она выглядела удивленной. — Почему ты запыхаешься?       — Бежал, — он прижался одной рукой к косяку двери.       Она указала на коридор. — Проходи, не стой на пороге.       Её сердце готово было разорваться, только потому, что он рядом, как она и просила в ту ночь. Однако, другая часть была настороженной и обиженной.       — Воды, сок, или покрепче?       — Воды, пожалуйста, — он сел за стол на кухне, разглядывая её.       Она поставила на стол стакан с водой, и села рядом.       — Филипп…       — Алла...       Они заговорили одновременно, и одновременно закрыли рты. Она хотела знать, почему он был здесь, а затем отправить его далеко подальше, потому что не могла вынести его присутствия так близко.       — Ты первая… — он налил в стакан воды, и глянул на неё.       — Слушай… Я просто хочу знать, что ты здесь делаешь? Это неожиданно.       Их взгляды встретились, и она кое-что увидела. Его глаза стали гореть, когда она смотрела на него. Это всегда, когда они были так близко. С того самого первого раза в самолёте.       — Правда? Неужели всё это, действительно, неожиданно, Алла?       Она проигнорировала его вопрос и ответила другим вопросом. Их было куча.       — Ты здесь, чтобы, что? Я не понимаю, ты меня практически послал по телефону, и сейчас сидишь тут, будто ничего не понимаешь.       Филипп снова открыл рот, затем снова закрыл. Он сделал большой глоток воды.       — Я здесь, чтобы извиниться за наш разговор, — он поставил стакан обратно на стол.       — Всё в порядке… Я давно простила, и не несу этот грех.       — Но то, что я сказал тогда, причинило тебе боль.       Она кивнула.       — Прости. Я не могу сказать, что тогда нашло на меня. Может, злость. Я не знаю, честно… — он зажимал в руке стакан, проложив. — Я хотел сказать, что… Точнее, хотел спросить, что ты хотела тогда сказать?       Она засмеялась, глядя в окно.       — Ты издеваешься?       — Нет.       — Тогда я не понимаю, чего ты хочешь. Когда я тебе звонила, ты не очень то и хотел узнать, не так ли?       — Я был без ума, когда ты ушла. Расстроен. Я скучал, и не знал, что с этим делать. Я никогда так сильно никого не любил, понимаешь? — он встал, и начал медленно подходить.       — А теперь…?       — А теперь, у меня есть ты. Я тебя люблю.       — Нет, не то! Откуда ты так уверен, что у тебя есть я?       — Я видел выступление, Алла, — он начал закипать, когда видел, как равнодушно она относилась к нему. Будто, действительно, не любила.       — Что ты видел? Это всего лишь песня!       «Что он вообще делает? Прибежал ко мне, потому что хотел извиниться за то, что обращался со мной как с последней шлюхой — в холодной, расчетливой манере. А сейчас признаётся в любви, чтобы я растаяла?!»       — Неужели я потерял тебя, Алла? Слишком поздно?       Ещё один шаг вперёд, и он почувствовал знакомый запах её кожи. Он так хотел прикоснуться к ней. То, что Филипп был так близко к ней после большого количества времени, напомнило ему, что он скучал по ней даже больше, чем считал возможным. Она была так прекрасна.       — Тебе нужно идти, Филипп. Уходи, — она говорила шёпотом, опустив взгляд.       Смотреть в его глаза было опасно.       — Поцелуй меня…       — Уходи, Филипп, — Алла начала выходить из кухни.       — Если в тебе ещё осталось немного любви ко мне… Пожалуйста, просто поцелуй меня…       Он не помнил, когда в последний раз был таким открытым и уязвимым. Беззащитным, и полностью открытым ей. Он молился, чтобы она не нанесла последний удар.       Руки рыжей бестии поднялись, и легли ему на щёки.       — Чёрт с тобой.       Затем, опустила его голову, приблизив его рот к себе. Поцелуй был медленным и нежным. Филипп ничего не мог сделать, кроме как погладить ее лицо, подбородок, очертания челюсти. Он слегка наклонил голову и углубил поцелуй. Руки Аллы сомкнулись вокруг его шеи, когда их языки соприкоснулись танцуя.       — Я беременна, Филипп…       Её слова ошеломили его. Может быть, это было даже преуменьшением, учитывая, что Филипп внезапно побледнел.       — Что?       Его голос был почти не слышен.       — Я сказала, что я беременна.       Выпрямившись, она посмотрела на него и тщательно произнесла слова. Собрав всё мужество, которое у нее осталось, и зная, что оно ей нужно.       — Мне нужно сесть…       В тот момент, когда он произнес эти слова, он споткнулся и плюхнулся на табуретку, какое-то время глядя в пространство. Затем, он снова посмотрел на нее. — Ты беременна?       Алла вздохнула.       — Ага. У меня будет ребенок, Филипп.       — Кто...       Глаза Аллы сузились, и, конечно же, она стала защищаться.       — Кто отец? Это то, о чем ты спрашиваешь?       Мужчина просто смотрел на неё, приоткрыв губы. Всё ещё совершенно ошеломлён. Её раздражала его реакция.       — Что это за вопрос такой? Какого хрена?       — Кто отец ребёнка? — его голос стал хриплым от волнения.       — Ты думаешь, пока мы с тобой не общались, я раздвигала ноги каждому встречному?       Он нахмурился, ошеломлённый её замечанием. — Алла… — он сглотнул. — Нет… Я не так думаю. Я думаю, что… ребёнок мой.       Он говорил тихо, почти благоговейно.       — Это мой ребёнок, верно? — он подошёл к ней, глядя ей в глаза.       Она только кивнула головой. Отрицать очевидное было бессмысленно.       — Мой ребенок? Мы сделали ребёнка? Ты и я? — он улыбнулся. — Я знаю, когда это произошло… И я знаю, как.       Немного нерешительно, закусив губу, он протянул руку и взял её за руку. Он все ещё был очень осторожным.       — Ну, конечно, ты знаешь, как делаются дети. Никаких сомнений насчёт этого.       Притянув её к себе, он поцеловал женщину в лоб и обнял.       — Ты это хотела мне тогда сказать?       — Это уже не важно, Филя, — она уткнулась ему в шею, вдыхая родной запах.       — Итак… два месяца, да?       — Более или менее, да.       Она говорила ему в грудь. Сердце мужчины колотилось с бешеной скоростью. С огромным трудом, он отстранился и стал смотреть на неё, всё ещё держа за руку. Просканировав её с ног до головы, его взгляд остановился на животе. Медленно, он положил свою ладонь туда. Его большая рука почти накрыла весь её живот.       Алла впервые, за такое длительное время, почувствовала себя в безопасности. Всё было так, как и должно быть. Её рука легла на руку Филиппа, и взглянув вниз, она поняла, что ей нравится, как они смотрятся вместе. Невыплаканные слёзы заставили её глаза гореть, но ей удалось их сдержать.       — Я люблю тебя, — проговорил он, утыкаясь ей в макушку.       Наконец, улыбка коснулась её рта, и женщина уткнулась ему в грудь, слыша, как участился его пульс.       — Не оставляй меня одну, — она говорила тихо, боясь спугнуть счастье.       — Ты не одна. Я, ты и наш малыш. Мои мышки.       — Мышки? — она засмеялась, подняв голову.       — Мышки мои, маленькие такие… Вредные, — он поцеловал её, наконец, почувствовав, как тепло разливается во круг его сердца.       Её блеск вновь вернулся, и она влюблённо глядела на него. Улыбнувшись, мужчина опустился на её рот нежным поцелуем, прижимая к себе.