Демонический фаворит

Норфолк, 1330 — Кроули, дорогой мой. Горло Кроули сомкнулось от тоски. Этот теплый голос, дрожащий от радости встречи, и знакомое ощущение благодати. Бог знает, как ему удалось сохранить расслабленную позу и будничный тон и не кинуться в объятия ангела. С их последней встречи прошло много месяцев. — Здравствуй, Азирафаэль. Что это там у тебя? — Подойди и взгляни. Кроули качнулся в его сторону, радуясь поводу подойти ближе. Азирафаэль отказался от рыцарских доспехов и монашеской рясы и был облачен в длинный белый геригаут, широкие складки рукавов из светлого бархата ниспадали на его плечи, словно белые крылья. На его шее и рукавах мерцала золотая вышивка, и на мгновение Кроули мог думать лишь о Вратах Эдема и ангеле, чья неловкость и доброта будто озаряли надвигающийся шторм. — Ты выглядишь восхитительно, — сказал он, забыв о том, что хотел узнать, с чем пожаловал Азирафаэль. Ангел покраснел. — Перестань. Взгляни. — Ты принес мне очередного ребенка? Ангел, я не собираюсь опять жениться на человеке, даже на таком крохотном. Если я снова женюсь, это будет что-то более долговечное. — Он кокетливо похлопал ресницами. Азирафаэль с упреком посмотрел на него. Кроули забрал у него младенца. Тот смотрел на него как мудрый старец, словно оценивал его и находил совершенно непригодным, но был готов дать ему еще один шанс проявить себя. Кроули был очарован. Он не держал на руках человеческого ребенка со времен Джоан Ами. — Мама — королева Изабелла. Кроули замер. — О нет. Это малыш Мортимера? Азирафаэль покивал. — Лучше никому об этом не знать. — Дочь — нет, погоди, сын — Волчицы и предателя-регента. — Он покрепче обхватил сверток и заметил, что Азирафаэль мягко ему улыбается, будто он прошел испытание. — Ох, несчастный малек. Какой же нелегкий путь ты себе выбрал… — Королева Филиппа тоже скоро родит, но ребенок будет недоношен и не переживет роды. Я не смогу им помочь, — тихо сказал Азирафаэль. — Они с юным Эдуардом молили о сыне. — Как будто молитвы когда-нибудь помогали. — Кроули почувствовал тошноту. Сын его Эдуарда. Сколько его собственной вины в этой путанице? Азирафаэль слегка нахмурился, но не стал ничего говорить. — В этом случае могут помочь. Из тебя вышла бы очаровательная повитуха. — О. О нет. Это же ужасно муторное дело. Кровь, крики и все такое. — Азирафаэль умоляюще взглянул на него своими огромными голубыми глазами, попадая Кроули прямиком в сердце. — Эдуард готов простить свою мать теперь, когда Мортимер взял на себя всю вину и был казнен, но если она будет воспитывать его сына… ну, придется сложнее. Так Изабелла хотя бы сможет позаботиться о своем ребенке как его бабушка. — Ты хочешь, чтобы я подменил младенцев. — Он приложил палец к губам малыша, и тот принялся его посасывать. — Это было бы очень коварно. — Азирафаэль подошел ближе и приобнял Кроули за плечи. Так нечестно! Как он может сохранять непреклонность, когда у него на руках младенец, а Азирафаэль его обнимает, и они оба такие мягкие и душистые и настолько не похожи на Ад, насколько это возможно? — Юному королю пришлось нелегко. Он думает, что его отца убили. Мортимер казнил его дядю за то, что тот пытался спасти брата. А теперь и его сын. — Мне очень нравилась маленькая Изабелла, ты помнишь. Но она пыталась убить Эдуарда. — Она свергла его и посадила в тюрьму. Убийство не на ее совести. А если она и была немного экстравагантна в своих поступках, что ж, вспомни, какие сознательные взрослые служили ей примером, пока она росла. — Я никогда не притворялся сознательным взрослым, — возмутился Кроули, и Азирафаэль рассмеялся и поцеловал его в щеку, и все, он поплыл и мог думать только о том, как трудно сейчас не повернуть голову и не поймать губы Азирафаэля своими. — Знаешь, дорогой мой, мы так или иначе вмешивались в жизнь этой семьи. Возможно, пора все исправить. — Демоны ничего не исправляют, — возразил Кроули, но чисто символически, он и сам это знал. Этого хотел Азирафаэль, и он так уютно к нему прижимался, и этот крохотный симпатяга был сорванцом малышки Изабеллы, а юный король был сыном Эдуарда, и… ладно, он это сделает. Но он с тем же успехом может и немного поторговаться. В конце концов, демонические сделки по его части. — Ты останешься со мной, — сказал он. — Останешься при дворе. Никакого дурацкого самоотречения, никаких «о нет, никакой я тебе не друг, ты же демон». Мы воспитываем этого мальчика вместе. Ты взрастишь в нем любые добродетели, а я сделаю его достаточно стойким, чтобы выжить. И ты будешь пить со мной хотя бы один — нет, два раза в неделю. Азирафаэль рассмеялся, и его солнечный, ласковый смех разлился огнем по ледяным венам Кроули. — Это я могу. Кроули прильнул к его теплу. К его личному раю — единственному, чего демоны должны быть лишены. — Знаешь, малыш, у мамочки Кроули где-то спрятан фантастический черный доспех. Тебе лучше поскорее до него дорасти. И как знать, может, навыки подмены младенцев нам еще когда-нибудь пригодятся. Азирафаэль обхватил их обоих руками. — Не представляю, каким образом. Но, дорогой мой… — Что такое, ангел? — Да так, один слух на Небесах. Грядет что-то плохое. То, из-за чего я понадоблюсь людям. — Хуже Голода? — недоверчиво спросил Кроули. — Что Она там задумала? — Лучше не гадать. — Азирафаэль обнял их покрепче. — Но я рад, что со мной будешь ты. Это было самое откровенное, что Азирафаэль когда-либо ему говорил, и Кроули не удержался: — Скрепим договор поцелуем? — прошептал он, и Азирафаэль с готовностью повернул голову, и их губы сомкнулись всего на мгновенье — мгновенье, в которое Кроули вложил тысячи лет невысказанной тоски и обещаний на будущее, чувствуя нежность и, он был уверен, ответную тягу. Что бы Она ни задумала для людей, предательски подумал Кроули, сердце моего ангела принадлежит мне, я это знаю, и будущее будет лучше, чем я когда-либо представлял.