Самый яркий/The Brightest

Май 1971 года

Гермиона не cбежала. Ее не отдали в приют к другим сиротам. Вместо этого она сидела на удобном диване в гостиной с чашкой теплого чая в руках, выжидающе глядя на Плэйдвудов. Они спросили ее, не хочет ли она остаться здесь, и, поскольку больше ей негде было остановиться, она утвердительно кивнула головой. Она все еще молчала. На несколько мгновений она задумалась, не станет ли это слишком раздражающим, не заставят ли они ее уйти, если она снова не заговорит. — Ты заговоришь, когда будешь готова, — сказала ей однажды вечером Инайя, укладывая ее спать. —И ни секундой раньше, хорошо?— И снова Гермиона молча кивнула. В ту ночь ведьма пожелала ей спокойной ночи, нежно поцеловав в лоб, и Гермиона заснула в слезах. Она смогла увидеть дату в газете. Она приземлилась в мае 1971 года. Как одиннадцатилетний ребенок. Нет, хуже, одиннадцатилетний ребенок, которому скоро исполнится одиннадцать. Если она в конечном итоге получит письмо из Хогвартса, как все ожидали, это произойдет всего через пару месяцев. Ей потребовалось пару месяцев, чтобы начать чувствовать себя в Плэйдвуд-холле более комфортно. Она по-прежнему почти не говорила. Все это превратилось из ее нежелания раскрывать свой секрет, в ощущение, будто ее горло завязывается в узел каждый раз, когда она пытается сформулировать предложение. Это не делало ее отношения с Тедом и Инайей легче, но они пытались. Они повели ее покупать одежду, как мантии, так и маггловскую, например, джинсы, даже не спрашивая, нужно ли ей это, хотя она видела их только в одежде волшебников. Примерно через месяц после того, как она приехала, Инайя вошла в дом в сопровождении ведьмы примерно ее возраста и ребенка. На мальчике были очки, почти такие же большие, как его лицо, и копна волос, напоминающая птичье гнездо. Ей не понадобилось больше пары секунд, чтобы понять, кто он такой. — Это Джеймс и Юфимия Поттер, Гермиона, — сказала ей Инайя, ведя их в гостиную. — Они друзья семьи. Я подумала, что тебе будет интересно познакомиться с другими детьми. Она не замечала, как побледнела Гермиона, пока не подала ведьме бокал вина, а двум детям - чашку чая. — Гермиона, дорогая, ты в порядке? — спросила она. Гермиона кивнула, но это не помешало леди Плэйдвуд нежно положить руку ей на лоб. — О, дорогая, ты вся горишь. Ее губы сжались в прямую линию. — Как насчет того, чтобы пойти прилечь ненадолго? Выпей свой чай, теплый напиток всегда помогает. Гермиона отметила, что ведьма казалась почти огорченной. По всей видимости, она ожидала, что Гермиона захочет компании другого ребенка. Как будто встреча с Джеймсом Поттером пойдет ей на пользу. Вместо этого, всё, что она могла видеть, это другого мальчика с растрепанными волосами, лежащего на спине с неподвижной грудью и расфокусированным взглядом. Поэтому, вместо того, чтобы настаивать на том, что с ней все в порядке, она кивнула и ушла в свою комнату. Она легла в постель и натянула одеяло до подбородка. Она судорожно вздохнула и попыталась сдержать слезы. Некоторое время спустя, когда она успокоилась, она услышала пару неуверенных стуков в свою дверь. Она не ответила, но дверь все равно открылась. С другой стороны, ее ровесник смотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Привет, — нерешительно сказал он. Все, что она слышала о Джеймсе Поттере, противоречило нерешительности, свидетелем которой она стала. Она задавалась вопросом, придет ли его уверенность с годами. Или, может быть, приглашения в дом на встречу с таким странным человеком было достаточно, чтобы заставить его колебаться. Как и ожидалось, она не ответила. Хотя, казалось, ему было все равно. Он открыл дверь чуть шире, вошел и тихо закрыл ее. Затем он сделал пару шагов и сел в ногах кровати, с любопытством глядя на нее. — Твоя мама говорит, что ты не разговариваешь. — Она не моя мама, — ответила она, противореча его словам. Он нахмурился. — ой. Снова воцарилось молчание. Он продолжал смотреть на нее любопытными карими глазами. Было тревожно, насколько он был похож на ее лучшего друга в его возрасте. Глаза были другими, и его лицо было более полным, но было так ясно, что в нем было много Гарри. Или наоборот, догадалась она. — Она также говорит, что у тебя не так много друзей. — Она подняла брови, и он печально улыбнулся. — У меня тоже. Думаю, это нехорошо. Она пожала плечами. И он еще несколько мгновений ничего не говорил. — Они сказали, что было бы хорошо, если бы мы подружились друг с другом. Тогда у нас будет кто-нибудь, когда мы отправимся в Хогвартс. — Она снова пожала плечами. — Ну, моя мама - ничто иное, как настойчивость, поэтому я предлагаю нам стать друзьями. — Он улыбаясь, протягивал ей руку для рукопожатия, как будто это было какое-то деловое соглашение. Она не смогла сдержать улыбку, пожимая ему руку. Примерно через час в комнату вошла встревоженная Инайя. Когда она увидела, что они сидят на ее кровати и молча играют в карты. — О, Джеймс, мы не знали, куда ты убежал, —  сказала она, улыбаясь при виде этого зрелища. Вероятно, она гордилась тем, что ее план в конце концов сработал. — Прошу прощения, я подумал, что Мионе захочется компании, — сказал мальчик, воплощая собой идеальную невинность. Если бы это так сильно не напоминало ей о том, что она потеряла, Гермиона, возможно, улыбнулась бы. Прошло чуть больше часа, а он уже чувствовал себя достаточно близким другом, чтобы дать ей прозвище. Было ясно, что он сам изголодался по друзьям. Она мало что знала о Поттерах, кроме того, что Гарри рассказал ей после бесед с Сириусом и Ремусом. Если у Джеймса не было много друзей, было бы логично, что он создал такие тесные связи с другими Мародерами, как только они все встретились в Хогвартсе. Казалось, он уже пытался создать эту связь с ней. — Это хороший жест, Джеймс, дорогой, — сказала Инайя. — Твоя мать ищет тебя, тебе нужно скоро уходить. Но, может быть, ты сможешь навестить Гермиону как-нибудь в другой раз. Мальчик взволнованно кивнул. Затем он повернулся к ней и широко улыбнулся. — В следующий раз я принесу свою шахматную доску, — сказал он ей. Она кивнула, не зная, что еще сделать, и подняла руку, чтобы помахать на прощание. — Пока, Миона, пока, миссис Плэйдвуд! Инайя проводила его до двери, на мгновение оставив Гермиону в тишине. Она глубоко вздохнула и снова накрылась простыней. Когда ее приемная мать вернулась в комнату, она не смогла сдержать легкой благодарной улыбки. — У этого мальчика слишком много энергии, — сказала ей ведьма. —Я не знаю, как ему удалось сидеть так долго, чтобы играть в карты. — Он милый, — сумела прошептать Гермиона. — Ты тоже так думаешь, не так ли? Поттеры - замечательная семья, я вижу в Джеймсе много от его отца, но навыки общения с людьми мальчик унаследовал от матери. Встреча с Джеймсом кое-что изменила для Гермионы. В кои-то веки она почувствовала, что один из узлов в ее животе затягивается. Нет, они не исчезли, было еще несколько, но, осознав, что она сделала что-то правильно, она почувствовала себя ближе к своей миссии. Конечно, были и просчеты. Ей все еще было одиннадцать, недостаточно взрослая, чтобы противостоять кому-либо, не говоря уже об одном из самых могущественных и темных волшебников в истории. Волшебник, который победит ее лучшего друга, если она ничего не предпримет, чтобы избежать этого. Ее отношения с Плэйдвудами тоже стали чуточку лучше. Пока не так, как родители и ребенок. Они все еще были незнакомцами, но каждый день они проявляли свою доброту и стремление быть хорошими людьми, и если и было что-то, чего не хватало Гермионе, так это привязанности и любви. Казалось, они были готовы отдать это ей. Она по-прежнему мало говорила; слова давались ей с трудом, и иногда она целыми неделями не произносила ни слова. Инайя и Тед выглядели обеспокоенными, когда это происходило, но они старались относиться к ней так же, как всегда. Гермиона оценила их усилия и попыталась хотя бы общаться языком тела. В течение первых двух месяцев и Тед, и Инайя достаточно освоились с языком ее тела, чтобы вести с ней элементарные беседы, даже если она не отвечала устно. — Ничего страшного, если ты не говоришь, — сказал ей однажды вечером Тед, укладывая ее спать, — это просто означает, что тебе придется очень много работать, чтобы овладеть невербальной магией. Она также встречалась еще несколько раз с Джеймсом. Он приходил в Плэйдвуд-холл в сопровождении своей матери, и пока Юфимия и Инайя пили вино и сплетничали об обществе и о чем бы еще они ни говорили, он отправлялся на поиски Гермионы, и через несколько часов их находили играющими в карты или шахматы, или, однажды, попавшими в беду. Каждый раз, когда она видела Джеймса, она думала о Гарри, о его будущем и о том, что с ним будет. И каждый раз она клялась, что не позволит этому случиться. Ни Тед, ни Инайя ничего не сказали о том факте, что, как только Поттеры уходили, Гермиона обычно уходила в свою комнату и плакала, пока не засыпала. Она не знала, что они думали об этом, но было ясно, что они знали, потому что после того, как это случилось в третий раз, на ночном столике ее ждала чашка теплого чая, крепкого и успокаивающего, каким всегда был чай Инайи. Прежде чем она осознала это, была середина июля, и прошло около двух месяцев с тех пор, как она приехала. Это был такой же день, как и любой другой. Она проснулась, потянулась на кровати и посмотрела вверх, прежде чем глубоко вдохнуть. Она оделась и спустилась к завтраку, слыша, как Пледвуды тихими голосами разговаривают на кухне. Когда она добралась туда, ее встретила обычная сцена. Инайя сидела на кухонном столе с чашкой теплого чая в одной руке и романом в другой. Сидя рядом с ней, Тед ел свой тост и читал "Ежедневный пророк". Ей потребовалось около полсекунды, чтобы заметить, что, пока они оба что-то делали, их внимание было полностью приковано к ней. Она нахмурилась и еще раз оглядела кухню. На ее обычном месте стояла чашка чая, который будет теплым, когда она сядет его пить, тарелка с нарезанными фруктами и ее собственная книга. Рядом с книгой лежало письмо. Она физически не отреагировала на это, но страх, поселившийся у нее в животе, затруднил шаги, чтобы добраться до своего места. Гермиона Плэйдвуд Спальня в Восточном крыле, Плэйдвуд-холл Роксвелл, Англия Она на мгновение нахмурилась. Гермиона Плейдвуд. Это беспокоило меньше, чем она ожидала. Это казалось неестественным. Пока нет, предположила она, но скоро это произойдет, если с тех пор люди будут называть ее так. Это, конечно, не казалось неправильным. Плэйдвуды проявили к ней доброту, которой она не ожидала, они относились к ней как к семье с того момента, как подписали документы об опеке, которые принес Барнабас Поллукс, а затем выгнали волшебника, когда он вежливо усомнился в их суждении. Уважаемая мисс Плэйдвуд, Мы рады сообщить вам, что вы были приняты в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемым списком всех необходимых книг и оборудования. Семестр начинается 1 сентября. Мы ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне ваша, Минерва МакГонагалл Заместитель директора. — Поздравляю, дорогая, — сказал Тед, наконец-то выдавив улыбку, которую он так явно пытался сдержать. — Поздравляю, Гермиона, — также сказала Инайя. Она кивнула в знак подтверждения слов волшебников, но не смогла заставить себя поднять глаза, чтобы встретиться с ними взглядом. Дрожащими руками она положила пергамент на стол и пролистала вторую страницу. Это было почти то же самое, чего требовало ее первое письмо. Однако она заметила, что не было никаких заявлений о том, что метлы запрещены для первокурсников, и молча задавалась вопросом, что могло случиться, чтобы это произошло, об этом не упоминалось ни в одной книге, которую она читала, готовясь к своему первому Первому году. — Если хочешь, мы могли бы поехать в Косой переулок на следующей неделе, чтобы начать все готовить, — с улыбкой предложила Инайя, изучая Гермиону, пока она просматривала письмо. Она молча кивнула: — О, да, чем больше мы ждем, тем больше людей будет. — сказал Тед, откусывая большой кусок от тоста. Инайя промурлыкала, закатывая глаза на выходки своего мужа, что заставило Гермиону невольно хихикнуть. — Я пошлю сову в…—  Прежде чем она смогла закончить фразу, раздалось несколько ударов в кухонное окно. С другой стороны на них выжидающе смотрела серая сова. — Конечно, — понимающе сказала Инайя. Она впустила сову внутрь, взяла пергамент, прикрепленный к ее лапке, и накормила ее несколькими лакомствами. Лишь мельком взглянув, она передала письмо Гермионе, которая в замешательстве нахмурилась. Это продолжалось недолго. Почерк Джеймса Поттера был ужасным, едва разборчивым и беспорядочным, как у любого одиннадцатилетнего ребенка, имеющего дело с чернилами и перьями. Гермиона расшифровала, что он также получил свое собственное письмо из Хогвартса и что он не мог дождаться, когда уже наступит 1 сентября. Его отец все лето рассказывал о своих собственных годах в Хогвартсе, и юный Поттер больше не мог с этим мириться. Письмо заканчивалось приглашением пойти вместе и купить то, что им было нужно, написанным более аккуратным, более зрелым почерком, который мог принадлежать только Юфимии Поттер.