Маэстро

Около восьми вечера, а за окном тьма темнее тучи. Последние жалкие деньки унылого октября сопровождала именно такая погода. Мрачная и напряженная. Под такую погоду особенно хотелось лишь спать да ничего и не делать. Рука неуверенно дернула ручку двери в гримерочную комнату, и он, застав её в безлюдии, чуть смелее зашагал к зеркалу, прикрыв за собой дверь. Увиденная им картина была написана не лучшим художником: под глазами тянулись тучи в виде синяков или таковых мешков, в чуть покрасневших от усталости белках отчетливо виднелись кривые ярко-красные реки, идущие то вниз, то вверх, то туда, то сюда. Губы на сегодняшний вечер, казалось, уже потеряли какой-либо смысл в слове "улыбка", и последнее, чего им хотелось – это коснуться мягкой подушки, чтобы она окутала каждый сантиметр лица, заставила забыться в своем тепле, позаботилась о дальнейшем отдыхе, который явно не продлился бы больше 5-6-ти часов. Это, так или иначе, было бы неплохим лекарством, которое прописал не мужчина в белом халате, носящий на своих плечах такую профессию, как врач, а продюсер. И не один, а целых много. Съемок на этой неделе планировалось действительно дохрена, и это было даже мягко сказано. Грубым мог быть только его язык, который, уж никто не знает, сколько раз, съязвил своему коллеге. Но язва довольна открытая, не замкнутая в себе, улыбчивая и добровольно зашедшая в данные секунды, пока Костя с хмурым выражением лица осмелился разглядывать свою чуть поседевшую рыжую бороду. — Ну и скоро Ваше Величество соизволит явиться в назначенный срок? О каких сроках была речь, – Костя не знал, зато он был ловко пойман за разглядыванием самого себя, словно в комнату ворвалась внезапно пришедшая с работы мама и застала своего сына за мастурбацией. К счастью, все было куда проще. — Мое Величество занято, зайди чуть позже, холоп. Ренат повторил за ним хмуро опущенные брови и строго сложенные на груди руки. Не забыл закрыть за собой дверь и стал, словно зверь, заприметивший свою добычу, медленно приближаться. — А ты разве не со сценариями возился? – поинтересовался Ивлев, вспомнив то, как, уходя несколько минут назад со съемочной площадки, увидел сосредоточенного на листах бумаги кондитера. — А ты чем тут занимаешься? – хищник был уже близко. — Да вот, с дуралеем каким-то разговариваю, – язва занервничала от таких высказываний со стороны Кости и становилась всё мрачнее, и мрачнее. — Ты... Он был прижат к стене, а рука в насмешке закрыла приоткрытый рот рукавом костюма, что висел на вешалке рядом. Власть в данные секунды досталась Ренату, а невидимая корона неохотно и нелепо уселась на голову кондитера, чуть ли не спадая с нее. — Знаешь, Костя, я могу терпеть все, но не тебя. И ты прямо сейчас пожалеешь обо всем. — М-м-м! Глаза полезли от удивления на лоб, а мужчина старался мычать так, будто его душат, оценивая действия коллеги как обыкновенную шутку, поэтому даже двигаться и не стал. Зато Агзамов уже весь вошёл во вкус, не сразу понимая, придуривается Костя, или ему взаправду страшно от того, что может сделать Ренат. Да и выглядело это со стороны смешно, словно зебра сама бросилась в пасть ко льву, да еще и пригрозила острыми глазками и грозным тоном. — Хорошо... – будто согласившись с какой-то из своих мыслей произнес Ренат, все сильнее вжимая мужчину в стену, другой рукой ослабив хватку и позволяя ему мычать громче и даже выдавливать из себя какие-то еле внятные фразы, — Я должен закрыть дверь на ключ. Тот угукнул, а если быть точнее, положительно промычал в ответ и бодро закивал, но эта реакция Ренату не понравилась, поэтому он продолжил испепелять его взглядом, стараясь не отпускать. План в его голове чуть нарушился из-за гребаной двери, но он все таки пришел к одному из выводов. — Я сейчас закрою твой рот, и убежать ты не сможешь. Я успею закрыть дверь. Снова кивок, но на этот раз не такой смелый. Костя остался у стены с порванной тканью костюма во рту. Своим взглядом он пообещал ничего не делать, иначе ему явно придется несладко, – а это уже пообещал Ренат. Ему удалось за пару мгновений запереть дверь и приблизиться к своей добыче намного быстрее, как гепард, снова овладев им. Теперь это не совсем похоже на шутку. Он переигрывает, и Костя это понимает, но ничего не желает предпринимать. Ему нравится. — Давно вам не делали минет, Маэстро? Терпеливый мастер, или как вас там еще именуют? Вопрос остался без ответа и даже без мычания. — Я вас понял. Ренат опустился на колени, ущипнув Костю за коленку, да так сильно, что тот все таки издал недовольно-удивленный писк. — Р-р-р, – Ренат поднял голову на мужчину, а потом вновь опустил, дабы взгляд скользнул на ширинку джинс, — Сегодня вы себя плохо вели. Рукой провел вдоль ремня, опустился ниже, потом выше, потом опять ниже. Дразнил. Чувствуя твердый и выпирающий член, медленно-таки расстегнул ширинку, а дальше остановился. — Ой, точно, чуть не забыл, – когда высунул его член, тогда план сработал снова, и кондитер оставил его так на несколько секунд, туго завязал Косте глаза и отошёл. Возле небольшого столика красовался рабочий портфель, а в нем – камера. Действия Рената были торопливыми, и руки даже чуть дрожали, но это только из-за злосчастной радости и сладкого вкуса мести. Он установил камеру на столе. Хоть она и была видна и довольно сразу бросалась в глаза, но это совсем его не волновало. Глаза Ивлева видели в данный момент лишь темноту, а рот в предвкушении не издавал ни звука. — Вам такое нравится, Маэстро? И снова ответа не последовало. Вопрос казался риторическим. Ренат вновь уселся на колени, и член Кости теперь был в миллиметре от губ кондитера, такой жалкий и твердый половой орган желал долгожданных ласк и прикосновений, а Ренат с каждой секундой оттягивал этот момент и дразнил мужчину, мысленно про себя насмехаясь над его беспомощностью. Указательным и большим пальцем осторожно прикоснулся к члену, начал осматривать и внимательно изучать его, словно доктор, пытающийся выяснить причину внезапного возбуждения. Костя чувствовал теплую волну внизу живота. Зажмурил глаза, надеясь, что Ренат перестанет так жестоко издеваться над ним и продолжит то, что начал. Игра не должна быть ими проиграна. Уголки рта ликующе приподнялись, и Ренат непринужденно, даже слишком наигранно, приоткрыл рот и чуть прикрыл глаза, безропотно целуя головку члена. Теперь же это выглядело куда более нелепее, как первый романтический поцелуй двух влюбленных. В дело вступил едкий язык, что стал очень неприхотливо и раскованно будить в Косте новую и такую же насыщенную волну возбуждения, только теперь она казалась горячей, нежели теплой. — М-м-м.. – подал признаки жизни Ивлев, сорвав с глаз повязку, а затем резким движением руки, взявшись за волосы кондитера, притянул ближе, заставляя проглотить член полностью с каждым беспутным и нахальным порывом. Настала очередь Рената мычать, мысленно моля о пощаде. Улыбка с его лица исчезла, потому что теперь ее место занимало большое количество слюнных выделений. Он чувствовал, что из-за рвотного рефлекс вот-вот стошнит, но этого момента хотелось бы всеми силами избежать, и как бы Ренат не пытался отстраниться, сильная рука Кости этого сделать не давала. Невидимая корона вновь соизволила поменять свое местоположение. Поймав Ивлева за ногу в момент мгновенной конвульсии, Ренат получил порцию спермы на своем грязном лице. Похотливые белые капельки стекали изо рта, падали на пол с подбородка и создавали дорожки на шее, пачка коричневый китель. Кондитер невинно опустил голову, пару секунд позволяя сперме стечь, а после облизнул уголок губ, вытер рукавом рот и откашлялся, стараясь не смотреть на нависший над его головой член Кости. — Да, мне такое нравится, – мужчина привёл себя в порядок, вынув изо рта кусок ткани и, чуть рассмеявшись, взглянул на себя в зеркале и поторопился уйти. — Я..отомщу тебе... — Ты это уже сделал, не пытайся. Он вышел, оставив растерянного Рената наедине со спермой во рту и с болью в областях колен, горла и чуть покрасневших рук. Про камеру кондитер не забыл, но для начала нужно было и себя привести в рабочее состояние, или хотя бы настроиться на отдых, выдохнуть и переварить то, что произошло. Он обязательно отомстит, и это было только начало.