Звёздный час

Нежное касание за шею обернулось тяжелым давлением вниз. Люмин не успела ни стряхнуть руку, ни вылезти из под нее, когда лицо грубо прижали к жесткой джинсовой ткани брюк. Она ощущала движение под своей щекой. На фоне гудел телевизор и над ней тяжело дышал Тарталья. – Я обожаю минет, – эхом раздавался в голове низкий голос, пока расстёгивалась ширинка брюк. – Я не хочу, – растворялся в воздухе тонкий голосок Люмин, сливаясь с шумом на фоне. – Ну давай, – тяжело выдыхал Тарталья, держа в руках набухший член и силой опуская на него голову Люмин. Она закрывала глаза и поддавалась. Это должно было закончиться быстро, нужно было только потерпеть. И потом они вновь будут просто сидеть в обнимку, просто нежно держать друг друга за руку, пока не уснут. А пока… пока у Люмин накатывались слёзы и она не могла дышать, чувствуя как член достаёт до глотки и провоцирует тошноту. Тарталья не отпускает её, продолжая быстрее наращивать движения и удерживая голову Люмин. Его рука разжимается, только когда наполняет рот семенем.

***

Люмин тошнило в туалете театра, от напряжения тела бросало в жар и пот стекал по вискам. Она сбежала, не досидев до конца репетиции, а точнее то, во что она превратилась. Нахлынувшие из ниоткуда воспоминания задушили и заставили сердце биться в панике и страхе. Дрожащие руки только успели захлопнуть дверь кабинки, когда желудок вывернул сам себя и заставил Люмин больно упасть на колени. – Эй, ты в порядке? – кто-то постучал в кабинку. Хотелось послать этого человека, куда подальше. Неужели не очевидно, что она не в порядке? Просто дайте спокойно побыть наедине с собой. Станет куда лучше, если за спиной никто не будет подслушивать рвотные позывы. Однако, даже если бы Люмин хотела остановиться, она не могла сдерживать подходящие к горлу комья. Театр абсурда – не иначе. Она чувствовала, как больно сокращался желудок снова и снова. Человек за дверцей не уходил. Люмин слышала, как кто-то перебирал с ноги на ногу, не решаясь сказать что-то или сделать. Кто-то простояла там вплоть до того, пока Люмин не затихла. – Я принесла воды, – тихо и виновато прощебетала Сянь Линь. Люмин наконец узнала её голос. Вода, вода была действительно нужна, чтобы смыть с языка и горла неприятный разъедающий привкус. Когда дверь медленно открылась, Сянь Линь уже стояла перед ней, протягивая стакан. – Ну и скандал случился, да? – пыталась развеять обстановку девушка и не смотреть на Люмин. Она вышла бледным призраком, с синяками под глазами и прилипшими ко лбу волосами. Жадно выпив воды, Люмин всучила стакан обратно в руки Сянь Линь и подошла к раковине, не обращая на неё никакого внимания. – Репетиция закончилась? – кран тяжело заскрипел, и холодная вода обожгла пальцы. – Да, Чжун Ли очень разозлился, никогда его таким не видела, – Сянь Линь замолчала, ожидая реакции, но её не последовало. Чувствуя дискомфорт от молчания, она продолжила говорить. – Он велел Синь Янь немедленно пройти за ним в его кабинет, но она начала протестовать – ты знаешь, она у нас «огонёк». Люмин снова почувствовала рвотные позывы, и стала сильнее тереть лицо, обливаясь ледяной водой, так что заныли зубы. – В общем, я не дослушала, чем всё кончилось – пошла искать тебя. – Ты меня нашла, – мрачно отрезала Люмин, наконец развернувшись лицом. По подбородку, щекам и лбу всё ещё обильно стекали капли, падая на блузу и пол. – Спасибо за воду, – Люмин слабо кивнула и прошла мимо Сянь Линь в холл. Все актеры и работники театра суетились и перешептывались между собой, за исключением некоторых. Дайнслейв, Скарамучча и Сяо флегматично прошли мимо, накинув на себя пальто, явно собираясь домой. Чжун Ли ясно дал знать, что репетиция на сегодня закончилась. Е Лань и Бей Доу медленно одевались, обсуждая произошедшее, мимо суетилась Янь Фей, а Ху Тао необычно флегматично за всем наблюдала. Она прижала руку ко рту, скрывая улыбочку. – Правда неожиданное стечение обстоятельств? – промурлыкала Ху Тао, когда Люмин подошла к ней. Точнее к гардеробу, чтобы забрать вещи. – Как только Синь Янь нашла твой костюм и тем более додумалась его надеть? – Кажется, Чжун Ли это и выясняет. – Нет, ну ты подумай! Мы специально его спрятали и держали всё в секрете, а в итоге..! – она расправила пальцы изображая взрыв. Не заметив реакции, красные глаза хитро сощурились. – Тебе не интересно? Это же твой костюм. Все вокруг обсуждают то, что их никак не касается напрямую, а ты… просто уходишь домой? – Ху Тао, мне правда не интересно, я устала, давай оставим это дело на режиссере. – И ты сможешь спокойно дожить до завтра? Я уверена, если ты останешься, то Чжун Ли всё расскажет. Усталость пропиталась в кости и мыщцы, как чернила в бумагу. Люмин стояла на ногах только благодаря силе воли. Ху Тао явно видела, в каком она состоянии: ей некогда было тратить крупицы энергии на пустые разговоры. И всё равно она пыталась уговорить остаться. – Ладно, – Люмин пожала плечами. Ху Тао хоть и болтушка, но была не последним человеком в театре и явно знала то, о чём другие даже не догадываются. Она прислушается к ней, но если усилия не окупятся, то Ху Тао потеряет её уважение навсегда.

***

– Мы можем обсудить твоё решение чуть позже? – Чжун Ли поднялся из-за стола, грозно возвышаясь над Люмин. Он был всё ещё в гневе после беседы с Синь Янь и, кажется, собирался поговорить с кем-то ещё, когда Люмин ввалилась в его кабинет. – Я хочу уволиться, – снова как попугай повторила одну и ту же фразу Люмин. Голос в этот момент будто не принадлежал ей, как будто кто-то другой говорил вместо неё. Она сама находилась словно в другом месте, наблюдая за кем-то похожим на неё со стороны, откуда-то из угла комнаты. Люмин пришла сюда совсем не за этим, но язык сам стал ворочаться, как только она переступила порог. Янтарные радужки внимательно разглядывали Люмин, словно ища ответы в её одежде, жестах, мимике. – Я могу как-то повлиять на это? – задал прямой вопрос Чжун Ли. В его лице и голосе всё меньше было былого гнева, словно по щелчку пальцев он вновь становился непроницательным. – Нет, – выдохнула девушка, чувствуя, как немеют пальцы. – Садись, – Чжун Ли указал на стул перед собой и пододвинул к краю белоснежный лист.

За 4 месяца до премьеры

– Не может быть, – Нин Гуан скрыла лукавую улыбку за белоснежной чашкой чая. – Я же сказала, что тебе понравятся новости, – Бей Доу подперла рукой щекой, оперевшись локтем на деревянный стол, предварительно стряхнув с него какие-то бумажки. Будь на месте Бей Доу кто-то другой, его бы не просто вышвырнули прочь, но уничтожили всякий шанс устроить карьеру. Трогать стол, а особенно вещи на нём боялись даже секретари Нин Гуан. – Это действительно стоило отмененной встречи, – её глаза соскользнули на часы. – и обеда, – чашка с отпечатком карсной помады невесомо приземлилась на блюдце. – Театр «Ли Юэ» избавился от актера, да ещё и переписал пьесу? И всё это за 4 месяца до премьеры. Чжун Ли верен своему слову, я уже удивлена. – Мне начинать ревновать? – Всегда.

***

Фраза «с глаз долой – из сердца вон» возымела над Люмин сильное впечатление, потому что она смогла испытать это лекарство в действии. И ей становилось лучше. После того, как она прекратила видеть Тарталью каждый день, наблюдать за ним и Сянь Линь – на душе становилось легче. Сон не был полон кошмаров и наступал практически сразу стоило опустить голову на подушку. Тревожные, разлагающие мысли тоже стали реже тревожить рассудок, хотя и не отпускали их свих костлявых лап. Люмин не могла сказать, что стала чувствовать себя лучше, но маленькие шаги в эту сторону делала. – Ты стала чаще улыбаться, – Чжун Ли поставил кружку с кофе на стол. – Да? – Люмин только на короткое мгновение оторвала взгляд от брошюры, продолжая разглядывать постер на нем. – Мне просто нравится, как выглядит новая обложка. И… что больше нет никаких тайн. – Тайны – это не всегда плохо. У каждого человека есть что-то дорогое и трепетное, что он оставляет только для себя. И наслаждается этим, – Чжун Ли испытующе посмотрел на Люмин, хотя в его глазах не было и капли эмоции. Но за проведенное время вместе, она научилась его читать. – Я говорю о пьесе, – выдохнула Люмин, отпив кофе. Сливки и чайная ложка сахара – прямо как она любит. – Не надо никому лгать о концовке, и не надо прятаться и оставаться после основных репетиций, чтобы ещё раз повторить монолог. – Да, но в этом нет никакого элемента неожиданности. Теперь мало кто удивится концовке. А элемент неожиданности довольно сильный козырь, – Чжун Ли небрежно стряхнул газету и спрятал за ней лицо. – Но почему «мало кто»? Ведь зрители точно не будут в курсе. – Зрители – да. – Так разве это не самое главное? Люмин стало не по себе от затянувшейся паузы и что она не могла увидеть лица Чжун Ли. – Конечно, – он медленно свернули газету, видимо не найдя её интересной, и поднялся с места. – Я буду ждать тебя внизу, можешь не спешить. Всё же не все тайны были раскрыты. Люмин поёжилась от ощущения, что Чжун Ли чего-то не договаривает. Ей хотелось заставить его сесть и всё рассказать, но с ним бы это не сработало. От этого на душе скребли кошки. Почему он не мог ей довериться? Конечно, терзать его вопросами она не собиралась. Это было не в их правилах. Чжун Ли не задавал ей вопросов, если видел, что Люмин не желала отвечать, и то же самое делала она. Однако в груди всё равно что-то больно щемило, когда он замолкал. Как когда она пришла к нему с требованием уволить. Он до сих пор не рассказал даже в маленьких деталях как прошла его часть диалог с Тартальей. По какой-то причине это было ей важно. Важно знать слова Тартальи, его реакцию, его лицо, его жесты – абсолютно всё. Важно было узнать какого это, когда от тебя избавляются.