Самый яркий/The Brightest

Май 1971 года

Напряжение в животе ослабло, прежде чем она с силой ударилась об пол, издав крик боли. Все, внутри и снаружи, болело. Ее глаза открылись, и она увидела небо, яркое, но затянутое облаками. Было утро, точно такое же, как и раньше. Она чувствовала, что задыхается, пытаясь дышать. Она борется со слезами. Чья-то рука коснулась ее руки, и это, казалось, вернуло ее разум обратно в тело. Она отпрянула от того, кто пытался причинить ей боль, рыдание вырвалось из нее. На нее с поднятыми руками смотрел странный человек. Он был пожилым волшебником, одетым в красивую мантию, его волосы были менее седые по сравнению с бородой, за которой явно ухаживали; его глаза были карими и добрыми. Он смотрел на нее широко открытыми глазами и приподнятыми бровями. — Я не собираюсь причинять тебе боль, — медленно произнес он. Она все еще плакала. —Ты в порядке? — спросил он, когда увидел, что она не собирается отвечать. —Ты выглядишь довольно потрепанно. Он сделал жест рукой, и она посмотрела вниз на свое тело. На ней была та же одежда, что и раньше, но она выглядела странно, плохо сидела на ней. Больше. Она также была испачкана кровью. Она посмотрела на свои руки, видя, что осколки от окна все еще вонзены в ее плоть. Он втянул в себя воздух. — Я не очень хорошо разбираюсь в ранах, но моя жена разбирается в этом деле, не хотите ли зайти внутрь, чтобы она могла взглянуть?— Он указал на дом рядом с ними, и на этот раз настала ее очередь удивленно вздохнуть. Рядом с ней стоял Плейдвуд-Холл. Он был в гораздо лучшем состоянии, чем в последний раз, когда она видела его, не было никаких разрушений, вызванных временем и темными магами. Особняк гордо возвышался на холме, белый и внушительный. —Я…— ее голос звучал грубо, а горло обжигало. — Да, пожалуйста, — Она подумала, не повредила ли она каким-то образом свои уши, так как ее голос звучал иначе, чем некоторое время назад, когда она разговаривала с Роном. Мужчина помог ей встать. — Меня зовут Тед Плейдвуд, — сказал он ей с осторожной улыбкой. — Моя жена, Инайя, внутри, готовит все, чтобы позаботиться о тебе. — Я Гермиона, — всхлипывая сумела сказать она. Она не могла перестать плакать, независимо от того, сколько концентрации она вкладывала в это, слезы и рыдания не прекращались. — У тебя очень красивое имя, Гермиона, — сказал ей мужчина. Может быть, если бы она была в здравом уме, она бы огрызнулась за подобную опеку, но она не могла думать об этом, когда была так обеспокоена всем остальным. — Ты можешь рассказать мне, что произошло? Они вошли в дверь, и он усадил ее на стул. Поначалу она жаловалась на то, что ее кровь испортила обивку, но она была так измотана, и ей было больно, поэтому она сдалась, когда он повторил свой вопрос. — На нас напали, — сказала она ему. — Я была… атакована. И теперь я здесь. — Милая…—  Женщина, которая вошла в комнату, пока она говорила, вздохнула. Она была того же возраста, что и мужчина, ее кожа была не такой бледной, а глаза темными и проницательными. Ее волосы были собраны в аккуратный пучок. В руках она держала магловские медицинские принадлежности, чтобы позаботиться о ее ранах. — Ее зовут Гермиона, — сказал ей мужчина, который приходился ей мужем. — Ты слишком юна, чтобы так страдать, дорогая, — сказала ей женщина, опускаясь перед ней на колени. — Никто не слишком молод для Темного Лорда, — сказала она им. Они одновременно ахнули, а их глаза наполнились ужасом. Эта женщина заставила все медицинские принадлежности исчезнуть. — Ты ведь ведьма, милая? — Гермиона кивнула. — Твоя семья… —  Она покачала головой, новый всхлип вырвался из ее горла. Инайя нахмурилась и положила руку ей на плечо. — Давай разберемся с этим, хорошо? — она указала на порезанные руки Гермионы, и та кивнула. Она пробормотала несколько заклинаний, и осколки стекла медленно вышли из кожи Гермионы. Тед, который на мгновение отошел, протянул ей стакан с чем-то мутным. Она медленно выпила его и почувствовала, как ее кожа начала срастаться. Больно не было, но все же было немного неприятно. — Они пришли до того, как мы проснулись, — сказала она им, слезы все еще текли из ее глаз. — Я… Меня аппарировали сюда, прежде чем они смогли причинить вред. — Есть ли кто-нибудь, кого мы можем позвать для тебя? — спросил Тед мягким голосом. Она пожала плечами. Она чувствовала себя потерянной. Она не думала об этом, но в то время ее никто не знал, она была потеряна, она была одна, люди, которых она знала, либо еще не родились, либо еще не встречались с ней. Это заставило ее рыдать сильнее. Усталость, наконец, овладела ею, и она заснула, в неудобном положении все еще на том же кресле, на котором ее лечили.

***

Поначалу пробуждение привело ее в замешательство. Ее голова болела так, как никогда раньше, ее руки болели, и ей казалось, что ее желудок снова подвергся стряпне Рона. Мысли о Роне заставили ее вспомнить о своей ситуации. Не было никакой еды Рона, потому что не было никакого Рона. Рон еще даже не был зачат. Никого из его братьев не было. Она решила дать себе время, чтобы полежать и перевести дух. Она чувствовала себя немного спокойнее, чем раньше. Все еще было давление за глазами, которое предупреждало, что ее слезы были близки, но, по крайней мере, она еще не рыдала. Она встала с кровати, вспомнив, что заснула на кресле в гостиной. Ее там больше не было, и вместо гостиной она оказалась в спальне. Стены были голубыми, и она узнала эту комнату, которую занимали Билл, Чарли и Рон, когда Плейдвуд-холл превратился в штаб-квартиру Ордена. Там была только одна кровать, в отличие от того, когда она видела ее в последний раз, но она была больше, чем та, что была у нее дома. В комнате также был письменный стол, пустая книжная полка и зеркало в полный рост. Она подошла к зеркалу, и ее сердце пропустило удар. На ней была та же одежда, а это означало, что она испачкала и простыни. Однако не это привлекло ее внимание. Нет, дело было в том, что ей снова было одиннадцать. Ее тело уменьшилось, зубы стали такими, какими были до того, как она обманом заставила Помфри сделать их меньше, ее одежда сидела неправильно, потому что предназначалась для восемнадцатилетней девушки, но была на одиннадцатилетнем ребенке. На ее руке было два шрама, где стекло пронзило кожу настолько глубоко, что никакое зелье, которое ей дали, не помогло. Она сделала глубокий вдох, прежде чем взглянуть на еще один шрам, который она бы точно не хотела видеть, и когда она его не нашла, она почувствовала, что ей стало легче дышать. Итак, вдобавок к тому, что она вернулась в прошлое, ей снова было одиннадцать. Может быть, десять, учитывая, какими большими казались ее глаза. По крайней мере, это объясняло поведение Плэйдвуда. Они видели не молодую девушку, а испуганного ребенка, на которого напали. Ей пришлось поспешить в ванную, чтобы ее не вырвало на красивый ковер. — Гермиона, милая, ты в порядке? — послышался голос Инайи. Через несколько секунд ведьма была с ней в ванной. Она вздохнула и убрала волосы Гермионы с лица, пока ее продолжало рвать. Она гладила ее по спине, растирая круги — Ты чувствуешь себя лучше? — спросила она, когда закончила. Гермиона пожала плечами. — Хорошо, как насчет душа? Тед вышел, чтобы принести тебе сменную одежду, я не думаю, что твоей поможет стирка. Гермиона кивнула. Вскоре ее оставили одну принимать душ. Вода несколько минут была розовой, прежде чем стала прозрачной, и ее ноющие мышцы, казалось, размягчились, почти как масло, в горячей воде. Казалось, ей тоже стало легче дышать. Одежда, которую Инайя оставила здесь, была похожа на ту, что была на ней: джинсы и футболка, но на несколько размеров меньше, той, что была на ней изначально. Маггловская, хотя Плэдвуды явно не были магглами. Когда она, наконец, закончила в ванной, с еще мокрыми волосами и закатанными штанами, чтобы края ткани не волочилась по полу, она услышала голоса, доносящиеся из гостиной. Глубоко вздохнув, она направилась к комнате. Там Тед и Инайя Плейдвуд разговаривали с незнакомцем. — Ах, Гермиона, милая,  — сказал Тед, вставая с дивана и отпуская руку жены, чтобы подойти к ней поближе. Он положил руку ей на плечо. — Это Барнабас Поллукс, мой дорогой друг. Он работает в Министерстве. Этот человек выглядел так, что вот-вот выйдет на пенсию. У него были белые волосы, белые кустистые брови, закрывавшие глаза, и темно-фиолетовая мантия, которая казалась на пару размеров больше. В левой руке он держал трость, которая, казалось, имела форму змеи. — Привет, Гермиона. Ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось?  спросил он. Она не ответила, позволив тишине повиснуть на несколько секунд. — Тед сказал мне, что тебе было очень больно. В то время как Плэйдвуды разговаривали с ней, как с ребенком, это было совсем не так, как этот мужчина разговаривал с ней. Казалось, он считал ее глупой, а не ребенком. Она отвела взгляд и ничего не ответила. — Барнабас хочет помочь тебе, дорогая, — мягко сказала Инайя. — Ты можете назвать ему свою фамилию? — спросила она. Гермиона пожала плечами, и мужчина сжал одну свою руку другой. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? Мы могли бы помочь твоей семье, Гермиона.— Было что-то неправильное в том, как он произносил ее имя, как будто интонация была не совсем правильной. Как будто ему не хотелось прилагать усилия, чтобы попытаться на самом деле сделать все правильно. Они продолжали задавать вопросы, пытаясь вытянуть из нее информацию, но она не произнесла ни слова. Не сделала она этого и на следующий день, когда в сопровождении мистера Поллукса пришел новый волшебник. Вскоре она обнаружила, что вообще не разговаривает. Она поняла, что не разговаривала уже два дня. — Она явно травмирована, Барнабас, — услышала она, как Тед сказал мужчине однажды днем после их допроса. — И твои расспросы не помогают. Мужчина что-то промычал. — Ясно, —пробормотал он. Он встал с дивана, и Гермиона услышала, как в тишине комнаты громко хрустнули его кости. — Тогда нам пора отвезти ее в Министерство. — Что? — потребовала Инайя в то же время, как Тед воскликнул: «Нет!» Мужчина выглядел удивленным их реакцией, и Гермиона не могла не задаться вопросом, насколько его работа зависит от взаимодействия с жертвой. Если они были большой частью того, что он делал, было ясно, что он не очень хорош в этом. — Служба защиты юных волшебников и ведьм, — пробормотал мужчина. Он посмотрел на пару. — Она будет содержаться в приюте. Если она не собирается рассказывать нам, кто она и что произошло, мы действительно не сможем сделать больше. Биение сердца Гермионы удвоилось. Что бы ни имел в виду этот человек, это не поможет. Она не могла позволить, чтобы ее увезли неизвестно куда и неизвестно на сколько времени. Нет. Она должна была найти способ сбежать, это было бы не так уж сложно, так как Плэйдвуды, похоже, не слишком стремились контролировать каждый ее шаг. Они, казалось, думали, что им нужно дать ей пространство, и свободное время одиночества, которое у нее теперь есть, она могла бы использовать, чтобы сбежать. — Что вы имеете в виду под «содержаться в приюте»? — спросила Инайя. — Ну, скорее всего, это будет только летом, ведь, она должна будет получить свое письмо из Хогвартса. А пока это будет дом с другими детьми, такими же, как она. — Это лучшее, что ты можешь предложить? — О ней позаботятся. На мгновение воцарилась тишина, а затем Инайя и Тед обменялись взглядами. — Хорошо,— сказала ведьма. — Если кто-то из ее семьи придет искать ее, мы позаботимся о том, чтобы она вернулась к ним, но она не может пойти в приют. — Ей всего одиннадцать, и она почти не говорит, это окружение раздавит ее, — согласился Тед. — А если никто не заявит на нее права? Инайя скрестила руки на груди. — Тогда мы оставим ее себе.