Рай для извращенца часть 3 🥲

— Нет… Нет!.. — дрожащим голосом взмолился парень, в ужасе отползая на четвереньках от стремительно приближающегося мужчины. Тот с яростью схватил его за ногу, поднимая над землёй, и крепко обхватил за бедро, принимаясь избивать ремнём его пах прямо в таком положении. Такэхико прогнулся, хватаясь руками за пол и громко завопил, дёргая второй ногой, не в силах ни поднять её выше, прикрыв свой многострадальный член, или хотя бы немного облегчить себе участь. Ремень лупил по яйцам, по промежности, по головке, по низу живот и ягодицам — всюду, где тела касались похотливые руки Такэхико. — Нельзя! Трогать! Себя! Здесь! Никогда! — прозвенел басовитый голос с каждым режущим ударом, пока парень задыхался от боли, обляпывая свой живот и пол остатками мочы и спермы. — Никогда!!! Последний удар рассек воздух, и крепкая рука наконец разомкнулась. Такэхико упал на пол, вопя и скуля в рыданиях, не в силах свести вместе разъехавшиеся в стороны ноги. Он в ужасе пополз вперёд, когда ремень начал полосовать его и без того избитые ягодицы. Парень завизжал не своим голосом, когда его схватили за волосы и принялись лупить по раскрасневшимся налитым соскам. — Нет!!! Не надо!!! Не надо!!! — кричал Такэхико, пытаясь прикрывать руками свою грудь, получая по рукам и пальцам массивным кожаным ремнём. — Не смей! Больше! И пальцем! Себя! Тронуть! — звучал низкий голос в его ушах, пока грудь разрывало на части от боли. — У-уум… — прохрипел парень, лежа на животе и переживая самые ужасные минуты в своей жизни, не в силах больше выдавить из себя ни звука. Тело онемело от непрекращающихся ударов. Его пах и задний проход были знатно отлуплены и горели хуже чем если бы к ним приложили раскаленное железо. Грудь была вся исполосована, а соски ныли так, что Такэхико просто глухо выл, ощущая на себе каждый удар. — Я больше никогда… никогда не притронусь к себе!.. — он сказал это вслух, вслед закрывающейся двери, хотя его затуманенный разум подумал, что это были всего лишь не озвученные в его голове мысли.

***

Самое худшее только начиналось. Очнулся Такэхико от невыносимой боли в груди и паху. Всё тело ныло. Прикосновения к холодному полу или стене хорошо снимали ноющий непрекращающийся зуд. Он всё ещё не мог свести свои колени вместе и боялся прикасаться к распухшему члену и избитым яичкам. Анус тоже жгло. Такэхико чувствовал, как сжимается его сфинктер от расползающихся по ягодицам волнам боли. Через сутки боль наконец-то начала утихать. Мочиться было болезненно горячо, а тупая боль от сосков расползалась по всей груди и отдавалась в ранее отбитую спину, сливаясь со старыми болезненными синяками. Сколько раз Такэхико засыпал и просыпался, он уже потерял счёт. В одном из таких промежутков, когда болезненные ссадины наконец-то начали постепенно сходить на нет, его перенесли в другое место. Когда он открыл глаза, то тут же схватил за руку обмывающего его тёплым полотенцем парня. Тот также был в длинной мантии. Такэхико собирался уже что-то ему сказать, когда взгляд упал на иссиня-фиолетовый член, замкнутый в железный корсет. — Что это? — испуганно просипел он, пятясь на кровати. — Тише-тише, всё в порядке, — тихо ответил парень, мягко укладывая свою ладонь на плечо Такэхико. — Что происходит? Где я? — он осмотрелся по сторонам, понимая, что находится в небольшой комнатушке из двух кроватей и прикроватных тумбочек. — Что со мной? — Изао, он уже очнулся? — знакомый басовитый голос нарушил тишину комнаты — высокий мужчина в мантии показался из-за двери. — Да, Отец, — парень у кровати Такэхико поднялся на ноги, приседая в коротком поклоне перед ним. — Что происходит? Где я? Что случи… — взгляд холодных серых глаз метнулся на лежащего, и мужчина, не задумываясь, влепил ему пощёчину, да такую, что у бедного Такэхико искры из глаз посыпались, когда он ещё и приложился лбом о каменную стену рядом. — Изао, — строго сказал Отец, обращаясь к парню в поклоне. — Да, Отец? — дрожащим голосом спросил тот. — Ты ещё не ознакомил его с правилами? — Такэхико молча лежал на боку, держась за свою горящую щёку; его яички непроизвольно вжались внутрь от неизведанного страха. — Простите, Отец, — ещё тише ответил Изао. — Я сейчас же всё сделаю. — В следующий раз это будешь ты. — Да, Отец, — Изао снова поклонился, когда мужчина бросил полный отвращения взгляд на Такэхико и наконец убрался восвояси. В комнате повисла минута тишины. Наконец, Изао мягко коснулся полотенцем плеча лежащего парня, начав медленно протирать его. — Да… Конкретно же тебе досталось, — прошептал он, продолжая свои мягкие поступательные движения, постепенно опускаясь на грудь. — Ай! — тихо пискнул Такэхико, когда полотенце прошлось по его распухшим от ремня соскам. — Ох, прости… — Изао перевёл грустный взгляд на парня. — Ты всё ещё остался таким чувствительным… Такэхико поднял свои глаза на него. В его руках не было ни плети, ни ремня, и он всё-таки решился заговорить первым, наблюдая за тем, как чужие руки мягко омывают его израненное тело: — Кто ты? — Я — Изао, — коротко улыбнулся парень, смачивая полотенце в тёплой воде и приподнимая бёдра Такэхико, начиная медленно их омывать. — А ты? — Я Такэхико. В комнате снова воцарилось молчание. Такэхико лежал на спине и смотрел в потолок, ощущая покалывающие прикосновения на своей коже. — Изао, скажи, что это за место? — тихо спросил он, когда вода в миске в очередной раз знакомо булькнула. — Это место для таких прокажённых, как мы с тобой, — ответил Изао. — Ты ведь знаешь, что в нашем мире существуют демоны, которые воруют человеческие сердца, заставляя их предаваться соблазну и искушению. Святой Отец спасает нас из пучины греха. — Понятно, — Такэхико надолго замолчал, дожидаясь, пока парень наконец закончит возиться с его телом, а после тихо спросил: — Скажи, Изао, ты правда считаешь это спасением? Изао коротко улыбнулся в ответ, держа в руках миску с полотенцем: — Я жил с ними почти два года — это самый долгий срок. Поверь, даже если тебе посчастливилось встретиться с ними лишь на одну ночь, это не сравнится с двумя годами бесконечных мучений, секса, похоти и разврата. Когда Святой Отец нашёл меня, я мог только бессвязно стонать и молить о сексе, но благодаря ему я вспомнил наконец, кто я такой и кем был до всего этого. Два года стали для меня просто кошмаром, в который я больше не хочу возвращаться. И это… Изао отодвинул подол своей мантии, открывая вид на такой же железный корсет на своём члене. — Это помогает мне помнить о том, кто я. Я человек, и я больше не хочу становиться игрушкой в чужих руках. Такэхико ничего не сказал в ответ. Он лишь отвернулся к стене, поджав к себе ноги, и не стал спорить с Изао. Не стал рассказывать ему о том, что прожил в своей семье целых девять лет, не стал говорить о том, что его тело перестало стареть, нуждаться в пище или воде, что ему нравилось, когда эти тёплые руки ласкали его, как касались его тела, как любили и дарили ощущение собственной важности. Когда дверь за Изао закрылась, Такэхико безмолвно завопил в подушку, сжимая её своей ладонью. До появления Мухэниса он был никем — транжирой, пустословом и заурядным парнишкой, не имевшим ни гроша за душой — никчёмным человечишкой, впустую проживающим свою бесцельную жизнь, но с появлением семьи в его жизни, всё изменилось. Такэхико больше не был никем. В их глазах он стал тем, кто смог подарить им наслаждение и блаженство, тем, кто наконец-то смог стать полезным, полезным для своей семьи, для родных и близких, так преданно и самоотверженно создававших его, настоящего.

***

— Умгх… — Такэхико проснулся от жгучей боли в паху. В комнате было темно, на улице стояла глубокая ночь. В паху нещадно пекло — до ужаса хотелось в туалет. Такэхико попытался встать с постели, но запутался в одеяле и с грохотом полетел на пол. — Что ты делаешь, Такэхико? — испуганно спросил Изао, пытаясь поднять того за руку. — Я хочу в туалет… — проскулил парень. — Зря ты проснулся, Такэхико… Отец накажет нас обоих, скорее… Ты должен вернуться в постель. — Я… Я очень хочу в туалет… — он был вынужден прикусить язык, когда дверь в их комнату резко открылась. Двое мужчин тут же бросились внутрь, разнимая парней и крепко схватили Такэхико за руки, заламывая их за спину и опуская его на колени. Следом вошёл Отец. Он медленно прошёл сквозь воцарившуюся в комнате тишину, оставляя на столе небольшой керосиновый светильник. Взгляд его серых глаз метнулся на Такэхико, а затем мужчина просто развернулся к нему спиной, хватая сидящего на полу Изао за волосы и подтягивая к своему паху. — Если ты хоть пискнешь, я отрежу тебе язык, — прозвучал низкий басовитый голос. Такэхико дёрнулся вперёд, когда понял, что эти слова были адресованы не ему, но крепкие мужские руки сжали его голову, не позволяя раскрыть челюсть и закричать, так что ему оставалось только наблюдать за тем, как невинному парню суют в глотку здоровый член, зажимая нос и доводя до кислородного обморока, пощёчинами возвращая в реальность и снова повторяя то же самое по кругу раз за разом, заставляя задыхаться и просыпаться от кислородного обморока раз за разом. Такэхико пытался что-то крикнуть сквозь стиснутые зубы и молил мужчину прекратить, когда Изао в очередной раз отключился от нехватки воздуха в лёгких. Наконец, очередной приступ закончился всплеском белой спермы на бледном лице. Изао снова потерял сознание, но в этот раз мужчина позволил ему упасть на пол, как использованной тряпке. Он и вправду не издал ни звука за всё это время. Такэхико неожиданно замер, наблюдая за тем, как Отец вытирает руки о свою мантию. Он неуверенно дёрнулся, когда в груди неожиданно зародился животный страх. Крепкие руки всё так же сжимали его, не давая шелохнуться. Такэхико почувствовал, как горячие слёзы становятся всё крупнее по мере того как мужчина всё ближе подходит к нему. — В чём дело? Что заставило тебя всполошить всех посреди ночи? — он присел на корточки перед парнем, слыша снизу тихое шипение. Отец медленно опустил свой взгляд вниз, а следом за ним это сделал и Такэхико, лишь краем глаза замечая расползающуюся под ним лужу мочи. — Значит, ссать захотелось… — низкий голос эхом отлетел от каменных стен. Парень невольно зажмурился, едва слышно проскулив, когда мужчина потянулся к его железному корсету на члене. — Ясно. Надо промыть. Мужчина медленно поднялся на ноги, доставая из тумбочки небольшую миску. Железный корсет неприятно звякнул о металл, заставляя Такэхико содрогнуться. — Я думал, ты понимаешь, где находишься, но видимо мне придётся научить тебя некоторым манерам, — Отец снова присел перед парнем на колени. — Из-за того что ты обоссался прямо с уретральной затычкой внутри, мне теперь придётся хорошенько всё промыть. Такэхико зажмурился, ощущая как в уретру впрыскивают какой-то раствор. Щипало до ужаса больно, но парень боялся выдавить из себя лишний звук, поэтому только заливался слезами, тихо поскуливая и смотря в стену напротив. Когда это всё закончилось — он точно не помнил. Яркая разрывающая боль от движущейся по его уретре железной палочки с круглым шариком на конце была последним его воспоминанием. После этого наступила долгая ночная тьма.

***

— Такэхико… Такэхико, просыпайся, — прошептал Изао, едва теребя парня за плечо. Такэхико тут же резко сел на кровати, хватаясь за чужую руку, и судорожно выдохнул, испуганно смотря в зелёные глаза шатена напротив. — Утренняя месса вот-вот начнётся, поторопись, — сказал Изао, затягивая мантию на талии посильнее. Такэхико до сих пор казалось, что всё это лишь какой-то дурной сон, но реальность привела его в чувства, напомнив о себе резкой стреляющей болью внизу живота. Парень схватился рукой за мантию и упал на колени, тихо скуля. Круглый шарик внутри, буквально, разрывал уретру, упираясь во что-то, вызывая короткую дрожь в ногах. — Такэхико, не время рассиживаться, — взволнованно пробормотал Изао, подтягивая того на ноги и направляясь к двери. — Пожалуйста, поспеши. Он на ходу заправлял его мантию, заставляя следовать за собой босыми ногами по холодному каменному полу. Такэхико только сейчас заметил, что щеки Изао покрыты багровыми кровоподтёками. Они бежали по пустому залу к большой сцене. Изао тут же встал в ряд к другим таким же парням, не дожидаясь пока Такэхико подтянет мантию и поднимется по ступенькам. В зале было тихо. Ровно в тот момент когда запыхавшийся парень встал в конец ряда из восьми человек, над их головами раздался громкий звон. Звенел колокол. Массивная дубовая дверь слева открылась, и оттуда вышел мужчина, также в мантии с крестом посередине. Такэхико бросил на него быстрый взгляд, а затем снова потупился в пол. Время шло. Ожидание утомляло. Наконец, спереди послышались знакомые грузные шаги. Такэхико невольно затаил дыхание. В воздухе сразу повисла мрачная атмосфера. Казалось, словно все замерли в ожидании предстоящей бури. — Поднять мантии, — скомандовал низкий голос, и все разом зашуршали своими длинными юбками, подхватывая их и подтягивая вверх, обнажая оголенные бёдра. Такэхико последовал их примеру, также задирая подол своей мантии, крепко держа его в руках. В зале раздался знакомый звенящий звук снимающегося корсета. Такэхико невольно сжался, чувствуя, как его мышцы с силой вжимаются в металлический шар внутри. Он закусил губу от боли, боясь, что его тихий писк в таком огромном зале кто-то услышит. Но, к счастью, его перебил звон очередного корсета, отправляющегося в стерилизующий раствор в небольшом ведёрке на столе, укрытом красивой плотной белой скатертью. Такэхико почувствовал, как свело его колени от осознания того, что сейчас из него вытащат эту штуку, которая врезается в его уретральный канал, но мужчина спереди отложил последний корсет и отошёл к столу. С уст парня одновременно сорвался и вздох отчаянья, и вздох облегчения. — Катцу, — прозвучал более мягкий баритон, после которого Такэхико услышал звук утренней мочи, ударившей в небольшое железное ведёрко. — Цудзи. Тору. Риота. Кудо. Мацуда. Акихиро. Изао. По мере того, как голос называл имена, Такэхико понимал, что так звали каждого, кто стоял там. И каждый из них облегчался в протянутое мужчиной ведро только после того, как его имя было названо. Такэхико чувствовал, как лёгкие позывы к мочеиспусканию начинаются и у него, от чего мышцы вокруг шарика внутри сжимались ещё сильнее, доставляя дискомфорт, но парень боялся лишний пошевелиться, поэтому мог только сжать свои бёдра вместе, выставив член в железном корсете на всеобщее обозрение. Очередь до него так и не дошла в тот день. Всем остальным уже заново надели их оковы, а Такэхико так и остался стоять никем не тронутые. Только когда басовитый голос приказал опустить мантии, парень наконец-то понял, что его обошли стороной. Намеренно. Отец пожелал всем приятного аппетита, и линия из девяти человек друг за другом направилась вниз со сцены, сворачивая направо и исчезая за дверью, ведущей в нижнее помещение столовой. Комната была просторной. Посредине стоял длинный стол, на котором уже была расставлена еда. Парни тут же заняли свои места, принимаясь за еду. Они общались шёпотом, короткими фразами, значения которых мог распознать только сидящий рядом человек. — Такэхико, поешь, — сказал Изао, подвигая к парню тарелку с нарезанными фруктами. — Некрасиво оставлять еду на столе нетронутой. — Я не хочу есть, — ответил тот, смотря на рисовый омлет с овощами в своей миске. — Ты должен поесть, — отчеканил Изао, стукнув чужой миской о стол, и вложил ложку в руку Такэхико. Стоит ли говорить, с каким трудом дался ему тот первый общий завтрак?