Моя любимая причина страдать

      Теплое октябрьское утро. Дул прохладный ветерок, слегка морозя руки и нос, в небе были слышны крики птиц, что летели в южные страны, а солнце отдавало последнее тепло, давая насладиться им в последние мгновения. Все ученики уже практически втянулись в привычный ритм, начиная снова ходить на учебу. Кто-то был рад новому учебному году, кто-то — нет. И один из тех людей, что относились ко второй группе, являлся Ли Минхо — хулиган-старшеклассник, который держал в страхе не только учеников, но и некоторых учителей. Сказать, что ему это не нравилось, значит нагло соврать. Он каждый раз довольно ухмылялся, когда на него глядели испуганными глазами, проходя мимо. С самодовольным и гордым видом оскорблял каких-то тихонь, а после заставлял писать за него контрольные и экзамены, угрожая жестоко унизить и избить у всех на виду. И все это легко сходило ему с рук, ведь его отец был довольно влиятельным человеком с немалым состоянием. Вместе с Чанбином, его близким другом и, по совместительству, сообщником в его грязных делах, они очень часто пользовались богатыми родителями Минхо, даже слишком часто. Их одноклассникам повезло, наверное, меньше всех: конечно, они столько прогуливали, что легче посчитать дни, когда они просидели хотя бы на одном уроке, никуда не уходя, но, когда приближались экзамены, эти двое доставали своим вниманием, в первую очередь, одноклассников. Одним из таких «счастливчиков» оказался Джисон — тихий парень, давно отчаявшийся и запутавшийся в себе. Именно ему доставалось больше остальных, пусть его и пытались защищать одноклассники. Именно ему приходилось стараться учить и переписывать все, что могло быть на контрольных и экзаменах, внимательно слушать каждое слово учителя и сидеть за учебниками и тетрадями до ночи. А ведь в этом году они перешли в 11 класс, что значило увеличение нагрузки в несколько раз и совсем не радовало Джисона. Если бы у него была возможность отвлечься на что-то или, в крайнем случае, на кого-то, то он бы еще давно воспользовался этой возможностью. Но, увы, в его жизни не было никого, кроме родителей, от которых он съехал при первой же возможности.       Джисон как обычно возвращался домой из школы в полном одиночестве. В наушниках играли «щиты», а в голове был полный хаос. Сегодня он снова подвергся издевательствам от Минхо, который практически растоптал его морально. Больше всего Хану не нравилось то неопределенное чувство в груди: он ненавидел Ли, но одновременно чувствовал что-то другое, совсем иное от тех чувств, что наполняли его раньше. Это очень не нравилось парню, ведь за этими чувствами могло скрываться что-то новое, опасное. Он снова начал перекручивать в голове все моменты, когда оказывался униженным Минхо, и запаниковал. До дома оставалось идти две минуты, но Джисон чувствовал, что эти две минуты пройдут ужасно. Как, впрочем, и вся последующая ночь.

***

      6:20. Будильник давно звенит, нарушая утреннюю тишину, но брюнета это не смущает. Он лежит в постели с красными глазами, полными отчаяния и опустошения одновременно, не понимая, спал ли он сегодня ночью. Вся ночь слилась для него в одно, ужаснейшее в жизни, мгновение — безмолвный крик и жуткая боль, как физическая, так и моральная. Он попытался перевернуться на другой бок, но все его тело, начиная от ляжек и заканчивая плечами, ужасно заныло и отвратительно отреагировало на касания, давая знать о событиях, убивающих, наверное, мучительнее всего. Джисон, пересиля боль, наконец садится в кровати, оглядывая тело: запястья, предплечья, живот, ляжки — все это было исполосовано так, что, увидь это кто-то из взрослых, то немедленно потерял бы сознание, назвав его ненормальным, а в лучшем случае — отвел бы к психотерапевту, что в нынешних реалиях, увы, практически невозможно. Он с трудом поднялся и выключил будильник, показывающий уже половину седьмого. В это время он обычно был практически собран и готовился к занятиям, но сегодня сил не было совсем, так что, написав короткое: «меня пару дней не будет, приболел немного, извините», классной руководительнице, он побрел к зеркалу, чтобы осмотреть масштабы содеянного. Посмотрев в отражение, он, скорее всего, пришел бы в ужас, но сейчас он просто обессиленно вздохнул и рухнул на кровать, пряча лицо в руках, в надежде, что это хоть как-то поможет спастись от очередного ливня слез, которые, казалось, закончились за ночь.       — До чего я докатился, все же было нормально… — он бормотал себе под нос, сам же сомневаясь в своих словах. А все ли было нормально? Было ли хоть что-то нормально? Сил на раздумывание не было, так что Джисон просто устало завалился на бок и, не обращая внимания на тягучую, пожирающую боль, сразу же провалился в сон.       Разбудил его телефон, вибрирующий где-то в ногах: ему яро кто-то писал, причем, скорее всего, довольно долго. Он бы так и не обращал внимания на сообщения, которые все приходили, но понял, что это потом может перерасти в проблему, причем серьезную. Спать хотелось жутко, поэтому, прочитав имя отправителя, он несколько раз потер глаза и похлопал себя по лицу: ему не показалось. Джисону написал сам Минхо. «не отвечать» (19): эй уебок ты хули в шк не пришел забыл что обещал мне? да я тебе блять глотку вырву еще и игноришь выблядок?       Дальше читать не было смысла: Джисон знал, что дальше сыпались лишь угрозы, так что он просто выключил уведомления, переложил телефон поближе к голове и снова уснул.

***

      Открыв глаза, парень сощурился от резко попавшего в глаза света и очередной волной боли по телу, что так и не собиралась проходить. Сил не было вообще ни на что. Он включил телефон: куча сообщений, из которых практически все — угрозы от Минхо, пара от одноклассников с вопросами о состоянии, и одно от матери, в котором она попросила позвонить в свободную минуту. Парень не сразу обратил внимание на время, но оторопел, когда увидел на экране телефона 7:43. «Неужели я проспал так долго?» — ютилось у него в голове еще минуту, и только после этого он понял, что выжат, как лимон, особенно морально. Он с тяжким вздохом кинул телефон куда-то в ноги и встал с кровати. В глазах резко потемнело, тело загудело от боли, а рассудок помутнился. Неужели ему стало плохо настолько? Хотя, наверное, это лучшее, что могло бы быть. Он слегка потер порезы на руках, с которых все еще не оторвалась засохшая кровь, вызывая еще большую боль, и вышел из комнаты. Только сейчас, двигаясь очень медленно, он заметил, какой беспорядок развел дома: везде раскиданы вещи, на полках огромный слой пыли, а окна выглядят так, будто их не мыли несколько лет. И только сейчас он понял, что отдыхал от всего, примерно, года два назад: все время он только учился, чтобы выбиться в списки лучших учеников школы, получить красный диплом и поступить в нужный ВУЗ. Нужный, но не желанный. Глубоко в душе парень понимал, что вообще не знает, чего хочет от жизни, кроме того, что нужно оправдать ожидания родителей, поэтому и здесь выбор за него сделали родители, «только из лучших побуждений», конечно же. Зайдя в ванную, Джисон взглянул в зеркало, сам себя не узнавая: раньше пухлые и милые щеки, теперь стали впавшими, глаза горели красным, не оставив места чистому белку и храня под собой огромные синяки и мешки, кожа стала оттенять серым, губы потрескались и высохли, а на голове осталось только что-то похожее на его привычный каштановый цвет. Он даже побоялся оглядеть себя в полный рост, заметив количество порезов на руках. Еле сдерживая слезы безысходности, он умылся холодной водой пару раз и, напоследок взглянув на подобие себя в зеркале, поплелся на кухню. В голове одновременно были поток мыслей и бесконечная пустота, которые он не контролировал. Налив воды в кружку, он посмотрел на тарелку с любимым печеньем, что сейчас казалась противнее всего, и пошел обратно в комнату.

***

      Весь день Джисон только валялся в кровати, пытаясь уговорить себя попросить хотя бы домашнее задание у одноклассников, которые, вроде, переживали за него. Хотя, это скорее всего потому, что теперь Минхо и Чанбину некого было доставать, так что они искали новую жертву. Так и пролежав весь день на кровати, уныло глядя в потолок и пытаясь сделать хоть что-то, Джисон уснул, стараясь забыться.       Когда он проснулся, телефон, который парень с трудом взял, показывал час дня. Хотя, для него это уже не имело особой разницы. Он с трудом поднялся, ощутив, что боль постепенно проходит, и взял со стола кружку воды и выпил все залпом. Подметив, что лучше бы там был алкоголь, он неохотно пошел на кухню за новой кружкой, по пути снова умывшись. Усталость преследовала его постоянно, он не мог с этим что-то сделать. Уже по возращении в свою маленькую обитель страданий и боли, он наконец позвонил матери.       — Сынок, это ты! Чего так долго не звонил? И чего не на учебе? У вас же уроки сейчас идут! — Женский голос в трубке звучал немного обеспокоенно.       — Не делай вид, что тебе не плевать. — Джисон звучал безразлично и, отчасти, измученно. — Я приболел немного, думаю завтра-послезавтра выйду.       — Главное, не забывай про учебу, тебе в этом году ЕГЭ сдавать!       — А тебя только мои оценки интересуют, да? — Он грустно усмехнулся. — Ладно, не буду отвлекать от просмотра очередной драмы по телеку. — И, не дожидаясь ответа, сбросил трубку. Заодно парень решил проверить еще и все сообщения, которые ему написали одноклассники. Перечитав очередные очень скучные угрозы Минхо и ответив одноклассникам, что через пару дней он уже выйдет в школу, он задумался. А выйдет ли? Или снова останется дома и будет целыми днями только спать? Ответ был очевиден: он просто обязан прийти, ведь если он не будет приходить на занятия, то не сможет сдать экзамены. Так что, узнав задания от Сынмина, старосты класса, он с явным нежеланием сел за учебу. Те задания, которые он раньше делал за пару минут, сейчас не удавалось сделать и за полчаса. Усталость, сонливость и невнимательность одержали над парнем верх, и, окончательно сдавшись, он обессиленно рухнул на кровать. Что же он успеть сделать за эти несколько часов бодрствования? Поговорить с матерью, спросить домашку и написать пару строк? Почему же сейчас он чувствует себя так, будто усердно трудился пару дней, не прерываясь даже на сон? Утонув в этих мыслях, он погрузился в царство Морфея, сам того не заметив.

***

      — Если он не придет и сегодня, я ему глотку нахуй вырву! — Минхо стоял у раздевалки и разговаривал с Чанбином. Точнее сказать, кричал, ругался и жаловался. И обоим было плевать, что от урока прошло уже полчаса.       — Воу, чувак, полегче! Мы просто спишем у кого-нибудь другого. У Сынмо, например. — он поднял руки, показывая, что безоружен, и попытался успокоить друга.       — Блять, Чанбин, Хан самый умный не то что в классе, а во всей ебучей параллели! У него самые лучшие оценки в школе, и ты еще что-то говоришь про других?       — Да не ори ты так, заебал. О, смотри-ка!       Чанбин указал в сторону входной двери, около которой показалось знакомое, измученное лицо. Джисон вошел в здание, таращась в пол от неуверенности и бессилия, и не сразу заметил пару человек, которые с злорадствующими ухмылками глядели в сторону парня.       — Ну приветик, Хан Джисон. — Минхо остановил его рукой, обращая на себя внимание, и взял за подбородок. — Что я тебе говорил, Хан? Отвечай, живо! — Тут же на лице Джисона остался красный, очень ощутимый след от чужой руки. Он бы сейчас старался скрыть слезы, если бы не выплакал все за прошедшие несколько дней, печально слившиеся в один очень-очень долгий.       — Прости, не очень помню. Может то, что изобьешь до полусмерти, принудительно заставишь извиняться, унизив у всех на глазах, а после вырвешь из меня глотку, пока я буду молить о пощаде? — Хан совершенно спокойно выпрямился и сейчас смотрел на Минхо совершенно незаинтересованным и пустым взглядом. Взгляд, который обычно передавал всю внутреннюю боль и страх, сейчас изменился до неузнаваемости, как и голос, который до этого дрожал, появись на горизонте Ли, и поведение рядом с парой друзей, от которых он обычно бежал, как только слышал их громкие голоса где-то поблизости.       — Как мы заговорили, Хан. Бинни, ты слышал? Наша размазня, оказывается, умеет разговаривать. А я думал, что у него хуев полный рот. — Минхо ухмыльнулся, бросив взгляд на друга.       — Ну а как, по твоему, он получил звание «самый-лучший-ученик-школы-просто-сосущий-хуи»? — пара усмехнулась, не прекращая злорадствовать.       — Наверное, надо наградить нашего Джисон-и за окончание заработка оценок, да, Бинни?       И, получив утвердительный кивок от друга, Минхо со всей силы ударил Джисона в челюсть, отчего тот не удержал равновесие и упал. Сейчас он корил себя за то, что так долго не ел, наверное, меньше только того, что пошел сегодня в школу. Оказавшись на полу, он попробовал сесть, но его остановил сильный пинок в живот, а потом еще и еще. Пока Минхо избивал Хана в живот и повреждал внутренние органы, Чанбин оставлял синяки на руках и ногах. Возможно, все болело бы в разы меньше, если бы Джисон не резался на днях, находясь в истерическом состоянии, но об этом нужно было задуматься раньше. Сейчас же, он полу-лежал на плитке у раздевалки и пытался сдерживать крик, полный боли и отчаяния. В этот момент он думал только об одном: он хочет умереть от рук любимого. Ему было плевать, что сейчас он, возможно, не сможет дышать, что он, возможно, так и окончит свою бесполезную, никудышную жизнь. Главное, что рядом он: Ли Минхо, его любимая причина страдать. «Покалечь меня, Ли Минхо, ну же.»       К счастью для Джисона, буквально через пять минут после обмена словами и начала избиения, это заметила мимо проходящая учительница, которая быстро пошла разбираться.       — Мистер Ли, мистер Со, что вы здесь устроили?! — Она испуганно подбежала к Хану, который уже откашливал кровь и, казалось, части легких.       — Вас волновать не должно. — Ответил Минхо, закатывая глаза.       — Живо к директору, оба! Если вас оставят даже после такого, то я лично позабочусь о том, чтобы вы больше не появлялись в этих стенах!       — Мы только рады будем. — Хо сплюнул в сторону Хана, что до сих пор кашлял, и ушел с Чанбином, в последнее мгновение заметив что-то не очень похожее на кровь. «Показалось, наверное.» — единственная мысль Минхо перед тем, как он услышал женский визг и паникующие попытки объясниться скорой. Когда он понял, что нужно валить, и как можно скорее, он в последний раз кинул взгляд на ладонь Джисона. Ему не показалось, не могло показаться: у него на пальцах лежал лепесток красной, окровавленной розы.