Колыбельная сирены на ночь

Колышется море; волна за волной

Бегут и шумят торопливо…

О друг ты мой бедный, боюся, со мной

Не быть тебе долго счастливой:

Во мне и надежд и отчаяний рой,

Кочующей мысли прибой и отбой,

Приливы любви и отливы.

***

Вечером Том приходит в каюту, чтобы показать сирене, что та может пропустить, напевая в одиночестве. Он берет ее за руку и ведет к свету ламп на другом конце корабля. Вдали шумят бушующие волны, а звуки песен других сестер доносятся в отдалении. Она нервно оглядывается, услышав знакомые напевы, но Том привлекает к себе внимание, маня к шуму и гаму матросов. Матросы весело поют. Поют о том, как красавицы их ждут в родном краю и запевают своё горе крепким ромом. Гермиона разглядела нескольких девиц, уже женщин, что с улыбкой подпевали. — Почему у Вас на борту женщины? — тихо шепчет Гермиона. — Ведьмы, — отвечает Том. — Защищают корабль. — Мужчины уже не справляются сами? — самодовольно хмыкает сирена. — Когда речь идет об охоте на сирен - нет. Настроение Гермионы мгновенно улетучивается, когда она вспоминает, как она оказалась здесь и что случилось с её сестрой. — Мой лорд! Капитан! — кличет пьяный голос Долохова. — А мы Вас заждались. Самое интересное пропустили, мой лорд. Довольный и покачиваясь подобно кораблю на волнах, он разливает драгоценный ром, двигаясь навстречу паре. — А, ты! — брезгливо мямлит Долохов, разглядев сквозь мутную пелену лицо спутницы лорда. — Видимо, надо сказать Беллатрисе, что сегодня ночевать ей лучше со мной, — хохотнул тот. Гермиона недовольно покосилась на Тома. — Ты ночуешь с людскими женщинами? — Нет, — с подхалимской улыбкой добавляет Том и идет вперед к Малфою. — Только с ведьмами. Сирена возмущенно фыркает. Вот! Вот она, человеческая любовь в чистом виде. Все эти мужчины поют о любви к одной единственной, но спят с кем попало. Даже Том говорит о чувствах к ней, но делит постель с другими. Антонин приподнимает один глаз, чтобы рассмотреть Гермиону. — Что? Затирал тебе о вечной любви? — он зло посмеивается. — Ты монстр. Морская тварь, которая даже не знает, что такое эта любовь. Ни один дурак не будет искренне любить тебе подобных. — Да нет, видимо, один нашелся, — с жутким оскалом произносит Гермиона, когда Том манит её пальцем, прося подойти поближе. Антонин пыхтит. Шепчет зло, но так, чтобы не услышал капитан: — Всё равно пустят на кровь, а тело твоё отдадут на корм рыбам. Я лично займусь тобой, маленькая дрянь. Гермиона грубо улыбается. Её забавляют потуги мужчины оскорбить и напугать свирепую сирену словами, будто таких как она разрывают на куски. Она касается его лица ладонью и нежно гладит по щетине. Растягивает слова с блаженной улыбкой: — Смотри, красавчик, смотри на меня. И запоминай. Это лицо ты увидишь перед своей смертью. Она знает, что дело доведет до конца. Даже если не острыми зубами прямо сейчас, то в момент своей гибели самолично утащит его за собой. Жертва. Он всего лишь её очередная жертва. Гермиона вальяжно покачивает бедрами и пританцовывает в такт игре игиля, подходя к Тому. Она смотрит хищно, словно замышляя очередную пакость, и ведет его в танец. Кто-то тихо напевает песню, в то время как Гермиона подхватывает ритм и кружится в танце.

Колышется, колышется надо мною небо.

И под ногами палуба ходит ходуном.

Кто соли не попробовал, кто качки не изведал,

Не может называться настоящим моряком.

И пусть качает, качает волна морская.

И далеко от нас родной маяк

И пусть качает, качает – я твердо знаю:

Любые штормы может вынести моряк.

Придет корабль с похода к знакомому причалу,

И с гордостью по трапу на берег мы сойдем.

Нас на земле, нас на земле еще чуть-чуть качает,

А завтра снова, завтра снова в море мы уйдем.

Матросы, открыв рты, наблюдают за раскрепощенной красавицей, которая, не стесняясь, кружится. Она восхищается человеческими ногами и использует их, как только может, размахивая и прыгая в такт. Её руки летают подобно ветру, а сам ветер, вплетаясь в её пышные, кудрявые волосы, также кружит вместе с ней. — Наверное, свобода выглядит именно так, — шепчет Заноза на ухо Джонатану. — Как только мы закончим с этим делом, я брошу всё. Заведу семью и буду смотреть, как моя красавица-жена будет также танцевать для меня. — Ты скорее потонешь вместе с кораблём, чем женишься, — хохочет Плут. — Если хоть раз вышел в море, то всю жизнь будет тянуть обратно. Голос сирены звучит мелодичнее и прекраснее, чем обычные песни девушек. Гермиона наслаждается своим пением и полностью отдается веселью. Том останавливает её, взяв за руку, и протягивает огромный бокал, наполненный напитком. — Испей, — Том протягивает напиток к нежным губам. Гермиона охотно пробует и тут же выплевывает крепкий напиток. Хохот взрывается на палубе и звучит на всю округу. Гермиона недовольно осматривает всех и с яростью отталкивает от себя бокал. — Что за яд вы пьёте? Это отвратительно! — она была готова даже высунуть язык, чтобы попытаться стряхнуть жгучую смесь. — К нему нужно привыкнуть. Гермиона качает головой, но тут же застывает на месте, услышав знакомый клич сирен. Он беззвучен для человеческого уха, но громок для всех сирен. — Мне нужно прополоскать рот, я отойду в каюту? — Гермиона старается придать своему голосу прежнюю уверенность, но он уже заметил изменения. — Настолько отвратительно? Она кивает. Том с опаской отпускает её. — Только до каюты, — слышит она вслед, и, кивнув, идёт в сторону капитанских покоев. Она не замечает, как к капитану тут же подлетает Беллатриса, также не замечает, что Долохов идет за ней следом, потому что слышит зов сестер. Он так близок и громок, что она сама содрогается в испуге от мощного пения. Оглядываясь, Гермиона пристает к краю наружной палубы и вглядывается в волны. Вот она видит белоснежные волосы и замечает рыбий хвост рядом. — Сестра! Сестра! — шепчет Гермиона, но голос растворяется в морском ветре, потому и никто этого не замечает. Сжав зубы, она напевает клич и напрягается, оглядываясь по сторонам. — Сестра, — взволнованный голос, наконец, взывает к ней в ответ. Хермиона подпрыгивает от переполняющего счастья и тут же прижимается к краю ещё ближе. — Вам нужно уплывать. Здесь опасно! Моряки не услышат вашего пения. Этот корабль предназначен для погибели сирен, — плаксиво говорит Хермиона. Она искренне хочет спасти сестер, которые вот-вот могут попасть в ловушку, так же как и её стая. Сирена внимательно слушает, но не торопится призывать других. — Что же с тобой сотворили? — она оскорбительно кивает, намекая на ноги и человеческий вид Хермионы. Только песня и запах выдает в Хермионе дочь морей. — Зелье. Опоили зельем. Но, прошу, уведи остальных! Здесь опасно. Сирена продолжает разглядывать Гермиону и недоверчиво вслушиваться в предупреждение. — Как твоё имя, дитя? — Хермиона. — Хермиона. Так пойдём же с нами. Гермиону охватывает ужас. Мысль о том, что она больше не сможет ходить, пробовать людскую пищу и получать удовольствие от ласк Тома, пугает ее. — Я не могу, — растерянно бормочет она. — Моя сестра в заточении, я не уйду без неё. В области груди она ощущает боль и предательство. Она не думает о Лаванде, а только о том, как ей будет не хватать радостных человеческих вещей. Стыд охватывает её человеческое тело. Гермиона слышит пение и испугано смотрит на свою собеседницу. С горечью шепчет: — Это конец. Гони всех, спасай кого сможешь. Гермиона быстро оборачивается и видит, как яростный Антонин несется на неё. — Тварь! Хотела всех обмануть? Привела своих. Так вместе и подохните. Долохов совсем забывает, что он до упора пьян и его ноги не слушаются. Он неистово мчится и, пытаясь остановиться, врезывается своим тяжелым телом в борт. Гермиона не раздумывает долго, разворачивает матроса, целует его в губы и с приложением всех усилий отталкивает его за борт. Зелье начинает исчезать, потому что она так ясно слышит зов сестер и ощущает накатывающую в руки силу. Месть сирены сладка. Антонин смотрит в её лицо, прежде чем его поглощает вода. Другая сирена хватает мужское тело и издает клич, взывающий других к побегу. Но уже поздно. С другой стороны раздаются визги и крики о боли.