Звёздный час

Сцена застыла в напряженном молчании, с приоткрытых губ срывались плохо сдерживаемые вздохи. Свет со щелчком выключился, но среди тьмы красным маяком горел кончик сигареты. Все неотрывно смотрели, как, покачиваясь, огонек двигался то влево, то вправо, ненадолго замирая и продолжая путь. – Хорошо, – кресло скрипнуло и едва различимый во мраке высокий точеный силуэт поднялся вверх. Массивные хрустальные люстры тут же загорелись и мягкий теплый свет заструился по театру. Мужчина со слабой улыбкой и теплым взглядом кивнул стоящей на сцене труппе. У Люмин затрепетало сердце, как, должно быть, и у остальных актеров. Этот кивок обошелся им в тысячу репетиций. – Осталось меньше недели, – догорающая сигарета сделала круг в воздухе, оставляя за собой перламутровый дым. – Попрошу вас не расслабляться, но и не забывать отдыхать. На этой премьере театр «Ли Юэ» ожидает много важных гостей.

Пять месяцев до премьеры

Почти после каждой пятничной репетиции все собирались на квартире Аякса или Тартальи, как он любил себя называть. Лишь она могла вместить столько людей. Канонада из смеха, споров, звона бокалов и стихов начинали греметь в ушах уже на пороге дома. Веселье здесь передавалось воздушно-капельным путем, только у Люмин на душе скребли кошки. А от каждого нового стакана, в котором чего только не было намешано, становилось хуже. – Я отойду, – буркнула Люмин, но её тихую фразу задушил новый взрыв смеха. Она заперлась в туалете и шум, давящий на виски, тут же стих. Но от этого было нелегче. К горлу подступал ком. Люмин резко ударила себя в грудь, снова и снова – словно пытаясь выбить фантомную стрелу, пронзившую сердце. Но, кажется, что с каждым ударом, острый наконечник входил лишь глубже. Перед глазами то и дело всплывал образ: такой чистый, такой явный, словно она могла прикоснуться к нему прямо сейчас. Выйдя из уборной, Люмин натянула дежурную улыбку, как шляпку или перчатку. В конце концов, она же актриса. Впрочем, как и ожидалось, её пропажу не заметили. За вытянутым столом восседала почти вся труппа, но взгляд Люмин то и дело останавливался на Аяксе. Он же нежно смотрел на девушку рядом, пока та о чем-то оживленно щебетала. Сердце снова укололо, так больно, что заслезились глаза. Нельзя было этого показывать, иначе Люмин бы проиграла. Но её натянутая улыбка, оголившая зубы, больше напоминала оскал животного, показывающего свои клыки в защите. Единственное, что ей оставалось — это притворяться, что гордость не сломлена, что она не была влюблена. «Ты должна знать, что я не ищу отношений,» – шевелился низкий голос в голове. Аякс ласково прошептал ей это не так давно, убирая светлые пряди за ухо. Ему понадобилось еще меньше времени, чтобы поменять свое решение. Он сам рассказал Люмин, что вступил в отношения. Так благородного с его стороны. Написал небольшое письмо, где упомянул, что уже две недели общался с новенькой актрисой и сам не понял, как же так получились, что они стали парой. Люмин подумала, что это шутка. Но, дочитав до конца, стало ясно, что это не так. Вместе с последней точкой Люмин будто ударили по голове чем-то тяжелым, так что ноги подкосились. Она опустилась на пол, губы дрожали и по щекам стекали горячие слезы. Она еще не испытывала такого чувства, и не хотела бы никогда его знать. – Мое сердце разбито… – смогла с трудом выдавить из себя Люмин: в горле встал ком и легкие сгорали в огне. – Это… это испытывают, когда разбивают сердце? – Люмин обращалась к несправедливому богу, судьбе, жизни, которые так жестокого пошутили над ней и сейчас наблюдали со стороны. Эта была боль, которую нельзя заклеить пластырем или заглушить таблетками. С того момента их общение прекратилось. Не сговариваясь, они обоюдно стали избегать друг друга, что было весьма не просто, когда вы работаете в одном театре и играете в одной пьесе. Но Люмин нужно было поговорить. И сейчас алкоголь в крови придавал ей сил. Компания за столом как раз собиралась выйти покурить и сходить в магазин. Поймав скользкий взгляд Аякса, она указала пальцем в сторону балкона на кухне. Крохотный балкон, заполненный ненужными коробками и вещами, едва мог вместить трех человек. Люмин не долго пришлось ждать, когда стеклянная дверца приоткрылась и высокий молодой человек зашел к ней. Сердце предательски забилось, они уже давно не оставались наедине. – Что ж, говори, – безразлично буркнул Тарталья, закрыв за собой дверь. – Я думала, что между нами были чувства, – не зная, как коротко сформулировать и донести свои думы, заблеяла Люмин. – Что? Чувства? – Тарталья ухмыльнулся так пренебрежительно, что Люмин в ту же секунду пожалела о сказанном и пожелала провалиться под землю. – Не понимаю, каким образом я дал тебе понять, что испытываю к тебе чувства? По-моему, мы изначально все обговорили. – Ты говорил, что я тебе нравлюсь, – сжала руки в кулак Люмин так крепко, что ногти больно впились в мягкую плоть. – Весь этот флирт и прикосновения… – Я говорю своим друзьям, что люблю их, но это не значит, что я вижу их своими партнерами, – наклонил голову Тарталья. – Девулям, которые по-настоящему мне нравятся, с которыми я бы хотел прожить жизнь, я такое бы никогда не сказал. – вдруг на его лице появился румянец. – Это слишком смущает. – И со всеми друзьями ты спишь? – выдавила Люмин. Губы стали дрожать. Она опустила голову, чтобы он не увидел, как в глазах блестят накатывающиеся слезы. Ей даже удалось притворно рассмеяться, чтобы он воспринял дрожание плеч от накатившего приступа смеха. – Бывает, – пожал плечами и устало закатил глаза Тарталья, скучая от этой беседы. – Что ж, я рада, что мы это обсудили. Стоило сделать это раньше. – Ну да, – безразлично ответил Тарталья. – Тогда я пошел? Меня Сянь Линь уже заждалась. – Да… – Люмин старалась сдержать дрожание в голосе.

Четыри месяца до премьеры

С того разговора день ото дня её кости становились тяжёлыми, не давая не только встать с постели, но даже перевернуться. Взгляд окаменел на трещине на потолке. Рыжие волосы и глубокие как океан голубые глаза ядом отравляли мысли, мешая жить, работать, спать. Люмин не хотела есть, пить, ей хотелось только прижаться, прикоснуться к его плечу ещё один раз. Почувствовать ту беззаботность и легкость ещё раз. Теплые воспоминания разрывали сердце, заставляя его болезненно и вместе с тем сладко ныть. Они перестали быть даже знакомыми друг для друга. Точнее она для него. Тень былых времен. Интересно, он вспоминал о ней, хотя бы случайно? Когда рассказывал своей девушке ту же шутку, над которой она когда-то смеялась до боли в животе; когда хвастал своими ударами; когда оставлял мокрый поцелуй на шее? Хотя бы на секунду… вспоминал ли о ней? Потому что Люмин не переставала о нем думать. Итер, находясь в другой стране, словно чувствовал, что у сестры проблемы. Он обрывал трубку телефона, задавая какие-то глупые вопросы и пытаясь развеселить. Но даже ему Люмин не могла ничего рассказать, ведь это был их секрет, а сейчас просто глупое воспоминание. Нужно лишь пережить ещё один день и станет легче. Лучшим решением было не видеться с Тартальей совсем. Но они работали в одном театре, а еще он упорно продолжал ей сниться. Кровать засасывала в себя как зыбучие пески. Люмин по какой-то причине изнывала от усталости, а желудок назойливо урчал от голода. Но у неё не было сил поднять и палец. На измятой постели лежали небрежно скинутые вещи и помятые, перечеркнутые листы с текстом старых и новых постановок. В комнате давно не проветривали, как и не занимались уборкой. Мысли о завтрашнем дне отравляли разум и душили, словно огромная змея обхватила тело и вцепилась зубами в самое сердце. «Может быть Итер сможет найти себе новую сестру?» – прикрыла глаза Люмин, чувствуя, как проваливается в сон. «Незаменимых людей действительно не существует». По утрам Люмин заставляла себя подниматься ради работы, точнее заставляла свое тело – разум все еще был в плену навязчивых мыслей. Она продолжала делать привычные вещи словно робот: принимала душ, одевалась, красилась, пропускала завтрак. Труппа все так же размеренно-медленно подтягивалась в театр, все шумны и веселы. Находиться среди этой толпы было тошно. От обычного «привет» хотелось блевать. Но все стихало в один момент, как только Чжун Ли громко хлопал в ладоши – это был самый долгожданный звук. Сянь Линь заняла почетное место главной героини в центре сцены. Приступ тошноты всегда усиливался в этот момент. Когда-то и Люмин стояла на том же месте. Но однажды её пригласили в небольшую коморку театра, служившую и переговорной, и бухгалтерией, и библиотекой. На ней чеканно уведомили, что «хорошенько всё взвесив», было принято решение снять её с главной роли. Теперь Люмин была второстепенным персонажем и массовской, которых отыгрывала раньше Сянь Линь. Звук голоса Сянь Линь проходил сквозь уши словно через воду. Она четко произносила свой текст, но Люмин не могла разобрать и слова. Язык повторял движения, ударяясь о сомкнутые зубы и небо, пытаясь выпустить заученные слова. Что она вообще здесь делала? Это был не главный прогон, она могла прийти намного позже. Кажется, с этим вопросом к ней уже подходило пару человек. Просто Люмин ещё не успела привыкнуть к новому расписанию. А точнее совсем забыла, двигаясь на автомате. – Ха-ха, да у меня на самом деле было столько возможностей… – задумчиво протянул Тарталья, – но многие сорвались из-за меня, на самом деле. За некоторые даже очень обидно… – Да ладно, «много возможностей». Ты просто дуришь девчонок. – Ну, слушай, они же и сами виноваты! Это не игра в одну сторону. – М-ага, своей девушке об этом расскажи, – язвиво усмехнулся Скарамучча. – Э-это другое, – протянул Тарталья подхватив смешок собеседника, – ты вообще не знаешь ничего о наших отношениях, – он резко сменил тон. – Все, закрыли тему, – в голосе звучали искры ярости и раздражения. Кажется, еще немного и этот диалог перерастет в драку. Люмин случайно подслушала эту беседу, когда относила реквизит в кладовку. Её тело окаменело и потяжелело. Словно античная скульптура она замерла, крепко прижимая к груди кувшин из папье-маше, не зная, как понимать услышанное. Новость о том, что Тарталья крутит такими как она уже давно, что он не считает это чем-то плохим и при этом его не останавливают даже отношения… Это никак не укладывалось в голове. Мысли пчелиным роем шумели и перехватывали дыхание. Почему-то слезы, которые будто бы давно высохли, вдруг стали подступать к ресничкам. К жизни её вернуло чужое прикосновение. Легкая рука легла на плечо и слегка встряхнула девушку. – Люмин? – низкий голос словно укутал пледом. В кладовке тут же стихло. – Мне нужно с тобой поговорить, не смог поймать тебя после репетиции. Поставь вазу здесь и пойдем, – рука соскользнула с плеча и раздался звук щелчка зажигалки. Люмин тихо выдохнула и медленно опустила вазу под ноги, цепляясь за эти секунды, чтобы успокоиться. Не хватало только, чтобы эмоции взяли над ней вверх и она расплакалась прямо здесь. Какая же ты актриса, если не можешь сыграть счастливую девушку хотя бы на пару минут. Широкий шаг Чжун Ли заставлял её волочить ноги быстрее. Они прошли обратно в зрительский зал в полной тишине, сев на самый последний ряд. Люмин не гадала по какому поводу её вызвали – было уже все равно. Худшим исходом было увольнение, но это совсем не пугало. Наоборот, это было бы идеальным исходом. Не пришлось бы больше постоянно притворяться, что все прекрасно, не пришлось бы покидать постель и зубрить сотни страниц текста, а главное видеть их вместе. Пусть все это сгорит к чертям. – Я бы хотел обсудить с тобой пьесу, – Чжун Ли задумчиво потер подбородок и посмотрел на сцену. Работники лениво растаскивали декорации по углам, как тараканы. Стало даже чуточку обидно. Мысль о том, что сейчас ей протянут конверт с морой и попросят навсегда покинуть театр, была привлекательной как никогда. – Почему со мной? – вяло пошевелились обветренные губы. – Я опрашиваю всех актеров. Это ни на что не влияет, скажу сразу. Я хочу узнать, как каждый трактует и воспринимает пьесу. – Ну да, точно… – пробубнила Люмин, облокотившись на спинку и сжав пальцы в замок. – Но премьера уже через полтора месяца. Почему вам интересно именно сейчас? – Интерес, – добродушно улыбнулся Чжун Ли и пожал плечами. Отчего-то Люмин слабо верила в эту причину. – Что семья – это не обязательно кровные узы, – подняла голову вверх Люмин, словно читая шпаргалку на потолке. – И каждый в силах поменять свою судьбу. – Ты это у кого-то услышала? – Почему? – Потому что ты не веришь в то, что говоришь. ¬– Да какая разница?! – неожиданно для себя самой вспылила Люмин и ударила руками о ручки кресла. Её резко взбесил этот разговор, этот театр и эта пьеса. – Главная героиня типичная дама в беде, которую все спасают – таких историй вагон и маленькая тележка. Единственное, что её выделяет на фоне других – это то, что легенда о Шэнь Хэ самая популярная сказка Тейвата! Её все любят, потому что росли на ней, потому что у неё счастливый конец и она простая, как бумажный лист! – Браво, – тихо произнес Чжун Ли, чуть приподняв брови. – Давно я не видел в тебе столько жизни, как сейчас. И твои слова абсолютная правда. В этой пьесе нет сложных героев и выбора. С другой стороны, такие истории нужны людям, хотя они довольно линейны, – он покачал головой, – и слишком предсказуемы. В этом сказки и отличаются от жизни, не так ли? Люмин промолчала, ответив лишь слабым кивком. – Я хочу изменить концовку, – Чжун Ли не стал ходить вокруг да около. – Надеюсь, ты успела отдохнуть за это время, потому что тебе снова придется играть главную роль. Пусть и немного. – Я вас не понимаю. Переписать концовку? Но мы можем не успеть. – Не о чем переживать. Никаких изменений в существующие действия вноситься не будут. Возможно, финал ненадолго затянется, но именно он должен стать главным пиком пьесы. Так что от тебя потребуется выложить все свои силы и душу. Поэтому я спрошу один раз, – золотые зрачки посмотрела с пугающей серьёзностью, – ты готова играть? Сердце пропустило удар. – Да. – Тогда мы заключим условие. Во-первых, никому об этой беседе не рассказывай. Во-вторых, с завтрашнего дня мы начинаем наши индивидуальные репетиции.