Колыбельная сирены на ночь

Время протекает неумолимо долго. С каждым новым днём Гермионе всё сильнее кажется, что мальчик по имени Том больше никогда не появится в месте, которое сёстры прозвали Бухтой Смерти. В наказание за помощь людям Гермиона уже долгое время отделена от своих сестёр, и от гнетущей тоски сирена складывает рассказы Тома и её собственные фантазии в строчки волшебных песен. Время от времени Гермиона слышит, как ночами в смертельных объятиях сестричек кричат моряки, соблазнённые в плен дурманом их колыбели. От мысли, что на одном из этих кораблей может оказаться Том, в груди образовывается зудящая бездна, не дающая покоя. Тайком она пробирается к сестре Лаванде и выпытывает, был ли среди моряков щупленький мальчик с чёрными кудрями. Та нехотя отвечает, что не видала никого похожего, а если и так, то точно не полакомилась бы костлявым человеком. Вплетая в длинные волосы цветные жемчуга, Лаванда наставляет её: — Хермиона, брось это, не жди маленького человека. Они по своей натуре злы, коварны и страшны. Уже все знают, что он обманул тебя, чтобы спасти свою шкуру. Лучше постарайся как можно скорее принести дар морю, тогда и сёстры тебя простят. Сжимая зубы от досады, Гермиона лишь молча уплывает обратно к своему озёрному берегу, чтобы снова продолжить безнадёжно ждать. Ведь она дала слово, что не принесёт этот проклятый дар, если он вернётся. Мальчик Том стал одновременно и её надеждой не потерять себя в кровожадном хаосе морских глубин, и отчаяньем, толкающем на мысль всё бросить и принять свою суть, быть вблизи сестёр, а не в горьком одиночестве. В одну ярчайшую звёздную ночь Гермиона напевает тоскливую мелодию, в которой отражает всю горечь от обмана людей, но стоило слуху уловить шелест травы под чьей-то тяжелой поступью, сирена мигом умолкает. Присмотревшись, Гермиона разглядывает человеческую тень, прячущуюся за деревом. С неподдельной радостью от мысли, что Том вернулся, она нараспев спрашивает: — Том! — но тень не выходит из своего укрытия, а лишь сильнее вжимается в дерево. — Это ведь ты? Гермиона неожиданно замечает, что человек выше и больше, чем мальчик Том. Она испуганно отрывается от мокрого берега и хочет уже нырнуть в свою обитель, как её окликает грубый голос: — Погоди! Гермиона останавливается. Движимая чувством непреодолимого любопытства к происходящему, сирена сосредотачивает свой взор и разглядывает, как тень шебарша роется в свисающей с плеча сумке. Некто двигается ей навстречу и выходит из-за дерева, освещённый лунным светом. На Гермиону смотрит моряк. Это не Том, но он схож со всеми, кого она встречала прежде. Вот только что-то в этом человеке всё же напоминает до боли знакомого мальчика. — Гермиона? — теперь она чётче слышит хрипловатый голос, который просто не может принадлежать мальчику. Над ней возвышается высокий, подтянутый, темноволосый мужчина. Лицо его обрамляют вьющиеся волосы, ниспадающие до плеч. Уставшие глаза темнее самой ночи, и поэтому выглядят зловеще в кишащем вокруг мраке. Он медленно протягивает руку вперёд и подгибает свои колени, чтобы присесть рядом с сиреной. Нужно было скорее уходить, но неуёмный голос внутри кричит: «Ну же, давай, спроси! Кто он? Откуда знает тебя?» — Не бойся меня, Гермиона. Я друг Тома, — мужчина улыбнулся, когда заметил, что при имени «Том» сирена встрепенулась и придвинулась чуть ближе. — Он рассказывал о тебе. Не удержавшись, Гермиона подплывает к человеку, чтобы разглядеть незваного гостя лучше. Вблизи стало ясно, что между ним и Томом действительно были большие сходства: прямой нос, заострённые скулы и длинные опущенные ресницы, что так нравятся Гермионе. Она даже тайком немного завидует и мечтает, чтобы её собственные стали такими же прекрасными. — Вы его мама? — подаёт звонкий голос сирена. Мужчина растерянно вытягивает лицо, пытаясь подобрать слова, он, не выдержав, громко смеётся. Утирая истерические слёзы, отвечает: — Нет, я всего лишь друг. — Что такое «друг»? — Гермиона приблизилась ещё, уже сидя рядом с незнакомым человеком. — Это тот, кому ты всегда готов прийти на помощь, и тот, кому доверяешь всецело. Ты же ему друг, Гермиона? — глаза незнакомца гипнотизируют, а растерянная сирена словно тонет в них. Глубоко задумавшись над его словами, Гермиона анализирует. Она готова помочь Тому, так значит, она его... друг? Гермиона улыбается при мысли, что теперь знает ещё одно человеческое слово, и энергично кивает. — Замечательно. Друг Тома — мой друг, — незнакомец протягивает руку, чтобы коснуться волос сирены и убрать мокрые прядки с лица, но та, испугавшись, шипит и отскакивает назад, обнажая ему истинное лицо монстра. — Прости-прости, я не хотел тебя напугать, — глаза мужчины лихорадочно отблёскивают, прямо как гладь озёрной воды. — Я до сих пор поверить не могу, что смог встретить тебя. Мой путь был долгим и совсем не простым. Гермиона успокаивается, возвращая прежний лик, но решает не подплывать больше к этому странному человеку. — Меня зовут Томас, Гермиона, и я пришёл, потому что Том попросил тебя навестить, — мужчина достаёт из-за пазухи маленький синий мешочек и демонстративно приподнимает его, показывая сирене, а затем аккуратно развязывает и высыпает содержимое на землю. Женские украшения ярко поблёскивают и переливаются в лунном свете, хотя и не могут сравниться с хвостом сирены, которая уже выползла на сушу, чтобы посмотреть, что так красиво может сверкать на песке. — Он передал тебе подарки, — Томас, довольный тем, что Гермиона оказалась любопытной и смело следует порывам своих желаний, самодовольно ухмыляется. Глядя на то, как прекрасная сирена перебирает свои тонкие пальчики, рассматривая уже надетые кольца, он вспоминает строчку из дневника Тома: «Гермиона любит украшения так же, как и обычные земные девушки. Она ухаживает за своими волосами, вплетая разноцветные жемчуга на локоны и любуется собою в отражении». — Тебе нравится? — с азартом в глазах Томас ловит каждый восхищённый взгляд и восторженное оханье. — Очень, — улыбается она, пока Томас молча восторгается красотой, что предстала перед ним. Жаль, что это мгновение нельзя растянуть подольше, ведь другие сирены могут в любой момент заметить его корабль. Нужно торопиться. — Гермиона, ты хочешь увидеть Тома? — узкие зрачки сирены сужаются ещё сильнее, до тоненьких чёрных полос. Дыхание перехватывает, а от предвкушения увидеть своего друга по груди струится тепло. — Он здесь? — Нет, но я могу привести тебя к нему. Он ждёт, — лицо Гермионы становится хмурым, и Томас, испугавшись, что она передумает, тотчас добавляет: — Он ждёт нас двоих, Гермиона. Сирена опускает свой взгляд вниз, на украшенные подарками Тома пальцы. — Я не могу бросить свой дом, Томас, — решительно отвечает Гермиона. — Том обещал, что вернётся ко мне. Сам. Передай ему, что я жду его здесь, и долго этого делать не буду. Она хотела уже опуститься в воду, но резко почувствовала горячее, обжигающее кожу прикосновение человека. Томас, в порыве страха упустить такую возможность, вцепился в плечо сирены мёртвой хваткой. — Гермиона, но как же мне быть? Я дал Тому слово, что приведу тебя к нему. Проделав очень долгий путь, разве честно, что я вернусь ни с чем? — скорее спрашивая себя самого, он медленно заводит свободную руку за спину. Юрко вынув оттуда кинжал, мужчина заносит его вверх. Гермиона принимается вырываться и её недюжая сила помогает. Вот только не успела она полностью скрыться под водой, как ловкий Томас воткнул в лопатку свой кинжал. Ночную тишину пронзило эхо громкого крика. Мужчину откидывает назад от мощи этого звука, и когда он, оклемавшись, открывает глаза, перед ним лежит сирена, истекающая кровью. Том не упоминал о их мощи и выносливости, отчего Томас неверно рассчитал силу, которую необходимо приложить, чтобы убить сирену. Он не мог знать, что обычно это делают с помощью большого морского гарпуна, который смог бы проткнуть толстую чешую дев. Гермиона тяжело дышит и, превозмогая боль, выдёргивает кинжал из спины, пока Томас не пришёл в себя. Из его ушных раковин тонкими струйками течёт кровь. Она откидывает оружие подальше и смотрит на своего нового «друга». — Томас, хочешь я тебе спою? Он пытается встать, чтобы снова как можно скорее напасть на морское существо и убить её. Убить, дабы та больше не смела заманивать других путников своим колдовским голосом, а послужила ему инструментом для получения бессмертия. Но гнев сирены не смирить, и она громко поёт. Все звуки стихают, и мужчина не слышит ничего, кроме проникновенного голоса Гермионы. Она нежно ласкалает ноты, но не складывает их в слова, а из слов в строчки, и не поёт ему прекрасную колыбель, потому что считает, что этот человек недостоин. В глазах Томаса мутнеет. Слыша только чарующую песнь, он ползёт в её сторону. Все рецепторы ложно вибрируют, даря фантомно усиленные ощущения: он чувствует солёный аромат моря; слышит волны, бьющиеся об нерушимые скалы; видит багряный тропический закат перед глазами. Он плачет. — Я подарю тебе первый поцелуй, — шёпот у его губ вызывает табун мурашек по предплечьям. Томас понимает, осознаёт свою учесть, но не может выбраться из крепких сетей морской девы. — Моряки говорят, что это одна из самых сладких смертей – почить в объятиях женщины. Очарованный моряк не может видеть, как за его спиной из озерца выплывают другие сирены, чтобы понаблюдать за тем, как их младшая сестра приносит свой первый дар. Красавицы ждут этого с нетерпение и трепетом, ведь теперь они могут наконец воссоединиться и вместе охотиться. — Ты станешь моим первым даром морю, Томас. Гордись, — мужчина расплывается в блаженной улыбке, глядя на прекрасную женщину, и подаётся вперёд, впиваясь поцелуем в мягкие мокрые губы. Жертва больше ничего не чувствует, ведь теперь не подвластна сама себе. Сирена без усилий тащит мужчину в воду, где в дикой жажде их уже ждут сёстры. Перед его глазами картина: по гладкой коже лица пленительной девы катится солёная вода, отражая багряный закат. Сердце моряка трепещет. Он не успевает даже почувствовать боли в лёгких от нехватки кислорода, ведь Гермиона, сопровождаемая другими глубинными монстрами, впивается в него зубами и раздирает тело на куски. Никто из сирен не замечает слёз своей сестры, которые тут же сливаются с морем, пока она доедает человеческую руку. Напоследок, на берегу своего любимого озерца Гермиона пропевает жалобную колыбельную, посвящённую маленькому мальчику Тому, и прощается с собой. Ведь больше она не будет подвластна разуму, движимая только жаждой человеческой крови.

***

Могучие волны бьются об скалы Русалочьей Бухты. На острове больше не слышны песни, больше не видно кудрявой шевелюры, которую нежно перебирают пальчики сирены. В самом его сердце, возле трухлявого пня, что располагался недалеко от озера, поблёскивают женские украшения. Больше Хермиона их не носит. Не нужны ей ни жемчуга, ни красивые ракушки. Она живёт под водой, выплывая наружу только когда сёстры запевают свои песни, заманивая очередной корабль и моряков, скучающих по женской ласке. Сегодня, в кроваво лунную ночь, сестёр собралось больше, чем когда-либо. В бухту вошло три корабля. Лакомства хватит всем, нужно лишь выплыть да позвать одинокого моряка к себе, поманить изящным пальцем и спеть песню, которую они так любят.

Моё сердце так тоскует

Ни к чему мне денег звон.

Лишь моряк меня утешит,

Ведь дороже злата он.

Она следует за сестрой Лавандой и высматривает свою жертву очень внимательно, ведь не зря теперь все говорят, что у Хермионы бывают только самые крепкие и красивые мужчины. Отныне ей всегда хочется только самого лучшего. И вот он бежит по кораблю, ещё не очарованный. Выделяется среди всех и тормошит тех, кто готов выпрыгнуть за борт, лишь бы слиться в поцелуе с красавицей. Она медленно подплывает к нему и поёт, но не ту песнь, что её сестрички. Её жертвы заслуживают лишь лучшие песни, те, которые она зачаровывает лично. Хермионе не нужны слова. Все её мелодии полны тоски и печали, а потому и выделяются на фоне других. Моряк замирает и оборачивается. Глаза красавца мутнеют и он опускается на колени, прижимаясь к борту. Хермиона улыбается, потому что видит, как тщетны все попытки моряка сбросить с себя пелену наваждения. — Позволь поцеловать тебя, путник, — сладкий женский голос обволакивает его, вынуждая мёртвых бабочек в животе взлететь и трепыхаться возле сердца, некогда разбитого одной девушкой. И вот он готов перепрыгнуть через дубовые перила, но Хермиона чувствует, что что-то не так. Тотчас её оглушают визги и крики сестёр, мольбы о помощи. Она успевает повернуться и увидеть, как многих накрыли сетями, пока другие уплывают вдаль глубин. Сердце обливается кровью от воя её родни. Хермиона подрывается, готовая помочь той, что ближе всех, когда тугая сеть накрывает и её. Чем больше она пытается выбраться, тем больше путается. Злобно шипя, сирена старается перегрызть сети, но увы. — Попалась! — она оборачивается на голос мужчины, прорвавшийся сквозь крики сирен. Тот самый моряк, которого она пыталась очаровать, поднимает её сеть на борт, выкрикивая победные речи. Хермиона пытается оглушить его воплем, но тот лишь хохочет от счастья пойманной добычи. — Нарцисса, усыпи её, больно тяжёлая дамочка, — канючит моряк кому-то за спину, и Хермиона смотрит туда же. Откуда она на корабле? Человеческую женщину Хермиона видит впервые, и от удивления застывает, переставая вырываться. — Спи, — безмолвно шепчет белокурая дама, глядя прямо ей в глаза. У сирены перехватывает дыхание. Она мечется в панике, и словно мираж, за спиной женщины замечает Тома, весело машущего рукой. По щекам катятся слёзы и глаза Хермионы закрываются.