Вольный стрелок

В ясную погоду с верхних этажей громадных небоскрёбов открывается восхитительный вид на город. Миниатюрные домики расходятся в разные стороны, уходя за горизонт. В такие моменты город казался необъятно огромным, словно занимал большую часть материка. С высоты нескольких сотен метров люди были похожи на мелких, копошащихся в земле муравьёв. Бегают туда-сюда, суетятся. Забавные. В такие моменты, стоя на огромной высоте над этим суетящимся мегаполисом, чувствуешь себя каким-то божеством, что ниспослало смертным свой взор из укрытой в облаках обители. В дали от той копошащейся где-то внизу толпы людей было так спокойно, казалось, дышать было легче. Иногда хотелось закрыться навсегда в своей обители, но даже богу нужно время от времени спускаться на землю, чтобы поклоняющиеся ему смертные не забыли его лик. Так думал и Чжун Ли, стоя на балконе своих апартаментов. Прохладный ветерок обдувал его спокойное лицо и слегка взъерошивал каштановые с золотым отливом волосы. Мужчина задумчиво смотрел вниз, держа в руке бокал с бледно-золотистой жидкостью. Ветер иногда залезал холодными лапами под шёлковую серую рубашку, касался слегка бледной кожи, вызывая неприятную волну мурашек. Мужчина лишь еле заметно вздрагивал и делал глоток напитка, смакуя вкус, и, прикрывая глаза цвета янтаря, каждый раз погружался в воспоминания. Вкус вина из османтуса мягкий и нежный, с цветочными нотками. «Совсем не изменился» — подметил про себя Чжун Ли, впервые пробуя напиток спустя почти двадцать лет. Как только кристально-прозрачная жидкость коснулась его тонких губ, в мыслях невольно возник до боли родной образ девушки. Гуй Чжун как обычно любуется глазурными лилиями в городской оранжерее. Она тогда была так счастлива. Мужчина запомнил образ любимой, её эмоции и чувства и бережно хранил их в глубине своего сердца. Даже когда девушка покинула этот мир, воспоминания не исчезли, только теперь они стали приносить невыносимую боль. Вино из османтуса, которое они пили в лунную ночь, любуясь звёздным небом, стало ненавистно. Лишь спустя года, когда боль практически исчезла, а образ Гуй Чжун остался тёплым отголоском прекрасной молодости, Чжун Ли смог наконец вдохнуть полной грудью. Смерть возлюбленной тогда сильно выбила мужчину из колеи. Он пустил дела Цисин на самотёк и закрылся в своих апартаментах, не желая никого видеть. Если бы не верные подчинённые, которые вовремя спохватились и растормошили угасающего Чжун Ли, то он бы не стал тем, кем является сейчас — влиятельным человеком, который сумел подмять под себя половину многомиллионного города, а группировка Цисин бы не процветала. Сейчас, смотря на свои владения, мужчина мысленно благодарит всех, кто тогда протянул ему руку помощи. Тишина, согретая воспоминаниями, была кем-то нагло нарушена. Громкий хлопок входной двери неприятно ударил по барабанным перепонкам, от чего Чжун Ли поморщился. Он вальяжно развернулся и неспеша вошёл в кабинет, к которому примыкал балкон, улыбаясь уголками губ. Шум в коридоре был не громким, но было ясно, что тот, кто его создавал, был явно не в духе. Дверь в кабинет открыли с грохотом и совершенно не постучали перед этим. Мужчина не злился. Это обычное явление в его доме, когда с задания приходит сын. — С возвращением, Сяо, — тепло улыбнулся Чжун Ли. — Ты сегодня припозднился. Все прошло гладко? Сяо молча преодолел расстояние от двери до стола. На деревянную лакированную поверхность с характерным шлепком приземлилась папка. После, юноша плюхнулся на небольшой кожаный диван, что стоял в центре, и откинулся на спинку, устало вытянув ноги. — Твои друзья, — слово «друзья» Сяо выделил интонацией, — совершенно не разговорчивые. Услышав твоё имя, они тут же меня выпроводили, мол, хорошая шутка, а теперь проваливай. Поэтому, — парень провёл пальцем по разбитым костяшкам на руке, — пришлось применить метод убеждения. Чжун Ли слушал парня, попутно листая принесённые им бумаги. — Что ж, ты справился отлично, молодец, — мужчина отложил папку и направился к сыну, прихватив аптечку, что всегда покоилась в ящике его стола. Игнорируя возражения со стороны парня, Чжун Ли сел рядом, доставая из аптечки перекись и вату. Он бережно взял руку сына и смоченным кусочком начал обрабатывать раны. Сяо не сопротивлялся, лишь иногда его рука слегка вздрагивала, когда ранки на костяшках начинало щипать. Чжун Ли всегда сам обрабатывал раны сына. Нет, это не была прихоть мужчины. Сяо не давал себя касаться никому, кроме него. Даже когда раны были серьёзные, парень приходил к отцу. Сяо не был кровным родственником для Чжун Ли. Он появился в жизни мужчины внезапно пятнадцать лет назад. Тогда Цисин только набирались мощи. Они шли к вершине по головам, убирая одну преступную организацию за другой. В один день они вышли на шайку торговцев органами и людьми. Попавших к ним в руки ждало лишь два исхода: либо рабство, либо смерть. Дети ценились особенно хорошо. Красивых продавали за огромные деньги, а тех, кто личиком не вышел, но был здоров, пускали на органы. Логово торговцев было пропитано страхом, болью и отчаянием. Чжун Ли тогда лично присутствовал на зачистке и своими глазами видел десятки клеток, где, словно звери, сидели запуганные люди в кандалах. Они взвизгивали от выстрелов и сжимались в калачик, закрывая руками уши. Мужчина не испытывал к ним жалости или сострадания, не видел в этом нужды, ведь Цисин их освобождают ради собственной выгоды. Последний оставшийся в живых торговец был по всей видимости главарём. Слишком высокомерный и наглый, он стоял и победоносно улыбался. «Давай, Алатус. Делай как я тебя учил» — как только слова разрезали воздух из-за его спины вышел ребёнок. Мальчику было на вид не больше семи лет, худой, весь в ссадинах и свежих ранках. Чжун Ли сразу встретился с янтарными глазками, в которых был лишь страх. В тонких ручках мальчик сжимал нож, лезвие которого было направлено в сторону главы Цисин. При виде ребёнка сердце Чжун Ли предательски больно сжалось, тогда он и решил. «Не заденьте мальчика» — лишь сказал мужчина исполнителям за своей спиной. Выстрелы напугали мальчика и тот, выронив оружие, упал на пол. «Если у него есть родители?» — спросила Нин Гуан, когда Чжун объявил о своём решении. Тогда, держа на руках потерявшего сознание малыша, мужчина улыбнулся. В улыбке этой не было и намёка на радость, она была скорей холодной и зловещей. «Думаю, вам не составит труда это исправить» — довольно эгоистично и безжалостно звучали его слова в тот день. Если у мальчина и были родители, то Чжун Ли их ненавидел за то, что они допустили подобное с своим сыном. Мужчина уже всё решил и никто не смеет спорить с ним. Сяо — такое имя дал мальчику Чжун Ли, разрывая связь с адом, который он пережил. Но откинуть прошлое было лишь частью большой проблемы. Сяо откровенно боялся людей и не позволял подойти к себе ближе чем на пару метров. Людей в белых халатах он боялся особенно сильно, что доставляло определённые трудности. Чжун Ли много времени потратил, пытаясь заслужить доверие своего уже сына. Мужчина приручал его, словно дикого зверька. Сесть рядом с ним на кровать было большим достижением. Так, постепенно, день за днём Сяо привыкал, но вот боязнь людей никуда не делась. Отец был единственным, с кем мальчик чувствовал себя спокойно и мог хоть как-то взаимодействовать, поэтому даже в зрелом возрасте Сяо посещает людные места только с ним. — Я есть хочу, — это была не жалоба, скорее, факт, который был подтверждён тихим урчанием живота Сяо. Чжун Ли закончил с руками сына и сложил все препараты обратно в коробочку. — Повара сегодня не будет, поэтому мы можем заказать еду или съездить в «Долю Ангелов» и поесть миндальный тофу, — одно лишь упоминание этого блюда заставило глазки Сяо заблестеть. Чжун Ли мягко улыбнулся. — У меня как раз к мистеру Рагнвиндру есть небольшое дело, да и давно мы туда не наведывались. Сяо лишь коротко кивнул, выражая своё согласие. Он был крайне скуп на эмоции и по его лицу было очень сложно угадать настроение, но Чжун Ли уже выучил все повадки сына и может по одним лишь глазам всё определить.

***

— Так, какое у тебя дело к хозяину того кафе? — спросил Сяо, сидя всё на том же дивание в кабинете отца. — Хотел одолжить у него повара, — не отрываясь от работы, ответил Чжун Ли. — Наш уже вряд ли придёт, а с улицы брать кого-то я очень не хочу. Дилюк тщательно подбирает персонал, поэтому его людям можно доверять. — Думаешь, он согласится? — парень склонил голову на бок. — Его люди — не вещь, которую можно отдать. — Я же их не покупать собрался, — мужчина хмыкнул, поправив очки в тонкой позолоченной оправе. — Я лишь предложу или, в случае отказа, попрошу его найти нам повара. В любом случае отказать мне в помощи он не сможет. — А что стало с тем мужиком, что приходил раньше? — Сяо была не важна судьба этого человека, ему было интересно, что отец с ним сделал. — Оказался крысой, — словно общеизвестный факт сказал Чжун Ли. — А от крыс нужно избавляться. — мужчина отложил последний документ в довольно внушительную стопку и поднял глаза на сына. — Что ж я закончил, можем идти. На город медленно опускался вечер. Фонари, неоновые вывески и билборды с кричащими яркими рекламами не давали улицам погрузиться в непроглядную тьму. Людей было больше: некоторые возвращались домой с работы или учёбы, а некоторые вышли на вечернюю прогулку. В это время открывалось большинство баров, игорных домов и клубов, завлекая посетителей яркими огнями. Казалось, с наступлением сумерек открывалась совершенно другая сторона города, украшенная неоном, насквозь пропахшая алкоголем, табаком и похотью. Если отъехать немного от всех небоскрёбов, то попадаешь совершенно в другой мир, такой спокойный. Фонари освещают тусклым желтоватым светом дорогу и тротуары. Неспеша прогуливаются люди: парочки, старики с собачками и компании подростков. Здесь была какая-то своя по-особому уютная атмосфера. Именно эту часть города Дилюк когда-то выбрал, чтобы открыть своё кафе, и как обычно не прогадал. «Доля Ангелов» привлекала посетителей всевозможными ароматами, обилием напитков и непринуждённой уютной атмосферой. Мягкий свет вывески рассеяно освещал мощёный тротуар перед входом. Внутри играла лёгкая музыка и слышался негромкие разговоры. Дверь отрылась, задевая маленький колокольчик и впуская в заведение совершенно неожиданных гостей.