Звёздный час

Поцелуи были короткими, мягкими, сухими – как будто бы он проявлял осторожность или же не желал целовать вовсе. Тем не менее тяжелое, нарастающее дыхание обжигало шею, пуская мурашки по плечам и спине Люмин. Она прикрыла глаза и без стеснения стянула с себя трусики, ерзая ногами по хлопковой простыни. Никакие мысли или эмоции вроде волнения, трепета, сомнений или страха не тревожили в этот момент. Словно всё так и должно было быть: руки Чжун Ли на её бедрах, и его губы, касающиеся чувствительной кожи, медленно спускающиеся от живота к лобку. Когда влажный и мягкий язык, дразня, провёл по половым губам, Люмин вздрогнула и сжала пальцами покрывало. Сердце застучало о ребра, и волна возбуждения пробежала от низа живота к груди, плечам и сжалось у горла. Однако Чжун Ли не пошёл дальше. Он ласково провел пальцами по мягкой коже внутренней стороны бёдер, заставив Люмин раздвинуть ноги шире. – Умничка, – хрипло прошептал мужчина и притянул Люмин ближе к себе. Горячий кончик языка медленно касался клитора, проводя по нему вверх и вниз. И каждый раз, когда язык нажимал чуть сильнее, её колени непроизвольно вздрагивали и с губ срывался томный вздох. Температура в комнате поднималась с каждым движением, лёгким не хватало воздуха, и окружающий мир таял перед глазами. – Ты такая чувствительная, – усмехнулся Чжун Ли, но его голос доходил до ушей как через водяную толщу: сдавленно, тихо. Чувства смазывались в нечеткий, но яркий ком, готовый вот-вот разорваться в низу живота. И по мере того, как ласки стали набирать темп, заставляя Люмин мычать и изгибаться, этот ком становился больше. Сил сдерживать его – не было. Пересохшие от рваного и жадного дыхания губы треснули, широко раскрывшись от безобразно громкого и пошлого стона. Напряженные мышцы, словно натянутые до предела струны, расслабились и теперь мягкое тело пробивала мелкая дрожь. Властная рука провела по мокрой талии, оставляя красные следы от сильного касания, и ласково прикоснулась к упругой груди. Лицо Чжун Ли нависло над ней, темные пряди свисали вниз и подрагивали от тяжелого дыхания. Возбужденный член дрожал у её влагалища. Люмин была готова поклясться чем угодно, что животная похоть переполняла его, но в золотистых глазах отражалась нежность и… любовь? На мгновение возник образ Тартальи: его граничащая с безумием усмешка и пожирающие глаза, переполненные одним животным желанием. Чжун Ли был другим. И отчего-то Люмин стало неуютно, непривычно, стыдно. Почему вдруг? – Мне продолжить? – пророкотал низкий голос над ухом. Возбужденный член едва вошёл, Люмин крепко сжала зубы и губы, готовясь к резкой боли. То ли с усталым, то ли раздраженным вздохом Чжун Ли отпрянул от нее и встал с постели. Она ещё несколько секунд пролежала, не шелохнувшись. Что случилось? Люмин приподнялась на локтях, растеряно наблюдая за обнаженной спиной. Она сделала что-то не так? Почему он остановился? Ей что-то нужно сказать? Вина и щепотка страха ударили словно пощечина и прилипли к коже. – Прости, – Чжун Ли бросил короткий взгляд из-за плеча, натягивая штаны. – Не стоило… Неуклюже оттолкнувшись и приползя на край кровати, Люмин сжала голову в плечи. – Нет, это я! – испуганно перебила Чжун Ли. – Извини. Он обернулся и тихо рассмеялся. Теплая рука погладила светлую макушку, плавно спустившись к щеке и ухватившись за подбородок, приподняла голову. – За что ты извиняешься? Всё в порядке, – Чжун Ли опустился на карточки, чтобы посмотреть в напуганные глаза. – Посмотри на себя, ты вся дрожишь. Люмин, – пауза стучала по вискам, было видно, как Чжун Ли подбирал слова, – близость не должна быть такой. Я не хочу принуждать тебя… – Все в порядке, правда! – Люмин перехватила руку в свою и сжала её. – Однако твое тело говорит об обратном. Я переночую в зале, останься здесь, хорошо? – Ладно… И он ушел. Внутри скребли кошки и хотелось плакать, хотя ничего плохо ведь не случилось. Люмин встала с постели и вышла из комнаты, когда услышала, как зашумела вода в душе. На столе в зале лежал блок сигарет и зажигалка. Недолго думая, она стащила одну из пачки. Обнаженная, Люмин стояла у открытого окна, не переживая, что простынет от холодного ветра. Ей открывался вид на город, точнее на его небольшой кусочек. В далеке была дорога, от которой изредка доносился гул машин и виднелись крыши домов. Толстая сигарета, неумело зажатая между пальцев, коснулась опухших исцелованных губ. Ей всегда было интересно попробовать. В конце концов, от одной сигареты никакого вреда не будет. Вдохнув побольше, по горлу словно змея спустился дым, обжигая за собой путь и ежом свернувшись в лёгких. Она тут же закашлялась, пытаясь выплюнуть всё обратно. Только что начатая сигарета кометой полетела вниз из окна. Люмин попыталась кашлять тише, но сдерживая себя, она делала только хуже. – Воды? – сзади послышался смешок. Люмин закивала головой, продолжая закашливаться и ощущать неприятный привкус табака на языке. Чжун Ли аккуратно поставил стакан на подоконник и накрыл плечи Люмин пледом. – Хочешь поговорить? – Можно, можно я посплю с тобой? – Я не против. Утром Люмин проснулась от запаха кофе и сливочного масла, трескучего на сковородке. Всю ночь она прижималась к теплой груди Чжун Ли, пока он обнимал её. Они ютились на тесном диване, на котором и развернуться то толком было невозможно. Их руки и ноги то и дело затекали, в какой-то момент от тепла друг друга становилось жарко, но все равно никто из них не перешёл в спальню. Как будто возвращаться в ту комнату было неправильно. – Выспался? – хриплый сонный голосок Люмин затрещал в унисон с яичницей на сковородке. – Бывало хуже, – Чжун Ли долго рассматривал светлую взъерошенную голову, опухшее лицо и стройную обнаженную фигуру на пороге. Люмин не смогла сдержать смеха. Под глазами Чжун Ли были глубокие синяки, и отросшая щетина придавала ему загульный вид. Они явно оба не спали всю ночь, и все же боялись лишний раз шелохнуться, чтобы не разбудить другого. – У тебя там что-то горит. – Отвлекся, – Чжун Ли спешно убрал с плиты сковороду.

***

Стоя на раскачивающейся стремянке, Ху Тао подвешивала гирлянды-фонарики над входом. Она играючи балансировала на носочках, вытянувшись стрункой к потолку и отдавая команды Син Цу. Увидеть последнего не среди листков бумаги и не за пределами кулис – было редкостью. – Уже украшаете театр? – Люмин повела плечами и пальто спало, приспустившись до локтей. – Пора-пора! – пронзительно возгласила Ху Тао. – Уже все магазины вокруг стали вешать гирлянды – людям такое нравится. А приятная атмосфера всегда заставляет охотнее возвращаться. – Вынужден признать, что это хорошее решение, – вздохнул Син Цу, протягивая гирлянды, – Пьеса хорошо ложится на праздник ночных фонарей, хотя и не связана с ним напрямую. – Кстати, сейчас же проходят репетиции, разве ты не должен следить за игрой, текстом и прочим? – Я закончил свою работу со сценарием, а Чжун Ли сам хорошо справляется с вами, актеры, – Син Цу улыбнулся краем губ, – поэтому у меня появилось свободное время. – Ладно, тогда может и я помогу? У меня все равно не важная роль и времени стало много. Ху Тао и Син Цу одарили её хитрой улыбкой и проницательным взглядом. Ну, конечно, они тоже знали, что у Люмин далеко не «не важная» роль. Стало резко неуютно и стыдно, но пути назад уже не было. – Там в кладовке лежат ещё гирлянды – можешь просто оставить их у примерочной. У меня своя система украшения, так что я сама справлюсь. – Ну да, система по поджению театра. Прижимая тяжелую коробку и вдыхая оттуда пыльный запах гирлянд, Люмин пожалела о своём предложении. Коридор был словно бесконечной дорогой, а руки продолжали опускаться под весом ноши и слабеть. Однако, Люмин вдруг услышала, как где-то рядом смеются ребята, особенно резал слух смех Тартальи. Теперь каждый шаг, приближающий к источнику веселья, становился медленнее. Было уже наплевать на тяжесть коробки и т.п., новая волна меланхолии задушила все остальные органы чувств. Люмин поняла, что её горечь была вызвана отчасти тем, что о ней забыли раньше, чем хотелось бы. Ведь раньше она была частью этого хохочущего круга, а теперь… Теперь она словно путешественницей в чужих жизнях, и долго там не задерживается, как бы того не хотела. Но обычно воспоминания блекли как краски на картине: медленно теряли блеск, цвет, трескались и распадались в крошки. В этом было больше умиротворение, потому что «холст» забрасывался обоюдно. А Тарталья вырвал кисти из её рук и заставил смотреть, как растворитель уничтожает все мазки. Когда она, наконец, появилась в проходе с коробкой, то все сразу затихли. Как будто их поймали за обсуждением чего-то секретного. В комнате сидел Тарталья, конечно, Сянь Линь на его коленях, Бей Доу, Елань и Скарамучча. – Я помешала? В какофонии размазанных голосов зазвучали «нет». Первой от компании отошла Бей Доу, хлопнув в ладоши. – Пора работать, увидимся на сцене, – она тяжело опустила руку на плечо Люмин и слегла потрясла, проходя мимо. Остальные тоже подтянулись за Бей Доу опустошая гримерку. Последним выходил Тарталья. Он явно нарочно задел огромную коробку и усталые руки выронили её на пол. Гирлянды как водоросли расползлись по полу и Люмин опустилась на колени. Тарталья опустился рядом, молча помогая собирать все в коробку. – И давно ты куришь? – Я не курю. – От тебя воняет сигаретами. Люмин будто ударили по щеке. Она замерла на пару секунд, пытаясь переварить услышанное. Это был намек? Когда он понял? И кто ещё в курсе? Что ему нужно? Но в тот момент, когда она попыталась что-то сказать, Тарталья оставил её.

***

– Итак, вскружившись алой вспышкой вокруг дочери, фея приняла жертву безумного отца! – громогласно и певуче прозвучал голос Юнь Цзянь, означавший конец первого акта. На сцене были только Дайнслейв, замерший во властной позе, указавшей пальцем на Синь Янь, которая склонилась перед ним и Бей Доу. Каждый из них уже был в ярких костюмах героев, но ярче всех выделялась Бей Доу, игравшая злую фею. Кровавый цвет её наряда горел ярко даже без направленных ламп. – Отлично, Дайн готовься к третьему акту, Синь Янь, у тебя есть 10 минут, чтобы подготовиться ко второму, – Чжун Ли сидел в первом ряду, сосредоточенно наблюдая за игрой. – Выходят адепты: Гань Юй, Сяо, Скарамучча, далее готовятся Тарталья, Е Лань. Это был один из финальных прогонов, его разница была в том, что теперь все были в костюмах, декорации на месте, свет и музыка. Все было как на настоящем выступлении. Даже занавес опускался. Но как только он поднялся на сцене были лишь адепты – Синь Янь отсутствовала. Все выглядели смятенными, Юнь Цзянь не знала, стоит ли начинать вступление, если главной героини не было. – Где Синь Янь? – озвучил общий вопрос Чжун Ли, но никто не ответил. – За кулисами её нет, – на сцену вышла Е Лань и развела руками. – Я могу пойти поискать её, – опять Люмин сморозила что-то не подумав. Зачем ей искать кого-то, это могла быть отличная возможность заменить Синь Янь на сцене. – Хорошо, если не найдешь её через 10 минут, то продолжим без неё, – Чжун Ли равнодушно взял толстую стопку бумаг, видимо, чтобы читать слова Синь Янь. Он был удивительно спокоен пропажей главной героини на важной репетиции. Люмин побежала в гримерку – пусто, она забежала даже в кладовку, но и тут ничего кроме тишины ей не откликнулось. Время уже поджимало, но Люмин самой было интересно куда же пропала девушка. И она нашла её. – Как я выйду в этом? – из туалета доносился шум воды и недовольный полушопот Синь Янь. Люмин выдохнула и собиралась уже войти, но… – Ты можешь успокоиться? – агрессивно зашипел Тарталья. – Я уже предложил тебе, оставить как есть, либо надеть это, – что-то зашуршало. – Ты издеваешься? Что это вообще такое? Я говорила тебе, что не хочу заниматься этим в костюме и посмотри на него! Шум воды прекратился, послышался удар, кажется, о раковину. – Хватит обвинять во всем меня, – Люмин почувствовала, как страх пробивает каждую клетку её тела. Она уже слышала такой голос, такую фразу. – Ты так же виновата в порче костюма, как и я. Так что либо… Люмин не дослушала. Она убежала обратно в зал, ощущая странное чувство паники. – Нашла её? – Чжун Ли обернулся назад, когда услышал, как открылись двери. Люмин ввались бледная, как призрак, и тихо опустилась на кресло. – Скоро придет, – едва ворочила языком Люмин. Так и случилось. Буквально через пару минут на сцену, запыхавшись, выбежала Синь Янь. Как ни в чем не бывало она встала перед «адептами», готовая читать текст. Но никто не шелохнулся, стояла мрачная тишина. Юнь Цзянь словно забыла, что ей надо открыть второй акт. – Что это? – Чжун Ли приподнялся с кресла, в его спокойном голосе слышалась злость – чего никто никогда не слышал от него. Синь Янь стояла в костюме, белоснежным, как снег, и с синими узорами, растекающимися, как морозные рисунки на окне.