Колыбельная сирены на ночь

В отдалённой Русалочьей Бухте, что на Карибском море, сегодня свирепый шторм. Тёмные морские волны бушуют и бьются об острые скалы, ветер срывает листья с ослабленных вершин деревьев и заманивает торговые корабли в смертельные объятия могучих камней, которые с радостью помогут опустить на дно новую пищу для рыб. Один большой, непомерно огромный корабль под гордым наименованием «Слизерин» решает сделать рискованную остановку на острове, к которому прилегают могучие скалы Бухты Русалок. Команде тяжело. Кто-то пытается отговорить упрямого капитана от этой затеи, но выбор был невелик: рискнуть и, с огромной вероятностью, умереть в проклятых скалах, или остановиться на острове под ещё большей угрозой врезаться в незаметные выступы острых камней. Под управлением опытного капитана команда преодолевает на первый взгляд непроходимый барьер из камней, что выглядывает из-под огромных волн, и останавливается рядом с берегом, но не смея выйти на сушу. Всю ночь море бушует, а дожди наводят мрак, в котором не видать даже собственной руки. Однако наутро всю команду сбивает с толку ясная погода. — Проклятое место, капитан, проклятое. Пока русалки не явились по наши души, нам нужно скорее плыть дальше, — причитает сгорбленный Морфин Мракс, стоя и крутясь рядом с капитаном Реддлом. — Морфин, в пасть морскому дьяволу твою трусость. Русалок выдумали недоумки, которые хотят спрятать сокровища на русалочьем острове, а тебе и в радость поверить каждому слову, — капитан Реддл осматривает пляж острова через подзорную трубу и плюётся ругательствами в сторону родственника-помощника. — Но, капитан, сколько кораблей потонуло в русалочьей бухте! Говорю вам, надо идти дальше, — неуверенным голосом стенает помощник. — Обязательно поплывём, но сначала проверим остров и подлатаем наше сокровище. Дно повреждено. — Мы можем сделать это на другом острове! — Мачту тебе в зад, Морфин! Мы не крысы, что прячутся в страхе, — Реддл резко сдвигает подзорную трубку и подходит к краю капитанского мостика. — Спустить шлюпки на воду, мы плывём к берегу! Команда суетится, в то время как из каюты капитана выходит мальчишка лет двенадцати. Он поспешно заправляет рубашку в брюки и подбегает к своему дяде. — Возьмите и меня с собой, — дневной бриз развевает тёмные кудри по ветру, оголяя тонкую шею юноши. — Том, ты останешься на корабле. Я обещал твоему отцу, что с тобой ничего не случится, — капитан поправляет свою хлопковую рубашку, и, взяв трость, спускается по лестнице. Том смешит за ним. — Обещаю, я не буду от Вас отходить! Со мной точно ничего не случится. — Малец ещё совсем зелёный, капитан, так ничего и не увидит, — ворчит Морфин, проходя рядом. — Разрази меня гром, если я узнаю, что ты отошёл от меня хоть на полмили! Лично утоплю на радость морскому дьяволу! — хоть Реддл старший и ворчит, беззубо скалясь, но всё же кивает в сторону спуска шлюпки. Том очень рад. Отец строг, но дядя позволяет ему многое. В тавернах он слышал множество историй от торговцев и бывалых пиратов, в которых им приходилось останавливаться в этой самой русалочьей бухте, и теперь он хотел лично убедиться в том, что всё это ложь. Интерес овладевал Томом, особенно когда он услышал от одного старого немощного калеки, сидящего в стороне и поглаживающего деревянную ногу, что кровь русалок дарит бессмертие тем, кто лично её убьёт и выпьет всё до последней капли. — Я поранился об острые скалы русалочьей бухты и заработал гангрену. Команда хотела бросить меня умирать в одиночестве и даже дала мне одну шлюпку, поскольку я служил на корабле долго, — он говорил это так, словно был неизмеримо горд оказанной честью. — И вот на заре, когда у меня совсем не осталось сил, я готовился прекратить свои страдания, сбросившись в море, но меня остановила дева. Дева дьявольской красоты. За весь свой век ни разу такой не встречал. Она не испугалась меня, немощного и хилого, подплыла и запела свою дурманящую колыбель. Видать, совсем молодая эта русалка была, ведь отчего-то не брало меня её колдовство. А может перед смертью их очарование не действует, кто знает? Я не пошёл вслед за ней на дно, хотя колыбельная была такая, что ангелы в раю позавидуют её голосу. Но характер был у неё прескверный. Она всё ругалась на меня за то, что я старый умирающий калека, да переживала, что же ей достанется, принеси она меня в жертву такого. Тогда-то я и предложил ей сделку. Мы договорились, что если русалка вылечит меня, так и быть, я вернусь и она принесёт свой дар морю. Дева согласилась. Прикусила свою руку зубищами, да такими острыми, что мигом хлынула кровь и омыла мою искалеченную ногу. В тот день я вернулся к команде полный сил, но никто мне не поверил и все посчитали, что смерть моя была обманом. Исцелённую ногу мне отрезали. На корабль меня больше не брали, ведь что с меня теперь толку? Лишний рот, да и только. И вот я вновь на пороге смерти, и снится мне моя русалка. Ругается, — старик обнажил свой беззубый рот, улыбаясь. На глазах его выступили слёзы. — Да, ругается, что не вернулся, да песни свои колдовские поёт, — он замолчал, прикрывая глаза. — Даже сейчас слышу её песню, — и завыл старик скрипучим голосом:

Моё сердце так тоскует Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он.

Капитан Реддл дёргает Тома за плечо. Они подплывают к берегу. — Запомни, ходить только рядом со мной. — Есть, капитан! — улыбается Том, обнажая ряд белоснежных зубов. На берегу ничего необычного они не встречают, поэтому принимают решение идти в глубь острова. Каждый следует по следам друг друга. Том возглавляет шествие, обрубывая острым клинком листву, что встречалась на их пути. — Молодая кровь кипит, — гогочет один матрос. — Что, коряга старая, забыл, как сам по молодости скакал первее всех? — подшучивает Морфин. Идут они добрых несколько часов. Ныне бывавший на сим острове матрос поведал капитану о пещере, но сколько не броди, а отыскать её не удалось. Реддл всё мрачнеет и мрачнеет. Привал решают устроить около склона, заросшего крупной травой. Тому скучно: остров не оправдывает его ожиданий, и от нечего делать он рубает зелень. Он слышит, как гогочат матросы, как ворчит на испуганного помощника капитан Реддл, но в одно мгновение его оглушает свист. Том теряется, оступается и подворачивает ногу, мигом падая оземь. Не удержав равновесия, он стал скатываться по крутому склону. Том сжимается всем телом, чтобы смягчить неминуемый удар, но его тело всё продолжает скатываться. Вскоре обессиленный Том теряет сознание, ударяясь головой об сломанный древесный пень. Было возле того пня маленькое озеро, что уходит в глубины моря и является любимым местом сирен. Здесь, выплывая на сушу, они приманивают путников, которым удавалось ступить на остров, или сами приплывают, чтобы сбежать от морской жизни. Так и любит делать молодая сирена Хермиона. Ещё в воде она слышит странные звуки и выплывает посмотреть, что же происходит на суше. Сёстры твердят, что любопытство и наивность когда-нибудь её погубят, но Хермиона была так рада покинуть наконец морской простор! Она осторожно показывает из-под водной глади глаза. Медленно кружа, девушка рассматривает поверхность и вглядывается, чтобы найти источник громкого звука. Возле трухлявого пня лежит что-то белое, непривычное для этого места, поэтому она подплывает ближе к берегу, желая осмотреть новое явление. Это лежит человек. В отличии от всех встретившихся доселе моряков, он как-то уж сильно маловат. Его кожа бледна и более гладка, а ноги и руки тоньше, чем у других мужчин. Чёрные волосы небрежно прикрывают глаза, пока по лбу катятся капли пота. Хермиона аккуратно сдвигает прядки кудряшек, чтобы лучше рассмотреть глаза и внимательнее вглядеться в необычные черты лица. Человек определённо отличается от остальных. Когда он стонет от боли, она резко отскакивает, отплывает и прячется за камнем. Человек трёт голову, затем, присев, проглаживает ногу. Хермиона внимательно наблюдает и пытается поймать его лицо, чтобы узнать, как выглядит гость их острова. Оглянувшись, он придвигается к озерцу, чтобы умыться. Том стягивает рубашку и в отражении рассматривает полученные в падении ссадины. Стоит ему цокнуть при мысли о том, что дядя непременно его найдёт и больше никогда не позволит покидать корабль, как тотчас в отражении рядом с камнем мелькает движение. Том резко приподнимает свою голову и осматривается, выуживая из ножен кинжал. — Кто здесь? — его голос дрожит. Ответом ему служит тишина, и только шелест листвы на деревьях играет свою, никому неведомую мелодию. — Конечно, Том, ты уже умом тронулся, — он сварливо цокает и пытался встать, но из-под камня вдруг выплывает локон длинных волос, и затем показывается голова девушки.

«Русалка»!

Они молча друг друга рассматривают. Хермиона аккуратно выплывает и приближается к человеку, пока тот сидит на земле, и, не отрываясь, ошеломлённо глядит на девушку. Её светло-карие глаза красиво поблескивают вместе с лучами солнца на спокойной водной глади, а длинные волосы с вплетёнными жемчугами прикрывают шею и плечи. Она склоняет голову набок, рассматривая его. — Человек, хочешь я тебе спою? — её мелодичный голос разрезает тишину. «Русалки действительно разговаривают», — думает Том. Никто не верил немощному старику в трактире, но он оказался прав, и, кажется, действительно повстречал на своём пути настоящую русалку. Дьявольски красива — подходящее описание. Обычные девушки такими не бывают, и только морской дьявол мог создать нечто настолько прекрасное, что только одним своим видом манит и губит. Том открывает и закрывает рот. Ей нельзя петь, иначе она утащит его на морское дно! — Я не люблю песни, — Том прочищает горло, кое-как глотая ком, и улыбается ей. Русалка удивлённо хлопает глазами и принимается всматриваться в мальчишеские губы, растянутые в улыбке. — Отчего же? Все люди, которых я встречала, любили песни, — она выплывает на берег и садится рядом, показывая Тому часть хвоста. Он синий, но переливается изумрудным, небесно-голубым и золотым цветами. Ему кажется, что вся её чешуя состоит из драгоценностей. Том сглатывает и осторожно отодвигается от существа, а она, облокотившись на руки, наблюдает за ним. Он только сейчас замечает, что в светло-карих глазах нет привычного зрачка, а лишь тонкая полоска, как у кошек. — Мне просто они не нравятся. — Может, моя тебе придётся по душе? — она улыбается и уже готовится петь, но Том резко перебивает её. — Нет, я вообще не люблю их. Моя мама была певицей, и поэтому они мне больше не нравятся. — Мама? — Хермиона склоняет голову и хмурится, обдумывая, что бы могло значить это слово. — Женщина, которая родила меня, — пытается объяснить Том. — У тебя что, нет мамы? — Я не понимаю тебя, человек, — Хермиону злит, когда что-то даваётся ей тяжело. Она не хочет выглядеть глупо. — Как ты появилась на свет? — Том преображает свой голос, пародируя серьёзную интонацию своего учителя по арифметике. Хермиона теряется и чувствует себя неуютно. — Я... всегда была здесь. — Но ты же как-то появилась. Когда-то ведь тебя не было. Хермиона сжимает губы в тонкую линию. — Я всегда помнила себя здесь. — Хорошо, тогда сколько тебе лет? — Что такое «лет»? — Хермиона снова склоняет голову в непонимании, заставив Тома улыбнуться. — Это сложно объяснить, — Том задумчиво притихает, гадая, чтобы у неё такого спросить, чтобы она поняла и не обедала им сегодня. — Как тебя зовут? У тебя же есть имя, да? — Конечно, — девушка задрала нос от гордости тем, что у неё есть имя, будто бы это было её достижением. — Меня зовут Хермиона. — Гермиона? — Хермиона. — Красивое имя. Кто тебе его дал? — Том не оставляет попыток объяснить необразованной русалке, что значит слово «мама». Хермиона застенчиво улыбается. — Один моряк. — Так ты общительная русалка, — удивляется Том, но тут же его лицо искажает испуг, стоило прекрасному лицу Хермионы преобразиться, и из очаровательной девушки она превращается в монстра глубин. — Я не русалка! Запомни, человек, я ненавижу, когда меня называют русалкой! — её голос срывается на крик. Том сглатывает ком страха и, дрожа, поднимает руку. — Хермиона. Существо тут же возвращает свой прекрасный лик. — Если ты не русалка, тогда кто? Хермиона устало опускает свои руки на хвост, и грустно смотрит на спокойную морскую гладь. — Я сирена, дочь моря и обитательница бухты Смерти. — А чем вы отличаетесь от русалок, Хермиона? — Том замечает, что сирена положительно реагирует на своё имя, поэтому старается произносить его почаще, чтобы ненароком не разозлить морское создание. — А ты глупый человек, да? — Хермиона улыбнулась. — Русалки утопленницы и мученицы, питаются рыбой, живут в озёрах и реках, а умирают вместе с родными. Когда мы, сирены, питаемся... — Хермиона подняла взгляд на Тома, — людьми. Живём на самой глубине моря, обитаем обычно по одиночке, но во время кормёжки объединяемся, как косяк рыб. И живём мы долго. — Ты не боишься рассказывать мне это? — Том осторожно смотрит на сжатые руки Хермионы. — Ты слаб, человек, и среди себе подобных наверняка дохляк, — Хермиона звонко захохотала. — А какое имя у тебя? — Том. Том Реддл, — он протягивает ей руку. Хермиона протягивает ладошку в ответ, и когда их пальцы соприкосаются, она дёргает её на себя и нюхает кожу. Том падает, не удерживая равновесия от такой нечеловеческой силы сирены, и смотрит в её изумительное лицо. — Ты пахнешь по-другому. Не как другие. Только сейчас Том замечает, что её волосы высохли на солнце и преобразились в густые волнистые кудри. На её бледном лице красуется россыпь веснушек, а губы покрыты алым цвет. — Хермиона, ты собираешься меня съесть? — хрипотца в голосе Тома служит доказательством его страха перед сильным существом, хотя он и пытается предстать перед ней мужественным маленьким человеком. — Нет, Том Реддл. Ты дохляк, — она театрально отбрасывает его руку и спрыгивает в глубокое озеро. — Больше не ходи здесь один. Тебя ищут. Прощай, Том Реддл. Напоследок она величественно взмахивает хвостом, демонстрируя его во всей своей красе, и исчезает в глубине. Том, удивлённый неожиданным происшествием, так и остаётся сидеть на месте. Как она и сказала, вскоре его находят. Дядя отвешивает крепкую оплеуху и велит не отходить от него ни на шаг, ведь на острове им быть ещё пару дней. Ночуют они недалеко от места его неожиданного знакомства. Тому не спится. Когда пьяные матросы и капитан улегаются спать, он ускользает к уже знакомому озеру. В тишине слышно звуки стрекочущих насекомых. Воздух холодный и влажный. Множество звёзд ярко поблёскивают и рассыпаются по тёмному небу, словно веснушки на лице Хермионы. — Я была права. Ты глупый человек, — она тихо выныривает и смотрит на него. Том улыбается. Он знал и чувствовал, что она вернётся, и что бояться её не стоит. Всю оставшуюся ночь они болтают о том да о сём. Например, Хермиона признаётся, что так ни разу и не смогла принести дар морю в виде тела человека, а выживает, питаясь рыбой. Рассказывает и о том, как её обманул один моряк, пообещав, что вернётся, а Том поведывает о легендах, которые ходят о них среди людей. А ещё о старике, что до сих пор жалеет о том, что не вернулся, чтобы отдать обещанную сирене жизнь. — Вот негодник! Обещал, а так и не вернулся! Вот зачем мне теперь его трухлявое тело?! Старик был прав: она много ругается и причитает, но всё это от одиночества, которое сиренам приходится терпеть годами. Наутро Том возвращается в лагерь, и хорошо, что никто не замечает его пропажи. Ночами, а порой и днями, он ходит к своей сирене. Он даёт ей другое имя — «Гермиона», и рассказывает, что так звали дочь спартанского царя Манелая и Елены Прекрасной. Само имя довольно редкое, что заведомо подчёркивает Гермиону, как существо необыкновенное. Оно также связано с древнегреческим богом Гермесом, покровителем всех интеллектуальных людей. Однажды ночью он даже пробует рисовать её. Гермиона позирует, словно каждый день её рисуют моряки, проплывающие мимо Бухты. Том пишет в своих заметках: «Сиренам не нравится, когда их называют русалками. Они много разговаривают и ворчат. У сирен нет такого понятия, как «время», и Гермиона, возможно, живёт здесь больше сотни лет. Она любит комплименты и лесть. Гермионе не нравится быть сиреной. Она мечтает покинуть бухту» Том рассказывает ей, что люди стареют и именно оттого он и не похож на других, ведь сам ещё слишком молод. Тогда Гермиона просит его дать ей человеческий возраст. — Даже когда я состарюсь, ты останешься всё такой же, Гермиона, поэтому нет смысла давать тебе человеческие года. Гермиона грустнеет. Однажды Том умрёт, и она снова будет обречена говорить сама собой. А когда ей всё-таки удастся принести жертву морю, она уподобится сёстрам, ведомая только жаждой человеческой плоти. — Обещай мне, что всегда будешь возвращаться, Том Реддл, и тогда я не буду давать дар морю. — Я не могу всегда быть рядом, Гермиона. Дома меня ждёт отец, а дядя собирается покинуть остров на днях, поэтому нам придётся расстаться. — Но ты ведь вернёшься? Не обманешь, как этот старик? — Я постараюсь, но для этого мне нужен корабль, команда и много золота, — улыбается Том. — Я могу помочь тебе найти золото, — она хитро прищуривается и достаёт из-под воды бутылку. — Что ты хочешь сделать? — Дай мне свой кинжал, Том Реддл. Том весь сжимается, но протягивает ей лезвие. Она полоснула им себя по тонкой руке, и направила хлынувшую струёй кровь в бутылку. — Тот дурак просил меня дать ему хоть каплю крови, говорил, что получит за неё много золота, — она искренне улыбается и протягивает закрытую ёмкость. Том, нахмурившись, смотрит на чарующие переливы красного, смешанного с голубизной крови серен. — Я не буду продавать твою кровь. — Ты должен вернуться ко мне, — она трясёт рукой и протягивает ему бутылочку. — Я буду ждать тебя, Том Реддл. В ту ночь она дарит ему колыбельную, спетую только для него. Но не дурманящую и не зовущую на дно морское, а нечто родное и сказочное. На следующий день мальчик по имени Том Реддл так и не возвращается. Корабль отплывает спокойно, без происшествий, и для этого Гермионе пришлось отвлекать сестёр, сбив их с пути и дав ложный ориентир на другой корабль. За это они ругают её и наказывают изгнанием, постоянно шепча, что пока она не принесёт дар морю, то так и останется бесполезной. Теперь Гермиона познаёт, что значит «время», ведь оно длится бесконечно долго и мучительно одиноко.