Три счастливых дня.

29 августа, 1989 год, Париж.       Глядя на красоту этого замечательного города, она долго любовалась этим видом. Стоя на мосту, она смотрела на воду, где видела своё отражение, в ожидании Филиппа.       — Tu es magnifique! — произнёс с лёгкой хрипотцой в голосе брюнет, отдавая мороженое.       — Что?       — Вы восхитительны, Алла.       — И уже стою голой, не так ли? — она засмеялась, когда увидела его жгучий взгляд.       Он лишь улыбнулся, и протянул руку. Они ходили по красивым местам, и она каждый раз удивлялась увиденному. Всё было волшебным, загадочным и прекрасным. Алла, не смущаясь, прижималась к мужчине.       — Хочешь, я тебе покажу хороший магазин с сувенирами? — предложил Филипп.       — У меня с собой не так много денег, поэтому…       — Поэтому я сделаю тебе подарок, пошли.       — Филя… — она недовольно взглянула на него.       — Пошли.       Выбирая сувениры, Алла невольно вспомнила о сне.       «Нашла о чём думать! Может, ему вообще не нравится такие женщины, как я. Он и моложе. Я, для него, больше тётя Алла, чем привлекательная женщина».       — Алла, закройте глаза, — Филипп улыбнулся, что-то пряча за спиной.       — Ну Филь, я что за детский сад!       — Закрой, тебе понравится.       Она подчинилась, и в следующую секунду чуть ли не прыгала от восторга.       — Господи, какая шляпка! Мне идёт? — радовалась Алла, любуясь собой в зеркале.       — Конечно!       Купив всё, они вышли с маленького магазина, с целой сумкой сувениров. А на голове красовалась та самая шляпка.       — Нагулялась? Или, может, пройдемся по ночному городу? Или проедемся? — заманивал мужчина, откидывая пакет на заднее сиденье.       — Поехали лучше, а то ножки уже болят, замучил ты меня, — добро улыбнувшись, она села в машину.       Проезжая по городу, она с детским восторгом наблюдала за происходящим на улице. Город любви. Точно. От этого сердце стало биться чаще, и она сразу подумала о Филиппе.       «Неужели…?».       Глядя на безмятежное лицо мужчины, с пухлыми губами, лёгкой щетиной и с выразительными, но, всё-таки, волшебными глазами, она постепенно влюблялась.       — Что-то не так? — поинтересовался Филипп, чувствуя на себе взгляд.       — Нет, нет… Всё так… — она отвернулась, не веря своим чувствам.       Подъезжая к подъезду, она немного задремала.       — Устала совсем, — прошептала Филипп, глядя на спящую женщину.       Аккуратно взяв её на руки, он отнёс её в квартиру, положив на кровать. Укрыв пледом, он спустился за пакетами вниз. 30 августа, 1989 год, Париж.       Исполняя песни на сцене, она отдавала всю себя, вытягивая каждую ноту, каждое слово, каждый вздох из своей души. На сцене была большая игра великой актрисы. Каждое движение было пропитано чем то невероятно сексуальным, и зритель получал удовольствие, глядя и слушая женщину, которая поет.       Каждый раз, когда она вспомнила, что за кулисами он: тот, которому она посвящает песни о любви; тот, который заставляет её душу улетать в рай, когда находится рядом; тот, которого она…       Публика аплодировала, и падала к ногам. Все плохое забудь. Жди и помни меня…       — Я вас очень люблю, — призналась певица, смущённо приподнимая уголки губ. — И, если, хоть, что-нибудь, осталось в ваших сердцах, то большей награды я и не желаю.       Сделав затяжку, в гримёрку вошёл он, и его глаза загорелись.       — Это было потрясающе. У меня мурашки, Алла. Ты необыкновенна, — он встал на колени, и принялся целовать её руки, положив на стол букет нежно-розовых роз. Её любимых.       Она улыбнулась, чувствуя возбуждение от горячих поцелуев на руке. Ей так хотелось, чтобы он продолжил эти поцелуи на её губах, шее, груди…       — Спасибо, Филь.       «Моя ещё одна мечта сбылась. Я выступала там, где выступала Эдита Пиаф! И, кажется, сбудется ещё одна мечта…». Думала она, разглядывая мужчину.       Он, не стесняясь, взял сигарету из её пачки и закурил, выпуская дым.       — У меня после завтра самолёт. Придётся кое-что сложить, поможешь?       — Да, конечно, — ответил он.       Дав небольшое интервью, Алла улыбалась. О, как она сейчас счастлива!       Сидя в машине, они обсуждали планы на вечер и на завтра, иногда споря, но всё-таки приходя к единому мнению. Ей нравилось наблюдать за развивающимися волосами на его груди, из-под расстёгнутой рубашки. Между ними не было близости, и это напряжение росло.       «Будь, что будет».       Как и вчера, Париж вновь становился волшебным под влиянием вечера, и Алла прилипла к окну, наблюдая за суетой снаружи.       — Приехали, Алла Борисовна! — он подал руку, и она, с его помощи, легко встала из машины.       Придя домой, он поставил чайник, пока та пошла переодеваться.       — Ну вот и всё, Филь. Выступила, и домой!       — Жаль, что всё так быстро. Я всегда буду помнить тебя, — он взял её за руку.       Как только Филипп прикоснулся, она сразу вспомнила самолёт. — Я всегда рядом.       Улыбка коснулась её лица, и она запустила в его сторону дым. Он зажмурился как кот, но всё же не отрывал взгляда от неё.       — Я завтра выходной, можем пройтись по набережной, или дома посидеть.       — Посмотрим. Завтра всё решим, Филиппчик. Спокойной ночи, — Алла улыбнулась, лишив себя и его некой близости.       — Спокойной ночи… — прошептал он, глядя в окно. 31 августа, 1989 года, Париж.       — Господи, это просто невероятно! Ты готовишь очень вкусно! Много вкусно! — восторгался Филипп, уплетая яблочный пирог от самой Аллы Пугачевой.       Она мило улыбнулась, глядя на мужчину. Он выглядел так по-домашнему, разбросанные волосы, лежали на плечах, запах одеколона будоражил её кровь, и она представляла, как бы слизывала остатки туалетной воды с его шеи.       Они так и не пошли никуда, а просто сидели дома, рассказывая какие-то смешные истории из жизни, пока она делала пирог. Они выглядели так по-семейному, и Алла на минуту представила, что вот, этот мужчина её. Он её муж. Но это была всего лишь бурная фантазия, и на самом деле, это тот незнакомец, который сумел сделать её счастливой за эти три дня. Три счастливых дня.       — Как ты сказал? Много вкусно? — поинтересовалась она.       — Это на болгарском. Я родом из Болгарии, — улыбнулся тот.       — Серьёзно? А чего же ты тут, а не там?       — Мне тут предложили работу, да и я мечтал тут жить, — говорил Филипп, уплетая за обе щеки пирог.       — Я там была… В Болгарии. Я.       — Ты там выступала. Выиграла «Золотой Орфей», я помню.       Она на пару секунд замолчала, вспоминая прошлое. Ах, Арлекино, Арлекино! Нужно быть смешным для всех! Арлекино, Арлекино, Есть одна награда — смех. Ты снишься мне, Ты снишься мне Тревожными ночам Снишься мне То весел ты То, вдруг, опять печален Ты часто снишься мне.       Воспоминания теплом раздавались в душе, и она с улыбкой смотрела в окно.       — Я, пожалуй, пойду в душ, а ты помоешь посуду, хорошо? — она отложила вилку.       — Да, конечно.       Стоя под струёй горячей воды, Алла позволила себе заплакать от безвыходности. Этот человек единственный, кто заставляет её быть счастливой, просто находясь рядом…       Зайдя в комнату, она услышала стук, и вновь открыла двери. Они стояли, глядя на друг друга. Его взгляд скользнул ниже, и она перестала держать полотенце. Оно медленно сползало, и она постепенно становилась обнаженной.       — Алла… — хрипло прошептал мужчина.       — Филипп…       Сливаясь в страстном поцелуе, пара легла на кровать. Его пухлые губы опустились на её грудь, оттягивая её сосок, тут же его зализывая. Рука мужчины медленно спускалась по её телу, легко касаясь разгорячённой плоти. Стоны женщины ласкали его слух, и он с наслаждением наблюдал, как Алла пытается сдерживать стоны. Два пальца вошли в неё, и она тут же их сжала, почувствовав сладкую дрожь в теле. Вытянув их, мужчина попробовал на вкус её.       — Ты сладкая, как мёд, — хрипло прошептал он, облизнув пальцы.       Филипп языком опустился на её изнывающею желанием плоть, и её стоны стали намного громче, а женские пальчики запутались в кудрявой голове.       — Я теряюсь в тебе, Алла. Я так тебя люблю, — признался он, когда расстёгивал ремень.       Её глаза засверкали, и она улыбнулась, откинувшись на подушки.       Его член «взлетел», как только тот освободил от ткани боксеров. Алла с наслаждением приняла его в себя, громко застонав.       Филипп наблюдал, как она лениво открыла глаза и уставилась на него, её ресницы идеально контрастировали с глубокой лазурью ее радужных оболочек, её тело расслабилось. Она раздвинула ноги шире и потянулась вниз, касаясь его живота и скользя пальцами вниз, пока они не остановились там, где соединялись. Он рванулся вперед с ворчанием, энергично входя в неё.       Он тяжело дышал, и пряди потных волос прилипли к его лбу, пока он продолжал двигаться в ней. Она схватила его за плечи, нуждаясь в каком-то рычаге, чтобы контратаковать его толчки. Алла прикусила его подбородок, и кончик ее языка коснулся его губ. Он открыл рот, и они снова поцеловались. У него закружилась голова от происходящего, и он схватился за её бёдра обеими руками. Женщина застонала у его губ, теперь ее руки обхватывали его голову, а большие пальцы гладили его бородатые щеки. Когда она кончила, он почувствовал, как она сжала его в себе и он не сдержался, проливая своё семя, оставляя себя в ней… 1 сентября, 1989 год, Париж.       Будучи уже полностью одетой, Алла оставила записку на соседней подушке. Её взгляд остановился на спине мужчины, который сладко спал.       Открыв двери, и оставив ключи в прихожей, Алла поехала в аэропорт, сдерживая слёзы. И, наконец, она могла признаться самой себе — она любила. Я благодарна за каждые минуты, когда ты был со мной. Спасибо за три волшебных, счастливых дня, Филипп. Только мне надо вернуться в реальность. Спасибо за гостеприимство.

Алла.

Жди и помни меня, Улыбнись на прощанье. Жди и помни меня, Мы друг другу нужны.