"Парень, улыбавшийся навстречу ветру."

*-*-*-*-*-*-*-*-*

Джона едет на машине по темным и одиноким дорогам, давя всеми силами на газ, не видя практически ничего перед собой. Тянущийся в густую пелену ночи путь казался совершенно бескрайним и запутанным, где приходилось постоянно крутить руль и чувствовать необходимость в работе за руками, за контролем дрожащих пальцев, за их правильным направлением. Маршалл часто отвлекался от дороги, отпускал руль и позволял неодушевленному объекту двигаться самому, рискуя в каждую мчащуюся в бесконечность минуту попасть в ДТП и больше никогда не очнуться. Он истерично вытирал рукавами толстовки свое мокрое и распухшее от слез лицо, ощущая как кожа неприятно щиплет от прикосновений. Глаза больше ничего перед собой не видели: ни мрачной дороги, еле освещенной тусклым светом от фар машины, ни кожаного руля и рук на ней, ведущих куда-то вдаль от кошмарного округа, в котором он и его друг пробыли достаточное время, поддавшись жалкому желанию подзаработать денег ценою собственных жизней. Они прекрасно понимали, чем рисковали каждый раз, когда соглашались на подобные встречи с монстрами из ада, однако в этот раз что-то пошло не так. Что-то переменилось в их непростой судьбе, как только один из ребят вступил за порог того несчастного дома и подписал себе смертный приговор. Маршалл с тягучей болью в сердце сжимает свободной рукой глаза, пытаясь забыть о том кошмаре, что он допустил для друга. Для единтсвенного и родного человека в его идиотской жизни, полной всяких сумасбродств и нелогичностей.

Джона бросил Адама. Оставил его на произвол судьбы, подчинившись приступающему страху и тревогам, бросил все попытки спасти Мюррея в те необходимые моменты и повел себя полнейшим трусом, уезжая далеко от того дома. Маршалл вонзает в кожу руля ногти, сжимает крепче зубы: этого бы можно было избежать, будь он и Адам чуть аккуратнее и внимательнее, когда брались за такую странную встречу с котом в одиноком доме. Они определенно чувствовали, что от дела пахнет нечто подозрительным. И Джона, этот задорный и наивный идиот отбросил все сомнения в сторону, стоило той дамочке упомянуть деньги в разговоре. Может, правильнее было бы просто отказаться от такого глупого предложения, услышав всего-то предостережение о бедном умершем коте, у которого душа не успокоилась? Да, возможно, они заключили страшную сделку еще тогда, когда повели себя жадными ребятишками, но Маршалл не мог успокоить себя этим. Сущая правда заключалась не в той ситуации, совершенно не в той…

Во всем виноват только и только Джона Маршалл, не сумевший вовремя совладать со своими тупыми детскими страхами, и не решившим быть рядом с Адамом в самую первую ночь. Вся вина лежала на его плечах, на которых головы и вовсе не было: он ничем не думал в те моменты, когда Мюррею приходилось возиться в чужом доме полностью в одиночестве, без поддержки его напарника и друга. Маршалл — вот источник всех проблем, приходящих на постоянстве к бедному Мюррею, тому человеку, которому было суждено всегда рагребать все дерьмо в их суровой жизни. Кому, как ни самому Джоне признавать это? Принимать эти острые осколки истины в сердце после того, что пережил Адам, и ни разу не попытаться помочь ему — было страшным моментом, которое переживал Маршалл.

—« И мне жаль, что я не помог тебе нести эту ношу… »

Автомобиль гремит растертыми шинами по темным дорогам, гоня на всей скорости в сторону бесконечного пути от ужасающего округа Манделы, в котором все случилось. В котором все закончится.

Хрустальные слезы потоком текут с покрасневших глаз Джоны, хрупко опадая на его темную толстовку. Лицо опухшее и алое от горьких слез выглядело настолько жалко, что Маршаллу было тошно ощущать самого себя. Кожа сильно шипела и горела, неумолимо заставляя парня сильно расчесывать ее ногтями до больших покраснений и царапин. Он больше не мог чувствовать себя как прежде, ибо все его тело пылало от адского давления, а температура давно превышала норму. Джону душило все и вся, с каждым проносящимся мимо мгновением становилось тяжелее дышать и усидеть на кресле. Его разум будто сковывали бесконечные тугие цепи, не дающие обзора ни на что иное, кроме как бесконечно расстилающейся вокруг тьмы и громких голосов, презирающих с ног до головы.

Джона больше не может этого терпеть. Его веки устало закрываются и проникают в тьму сознания, слезы перестают хаотично течь по его лицу. Руки перестают крепко сжимать руль и расслабляются, чьи пальцы безжизненно проходятся по кожаному основанию вниз. Он перестает слышать любые звуки автомобиля и гремящей тропы, ритма собственного сердца и прерывистого дыхания. Перестает видеть вытекающую в пустую ночную долину дорогу, уходящие назад ели и темные деревья, моросящий по лобовому стеклу дождь. Его мозг больше не воспринимает той черствой и ужасной реальности, что окружала его. Джоне становится в последний раз кошмарно больно, когда он видит перед собой проблески яркого лучистого света, в котором виднеется теплая и ласковая улыбка его любимого человека…

Он медленно и широко протягивает руки потерявшемуся во тьме Маршаллу, отзывчиво и с улыбкой приглашая к себе поближе. Светло—каштановые волосы Мюррея трепетно развиваются на ветру, скрывая своими длинными взъерошенными кончиками мягкий взгляд, обращенный на друга. Вместе с расплывающейся улыбкой на лице красуются пухленькие румяные щеки, которые Джона всегда любил дергать дома. Голубые зрачки глаз Мюррея таят в себе невероятно лазурное небо, раскинутое над их головами посреди золотистой поляны с цветами. А под ногами ребят спокойно пробиваются прелестные молодые васильки.

— Джона, иди ко мне. Не стой там, чего ты ждешь? — добродушно проговаривает Адам, вновь качнув руками. Джона нерешительно оступается с ноги на ногу, не решаясь подойти к другу. Он все еще чувствует ужасную вину, гулко звенящую внутри него. Достоин ли он столь яркой и искренней улыбки Адама, стоящего в пару метрах от него с распростертыми руками, готовыми к крепкому дружескому объятию?

Однако любые сомнения и тревожные мысли блондина быстро развеиваются в пух, стоит Мюррею по—детски склонить голову в бок и, как когда—то при их первом знакомстве, мило улыбнуться. Травы и цветы начали быстрее развиваться теплым ветерком.

Джона бросается в руки Адаму и крепко обхватывает руками его плечи, прижимая к себе. Бесчисленное количество слез струиться на карих глазах блондина, ведь в душе множество эмоций собираются в один большой запутанный комок, скребущие сознание когтистыми лапами. Он не сдерживается и рыдает в плечи другу, зарываясь мокрым носом в сладко пахнущее худи, напоминающую по запаху теплую ваниль. Джоне нравилось каждый раз после стирки вдыхать пряные и ароматные запахи одежды Адама, несущие собой комфорт и успокоение его душе. Сейчас, утопая в горячих объятиях друга, столь долгожданных и невообразимых ранее, Маршалл чувствует себя защищеннее и уютнее, его напряженное тело успокаивается и беспорядочное сердцебиение становится менее расторможенным, уже спокойным и медленным. Адам проходится своими холодными пальцами по сухим волосам Джоны, бережно перебирая его волосы из стороны в сторону. Его умиротворенное дыхание звучит как успокаивающая музыка для ушей перед сном, отчего блондин тихонько зевает. Он вспоминает, как в последний раз о нем подобным образом заботился Мюррей пару недель назад, когда блондину не удавалось заснуть под громкие удары грома и свисты бушующего ветра за окнами их дома. Адам с такой же любовью и аккуратностью причесывал волосы Джоны своими хрупкими пальцами, тихим умиротворенным голосом напевая колыбельные испуганному другу. Парень прекрасно знал, насколько сильно Маршалл боялся раскатов грома по небу и порывов сильного ветра, ведь достаточно часто им приходилось наблюдать подобную картину в месте их жительства, где проливной дождь казался самой родной и незаменимой вещью. Мюррею приходилось всегда ложиться рядом с напуганным Маршаллом и обнимать его, чтобы помочь побыстрее заснуть. Но чего он никогда не делал — так это не покидал постель Джоны даже после того, как тот сладко уснет.

— Дурак, знаешь, что тебе не идет быть нытиком? — весело смеется Адам, однако Джоне стало вновь плохо. К разуму прилетают очередные порции горьких воспоминаний, помрачающих разум блондина. В душе будто возрастает глубокая черная дыра, высасывающая все жизненные энергии Джоны и его последние остатки воспоминаний о Мюррее. Почему—то все события окрашиваются в неприятный серый цвет, словно все остальные краски выцвели разом.

Поляна теряет свой золотистый отблеск. Окружающий мир медленно переходит из разноцветных расцветок в более темные и угольные, омрачая всю прежнюю атмосферу добра и любви прохладным ветерком по шее. Цветы вянут, на прощание истерично крича какие-то не улавливаемые для людского разума слова, вероятнее всего, вероятнее, испытывая адскую боль. Постепенно тускнеет и человек перед Джоной, его объятия становятся слабыми и очень скоро невозможными, он растворяется в мрачной ауре природы вокруг, прахом развеваясь по воздуху. Маршалл жалобно старается удержать Мюррея, но понимает, что это безнадежно, что это обыкновенный плод его фантазий, который не имеет места в реальной жизни. Он в который раз отдается ушедшим воспоминаниям и мигам жизни, где им двоим было запредельно хорошо и прекрасно, настолько, что все нынешнее казалось простым ночным кошмаром с долями вымысла.

Но это было не так. Совершенно нет.

—« Ты бросил его.Что он будет делать без тебя? »

Джона падает в непонятном пустом пространстве. Он все еще улавливает слабые отголоски реальности и того, что творится за пределами разума. Глухой и режущих слух голос альтернатива играет на последних нервных клетках Джоны, вызывая у него ряд негативных эмоций. Эти твари умели доводить людей до критического состояния, знали как правильнее пользоваться их глубинными страхами и играли на таких тонких белоснежных нитках, способных управлять людьми как марионетками. Это же существо особенно понимало, как Маршаллу был дорог Мюррей, отчего проходиться лезвием ножа по психике блондина становилось легче.

—« От кого ты бежишь? »

Маршалл до крови прикусывает нижнюю губу. Он бежит от мерзлотного чувства страха, которое еще с детства его преследовало и пугало, обуславливалось потайной боязнью со встречей с неизвестностью, вынуждало закрываться в себе и не слышать ничего, кроме параноидных мыслей в голове. Он искренне боялся встретить настоящего альтернатива, в точь-точь похожего на него или на Адама, с длинными и жуткими конечностями, пустым выражением лица и горящими глазами, предупреждающе сверкающих в темноте. Джона прикрывает себе глаза ладонями: он больше не может думать об этом, все его фантазии причиняют только ужаснейший вред моральному состоянию, которое с минуты на минуту готово разрушиться. Мерзкий привкус горечи во рту заставляет Маршалла понять, что все происходящее вокруг реально, и от этого не сбежать. Даже смерть не сможет помочь успокоиться его погрязшей в луже сожалений и вины душе.

Он никогда не сможет простить себя за то, что сделал. За то, что допустил с Адамом.

—« Открой глаза! Открой глаза! открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! Открой глаза! »

Маршалл больше не знает, как управлять своим реальным телом. Он не ощущает ничего, что могло бы происходить за пределами его подсознательного мира, и единственное, с чем ему приходится смириться, так это с голосом паршивого альтернатива. Блондин рано или поздно самолично поддастся этому желанию, раскроет опухшие веки глаз и посмотрит в темную долину смерти, осознав последнюю истину в его жизни: смерть очень близко.

Вдруг по телу Джоны пробегают мурашки. На время он чувствует странную невесомость в ногах, где его руки свободно поднимаются вверх и качаются, волосы взъерошиваются и продуваются мощным порывом ветра. Он замечает, как его тяжелое дыхание потихоньку стабилизируется, и что на душе все прошлые тревоги и переживания становятся на несколько раз легче, будто он неосознанно смирился с ними. Джона смотрит на кончики своих пальцев: они больше не дрожат, как осиновые листья на ветру. Все тело приобретает необычайное спокойствие, а шум в голове прогрессивно исчезает, мыслить становится намного легче.

—« Иногда я прикалываюсь, но это просто шутки. »

Джона вспоминает Адама. Его постоянно хмурое выражение лица и задумчивые голубые глаза, обращенные обычно сквозь ощущаемые предметы, украшающие темную внешность необычайной красотой безграничного неба. Брови парня неизменно сводились к переносице, заставляли выглядеть злобно и недовольно со стороны, а вместе с кислой миной это выглядело невообразимо мило и смешно для Джоны, довольствующегося таким Мюрреем. От подобных забвений об образе дорогого человека сердце плавно обливается кровью и болит. Маршалл любил весь из себя загадочный и сдержанный внешний вид Адама, приносящий родное чувство теплоты и уюта в душе.

Блондин всегда знал, что за гневным и раздражительным выражением лица Мюррея скрывается удивительно грустная и одинокая душа, не находящая себе места в этом людском мире. Отчего-то шатен страдал недоверием к окружающим людям, считал себя недостойным многих хороших вещей, случающихся с ним, и никогда не признавал того, что он поистине в чем-то хорош. Ему не нравилась излишняя похвала, но он определенно нуждался в теплых словах поддержки, хоть всем своим недовольством заставлял окружающих думать об обратном. Адаму нравилось заставлять других думать о нем в негативном ключе, особенно если дело касалось новых знакомств: обидные и неприятные шутки в сторону человека, грубая и невоспитанная манера речи, чрезмерная брань и недовольство над многими аспектами. По какой-то причине Мюррей сам для себя решил, что проще отгородиться от всех людей крупной каменной стеной и не подпускать близко к себе, чтобы больше никогда не ощущать того чувства привязанности и любви к кому-либо, как однажды в подростковом периоде. Джона не знал всей истории обреченной любви Адама, ведь тот никогда не делился своими историями столь заветно ни с кем, даже со своим единственным другом.

Джона тоскливо улыбается. На его сухие и ломкие волосы с неба падают холодные капельки дождя. Парень не понимает, откуда в таком ограниченном и душном месте появились темные сгустки облаков. Может ли это быть его собственные чувства, переполняющие бедное сердце?

Возможно, так оно и есть, стоит ему вспомнить Адама, и пройдется сильнейший ливень в этом закрытом и одиноком пространстве, где не спрятаться от грома и молний.

Мюррей никогда не признавал своих ошибок так легко и просто. Джоне подолгу приходилось вертеться вокруг надутого шатена, безобидными и веселыми шутками скромно принуждать друга смириться с поражениями и улыбнуться. Адам был не одним из таких людей, что быстро забудут плохие вещи и собственные ошибки: он будет бояться совершать их вновь и вновь, потому отвергает любые предложения заняться нечто новым и интересным, непонятным на первый раз парню.

—« Давай же, Адам, поднимай свою ленивую задницу и идем кататься на роликах! »

—« Блять, Джона, я тебе в который раз говорю, НЕТ. Отстань уже со своими недо-роликами! »

—« Да ну не будь уже трусишкой и мега недотрогой-принцессой! Попробуй, они такие классные! »

—« Кто тут еще недотрога-трусишка?! »

Адам гневно выхватывает яркие разноцветные роликовые коньки с рук Джоны и надевает их на ноги, несколько раз с осуждающим взглядом оборачиваясь к другу. Он неловко встает на ноги и пытается прокатиться по ровному асфальту, однако скоро падает на задницу и раздраженно шипит, проехавшись ладонями по земле.

Рядышком усаживается лопающийся от смеха Джона. Он пытается не засмеяться в голосину, но его предательские смешки все равно вырываются из уст и Мюррей больно бьет того по голове.

—« И чего ты ожидал от меня?! Говорил же, не буду, значит не буду! »

—« Ладно тебе, Адам! В этот раз лоханулся, в другой уж точно получится! Могу устроить тебе профессиональный мастер класс от великого Джоны Маршалла, где ты на изи научишься кататься на них! »

С этими словами Джона начинает промывать свежие раны на ладонях Адама и весело блистать улыбкой на лице. Мюррей скромно отворачивается от него, не желая глядеть тому в радостные глаза. На его щеках красовались румяна.

—« Завались! Не хочу больше ничего слышать об этом! »

Джона определенно скучает по тому времени, когда ему удавалось находить Адама в состоянии продолжительной меланхолии, сидевшего одному на крыше их родного дома. Его унылые голубые глаза смотрят на бескрайнее ночное небо, наполненное яркими звездами. Он тихонько вздыхает, не желает говорить ничего пришедшего к нему Джоне, позволяет крепко обнять себя за плечи и прижаться к теплому родному телу друга. С его проницательных глаз начинают течь бусинки кристальных слез, отчего прежняя тишина вокруг заполняется медленными всхлипами шатена. Маршаллу больно видеть Мюррея таким беззащитным и одиноким, не способным совладать со своими внутренними переживаниями и чувствами, не стыдиться проявлять их когда надо. Адаму было проще умереть, чем напрямую сказать о своих острых тревогах, что в нем было конкретным минусом. Джона тоже человек, он не умеет читать мысли и точно предугадывать эмоции внутри друга, поэтому в такие моменты он предоставляет себе большое право находиться рядом с плачущим Адамом, напоминающим потерявшегося щенка.

Адама гложили разные чувства, которые Джона тщетно пытался понять. Он поддерживал друга в те минуты, когда тому было чрезвычайно сложно, помогал бороться с трудными периодами затяжной хандры, удерживал от тех острых опасностей, что могли возникнуть с Мюрреем во время резкой энергичности, был драгоценной плюшевой игрушкой, которую можно было бесчисленное количество раз обнять и задушить.

И Джона вопреки всему соглашался быть всем для Адама. Позволял обращаться с собой так, как хотелось другу, был всем, о чем мог мечтать Мюррей, старался так сильно, как только мог. Однако одного он не мог исправить никогда…

Это быть податливым собственным страхам.

Когда-то он побоялся осуждения со стороны Адама, стоило кромешной надежде об их отношениях зародиться в светлой головушке. Маршалл уже слышал негативные оценки и комментарии Мюррея ко всему, что ему по—настоящему не нравилось, да даже если и симпатизировало, то он никогда об этом напрямую не говорил. Это было самой неудобной чертой характера Адама, что заставляла Джону прежде несколько раз подумать, чем ляпнуть очередную глупую мысль.

—« Слушай, Адам… »

—« Чего тебе? »

—« Блин! Кажись, я забыл, что хотел сказать! »

Мюррей смотрит на Маршалла нахмуренными глазами. Они сидели под кронами величественного дуба среди лесного парка, где очень скоро начнется дождь, а ветер унесет с собою все их негативные сгустки энергии и печали. Сидеть часами под дубом- это значит успокоить свою душу, смириться со многими своими жизненными планами, обсудить с ним личные невзгоды и поделиться частичкой себя. Джона мысленно просил дерево улыбнуться ему удачей, благословить на все хорошее и зарядить торжественной энергией. Он также поделился своими мыслями о том, насколько сильно влюблен в Адама, и об это знают только они.

—« Что ты загадал, Джона? »

Джона вздрагивает от неожиданности. Он был напуган ласковым шепотом Мюррея в ушко, который уложил голову на напрягшиеся плечи Маршалла. Тот яростно краснеет и чувствует накипающую жару во всем теле. Джона никогда не видел такого, чтобы Адам первым решался проявлять подобную тактильность в их дружбе.

Джона долго не решается ответить на вопрос. Он совершенно не умеет врать и обманывать окружающих людей, особенно любимого Адама, способного распознать любую ложь с его уст. Своими уклонениями от вопроса от добьется только того, что шатен на него как обычно надуется и отвернется прочь, устраивая жесткий бойкот. Бывало ли это хорошим исходом тех событий, когда Джоне приходилось подолгу мурчать под дверью Мюррея, закрывшегося у себя в спальне на часа два-три? Очень милостиво молить о прощении и чувствовать очередную вину за произошедшую глупость?

Адам больно пихает Маршалла в бок. Это знак того, что игнорировать его дальше лучше не стоит.

—« Я загадал как можно больше пончиков и пицц этой ночью! Как никак, мы получили нехилое количество бабла! »

Маршалл нервно смеется, пытается изобразить свой повседневный искренний смех. Если бы Адам хотел, он бы заметил эту странную деталь в нынешнем поведении друга, но кажется, он ушел глубоко в мысли. Он задумчиво улыбнулся.

—« Опять ты об еде. Хоть бы раз подумал о том, где нам можно было бы хорошенько отдохнуть и побывать вдвоем… То место, где нам были бы рады всем сердцем!.. »

С этими словами Мюррей отдается в мир сладких грез. Парнишка устал за весь день, проведенный за их работой с паранормальщиной, поэтому заслуживал достойного отдыха рядышком с близким человеком. Он не обращает никакого внимания на внешние звуки и капли дождя, мило храпит в плечо друга с приоткрытым ртом. Ему снится определенно что-то хорошее и славное, ведь на уставшем лице шатена периодически расплывается теплая улыбка.

—« А что загадал ты? »

Он не будет спрашивать этого вслух, ведь то, что скажет Адам, не будет той сладкой истиной, которую он хочет услышать. Джона не знает, как правильнее поделиться своей правдой с Адамом, со столь прелестным и необычайно лучистым солнышком, сияющем над утренними зернистыми полями и дарующим всему живому на земле теплоту в душе и ласку. Не каждый может добиться такой любвеобильной и нежной стороны Мюррея, ибо еще никто не старался понять и раскрыть его характер, совладать с его плохими чертами и помогать в трудные минуты. Никому не хватало такого огромного запаса терпения и сил, кроме как Джоны Маршалла. Мюррею определенно повезло с ним…

—« Я люблю тебя, Адам… »

Громкий свист вздутых колес по дороге. Ощущается непривычная воздушность в салоне, тело блондина легко подбрасывается вверх, вскоре молниеносно ударяясь головой об кожаный руль. Треск лобового и водительского стекла. Автомобиль со страшной скоростью падает на землю, несколько раз перевернувшись по каменным выступам окружности. Неограниченно льются остатки бензина на сухую выцветшую траву. Человек внутри не издает никаких признаков жизни: его разбитая лобная доля истекает неимоверным количеством крови, руки и лицо процарапаны острыми осколками стекла, сердце больше не бьется. В последние минуты жизни он издает свой последний несчастный вздох, вспоминая единственного на свете человека, радующегося его кончине на том свете.

Там, где ему никогда не будет места.

Там, где ему никогда не будут рады.

Там, где он никогда не будет своим.

—« It's your fault. Adam isn't alive. This is a dream.

Never forgive yourself, Jonah Marshall. »

*-*-*-*-*-*-*-*-*

«— Я могу в последний раз сказать тебе «прощай» и улыбнуться вслед. Я знаю, сколько боли причинил тебе тогда, когда кричал в трубку… Когда упомянул того человека… Когда просто оставил тебя одного, наедине с тем чертовым домом! Поверь, я никогда не желал тебе зла и ни за что в жизни не хотел поступать так эгоистично и жестоко, как тогда! Я сожалею о всех тех моментах, в которых ты был раздражен на все мои проступки и глупые затеи. Прости меня за все, что я натворил и сделал, ЗА ВСЕ, что приносило тебе вред и неудобство. Я был полным дураком, когда мы только пришли к тому дому. Адам, я не знаю, каких слов подобрать для тебя, чтобы сказать, насколько я виноват в твоей смерти… Я чувствую перед тобой огромную вину, и не знаю, как расплатиться перед тобой. Может быть, когда-нибудь, ты сполна отомстишь мне за то, что я натворил… Так будет лучше, если я получу то наказание, которое определенно заслуживаю!

Я никогда не говорил тебе этого, Адам, но сейчас не побоюсь признаться… Я тебя люблю, по—настоящему люблю. Раньше мне не хватало сил, чтобы признаться тебе в своих чувствах, но сейчас я уже на грани срыва… Я ощущаю, как горит мое тело, как с каждой секундой становится тяжелее дышать…. И я не хочу, чтобы мое послание к тебе закончилось одним нытьем. Я дурак, полнейший, но не отменить того, насколько сильно ты был мне дорог.

Я никогда не мог сказать тебе тех слов, что говорю сейчас. Ты был для меня всем в этом мире, только ты придавал мне уверенности и надежды в светлое будущее, в котором мы найдем место друг другу и будем жить счастливо, не опасаясь никаких преград на пути. Я уверен, что сейчас ты в лучшем месте, в котором твоя душа спокойна и светла, и я безумно надеюсь, что осколки боли не тревожат твое умиротворенное сердце. —»

—« Прощай, Адам, и до встречи в следующей жизни.

До той жизни, где нам двоим найдется место…

Где я увижу тебя вновь улыбающимся встречному ветру. »