Neil Abram & Sophie Aria Josten

Утро в Лисьей Норе для Нила началось со звука кофемолки — она уже активно дробила коричневые зёрна, наполняя ароматом весь блок Лисов. Джостен достал белый пакет с медикаментами и высыпал содержимое на стол. Он терпеть не мог таблетки и всё, что связано с затуманенным сознанием. Но быстро понял: если хочет вернуться на поле, придётся принимать лекарства. К тому же, зоркий глаз Эндрю или Эббигейл вряд ли позволит ему пропустить приём. Смирившись, он закинул в рот пару таблеток, запил их большим количеством воды и проглотил. Нил вышел на их общую кухню, где Мэтт уже заваривал себе кофе из фильтра, а Кевин, удобно устроившись за столом, читал какую-то книгу по истории. — Доброе утро, — поздоровался Джостен. Кевин на секунду оторвался от книги и кивнул в ответ. Бойд улыбнулся и сказал: — Привет. Сегодня после тренажёрного зала они собирались заехать к Софи на поздний завтрак. Однако, не всё обещало пройти гладко. — Как думаешь, Рико будет мстить тебе за то, что он сделал с твоим лицом? Нил покачал головой. Любому дураку было ясно, что младший Морияма не одобрит того, как его метку выжгли с такой жестокостью. Но это уже не его проблема. — Тренер сказал, что через пару часов поедем к Софи, — подбадривающе добавил Бойд. Нил кивнул и прихрамывая направился к холодильнику. Достав оттуда вчерашний удон с овощами, он вывалил его на тарелку и скривился. Несмотря на весь свой жизненный опыт, Нил так и не привык к овощам. Лапша с кусочками моркови и спаржи вызывала у него отвращение. Но лучше так, чем оставаться голодным. Он быстро разогрел завтрак и принялся есть. Тренировка Лисов в зале сегодня была более тяжелая и потная, помимо весов тренер заставил сделать их небольшое кардио чтобы согнать воду, Нил наблюдал за всем этим с окна и мечтал выйти туда и пробежать не один километр на дорожке, хоть это и не сравнится с бегом на открытой местности, но лучше это чем ничего. Покончив с тренировкой, Лисы погрузились по машинам и двинулись в сторону больницы где лежала Софи. Приехав в больницу, ребята уже не чувствовали себя здесь гостями — скорее, как будто просто пришли навестить подругу домой, только дом пах медикаментами и был выкрашен в идеальный белый цвет. Они поздоровались с медсёстрами, которых уже знали по именам. – Доброе утро, ребята, – кивнула знакомая медсестра у поста, записывая что-то в журнал. – Утро спорное, – пробормотал Ники, зевая. – А вот кофе у вас в автомате — снова ужас. – Не ной, – Элисон хлопнула его по плечу. – У Софи нет кофе, но она как-то справляется. – Потому что у неё телик и кнопка вызова медсестры. Это почти спа, – заметил Мэтт с усмешкой. Они подошли к знакомой палате. Дверь была приоткрыта, и внутри Софи, сидя на кровати в больничной пижаме, без особого интереса листала каналы на телевизоре. Она тут же оживилась, увидев их. – О, гляньте, кто пришёл. Комитет по делам моего досуга! – Представители международной лени, – добавил Сэт, заходя первым. – Привет, Софи. – Привет! – Она улыбнулась. – Надеюсь, вы не пришли с пустыми руками? – Ники пытался принести банан, но по пути съел его сам, – выдала Рене. – Это ложь! – возмутился Ники. – Я принёс… только забыл в машине. Он там дожидается своего часа. – В виде смузи под сиденьем, – подмигнула Дэн. Софи рассмеялась. – Спасибо за поддержку, гении. Но мне уже лучше, честно. Немного скучно, правда. – Мы принесли тебе развлечение, – сказал Мэтт и достал колоду карт. – Сегодня будет чемпионат по дураку на раздевание. С учетом больничных халатов, это может быть короткий турнир. – Или очень неловкий, – добавила Элисон, скрестив руки на груди. – Кто вообще придумал брать карты в больницу? – Я, – с гордостью сказал Мэтт. – Готовлюсь ко всему. Даже к зомби-апокалипсису. Там, кстати, карты — валюта. – Если нас задержат здесь, я требую покера с фруктами, – добавила Софи. – У меня осталась пара яблок. – Мы устроим тебе казино на колёсиках, – пообещал Сэт, кивая на инвалидную коляску у стены. Кевин всё это время стоял чуть позади, просто наблюдая. У него на лице была лёгкая улыбка, но в глазах — какое-то сосредоточенное, тихое внимание. Он знал, что Софи держит что-то в себе. И она знала, что он это чувствует. Она посмотрела на него и чуть кивнула. – Кев, помоги мне пересесть в кресло? Хочу немного пройтись. И за ширму надо… переодеться. – Конечно, – ответил он, сразу подходя ближе. – Мы выйдем, не переживайте, – отозвалась Элисон, поднимаясь. – Кто-нибудь хочет кофе? – Только не из местного автомата, – хором отозвались почти все. – Кевин, – вдруг обернулась к нему Дэн. – Если ты найдёшь там хотя бы один чистый пластиковый стакан — загадай желание. Оно точно сбудется. Смеясь и перебрасываясь фразами, компания выскользнула из палаты, оставив Кевина и Софи наедине. Он аккуратно пересадил её в кресло, поправил ремень, потом подкатил к ширме и закрыл её. Свет стал мягче, чуть тише стало слышно голоса снаружи. – Спасибо, – сказала Софи, взяв из шкафа свои вещи. – Мне уже получше. Просто… хотелось, чтобы они немного отвлеклись. Никто не должен волноваться. – Ты хочешь сказать мне что-то серьёзное, да? – спокойно спросил Кевин, глядя на неё. Она оделась молча. Потом села обратно в кресло, обхватив подлокотники. – У меня две новости. Хорошая и не очень. Он кивнул, присел на корточки рядом с ней. – Начни с любой. Софи вздохнула. – Хорошая: меня выписывают завтра. Всё в порядке, врачи довольны, анализы нормальные. Я свободна. – Это шикарная новость, – улыбнулся Кевин, но не двигался. Он ждал вторую. Софи опустила глаза. – Не очень хорошая: меня решили повторно осмотреть, анализы не понравились и сказали об диагнозе. Средняя форма гипоплазии матки. Это не связано с событиями. Просто… нашли во время обследований. Я, возможно, не смогу иметь детей. Вернее, почти точно. И это… официально. Молчание. Кевин выдохнул, медленно. Потом взял её за руку. – Ты подумала, что я отреагирую как-то… иначе? – Я подумала, что ты имеешь право знать. Пока мы не зашли слишком далеко. Пока ты ещё можешь… передумать. Он чуть сжал её пальцы. – Софи. Ты – это не твой диагноз. Я с тобой не потому, что ты должна быть кем-то, кем ты не обязана быть. Я люблю тебя. Всё остальное – решаемо. Или просто неважно. Она дрогнула, как будто с неё сбросили груз. Потом тихо, почти выдохнув, произнесла: – Спасибо, Кев. Он наклонился и коснулся её лба губами. – Пошли отсюда. Там все скучают и, скорее всего, спорят, кто украдёт твою больничную подушку на память. Софи рассмеялась. Уже искренне. – Тогда быстрее. Я её и сама хочу забрать. Они вышли из корпуса через боковой выход, где терраса переходила в ухоженную территорию: несколько скамеек, кусты сирени, аккуратная дорожка из плитки и ухоженный газон, слегка подгоревший от летнего солнца. Софи ехала в коляске, а Кевин держал ручки сзади, управляя легко и уверенно. Остальные рассыпались по дорожке кто как: кто-то шёл впереди, кто-то позади. Они дышали воздухом, который хоть и был больничным, но уже не пропитан запахом хлорки. – Ну что, – произнесла Софи, глядя вперёд, – сюрприз: меня завтра выписывают. – Оооо! – хором отозвались все. – Боже, наконец-то! – воскликнула Элисон, театрально запрокинув голову. – Я уже начала подумывать об арендованной палате рядом, чтоб быть ближе. – Будешь скучать по моим утренним звонкам с кашлем? – подмигнула Софи. – Не-ет, – замотал головой Ники. – Ни по ним, ни по этим скучным больничным стульям. Я после трёх часов тут реально не чувствую ног. – Ты и до этого их не чувствовал, – буркнул Мэтт. – На тренировках помнишь, как жаловался? – Так, тише, – вмешалась Элисон. – У нас праздник. Завтра Софи снова с нами. Где конфетти? Где шарики? Где танцующий Ники в костюме банана? – Банан погиб в машине, – с трагическим выражением лица сообщил Ники. – Светлая ему память. – Ну тогда хотя бы кофе, – предложила Дэн. – Тут, кстати, на территории есть приличное кафе. Не автоматное пойло, а почти нормальный латте. – Ведите, – приказала Софи. – Только осторожно. Я всё ещё в коляске и могу сбежать только по наклонной. Кафе при больнице находилось чуть поодаль, рядом с административным корпусом. Маленькое, уютное, с большим стеклянным фасадом, за которым сидели врачи, пациенты, иногда медсёстры на перерыве. Внутри было неожиданно тепло и по-домашнему. Они заняли большой стол у окна. Кевин сразу откатил Софи рядом с собой, а Мэтт и Ники отправились к стойке за заказом. – Один латте, три американо, два чая, маффины, что-то с шоколадом и... – начал перечислять Мэтт. – И не забудь пирог! – крикнула Рене. – И вишневый! – добавила Элисон. – Софи любит вишневый. – Это не значит, что я хочу его здесь, – фыркнула Софи. – Но ладно, пусть будет. Для красоты. Пока заказывали, остальные уселись и просто наслаждались моментом. – Ты выглядишь лучше, – сказала Элисон, повернувшись к Софи. – Не из-за коляски, а просто… легче. – Ну, я же сказала – меня выписывают. И мозг, и тело сразу как-то выдохнули. – А настроение у тебя точно не больничное, – заметила Дэн. – Потому что только что пошутила про побег по наклонной. – Шучу – значит живу, – усмехнулась Софи. – Хотя… мне правда немного легче. Всё как будто разложилось по полочкам. Даже если не всё идеально. Она бросила быстрый взгляд на Кевина, и он ответил лёгкой улыбкой, но ничего не сказал. Между ними всё уже было сказано. – А как отметим возвращение? – спросил Сэт. – Я не верю, что вы не готовите вечеринку. – О, она готовит, – сказала Рене. – Уже собирает плейлист. И, по слухам, заказала новые гирлянды. – Ещё раз гирлянды – и мы тебя в палатке поселим, – пригрозил Мэтт, вернувшись с подносом. На столе оказались кружки, маффины, сок, даже маленькие пластмассовые ложечки, которыми Ники умудрился поиграть, как палочками для барабана. Софи подняла свою чашку с чаем. – За то, что всё только начинается. Даже если где-то сложно – будет проще. Потому что я с вами. А вы – со мной. – Всегда, – ответил Нил с лёгкой улыбкой. Кофе был горячим, маффины – не самыми вкусными, а чай – слегка водянистым. Но в этот момент это было неважно. Маффины почти закончились, чашки опустели наполовину, а за окном медленно проходили люди в халатах и с папками под мышкой. За их столиком, как обычно, витал мягкий хаос. — Значит так, — начала Дэн, хлопнув ладонью по столу, — если нас завтра не пустят на территорию с гелиевыми шарами, я всё равно пронесу хотя бы один. В рюкзаке. Или под курткой. Пусть попробуют остановить. — Да на кой тебе шар? — возразил Мэтт. — Давайте просто соберёмся у нас в блоке. Всё своё, никто не мешает. Еда, музыка, ламповый свет — идеальные условия. — И с надувным шаром на потолке? — уточнила Элисон. — Без него Дэн просто не расслабляется. — Это мой фетиш — праздник с шаром, – с каменным лицом кивнула Дэн. — У нас в блоке всё равно удобно: чайник есть, пледов вагон, колонка — всегда заряжена, — добавила Рене. — Только скажи, Софи, ты хочешь тусу с танцами или уютную посиделку? Софи откинулась на спинку кресла, улыбаясь. — Немного того и другого. Сначала спокойно собраться, а потом — как пойдёт. Главное, чтобы рядом были вы. И не было белых стен и запаха антисептика. — Тогда всё просто, — кивнул Сэт. — Вечером — мягкие штаны, пицца, сериалы, возможно — караоке. А если вдохновит — включим диско-режим. — Господи, только не «диско-режим», — простонал Ники. — Я ещё не оправился после прошлого. — Ты просто не умеешь танцевать под ABBA, – возразила Рене. — Никто не должен уметь танцевать под ABBA! — драматично ответил он. — Это против природы. — Решено, – вмешался Кевин с лёгкой улыбкой. – Завтра у нас сбор. Пицца, шарики, вы — и возвращение Софи. Не вечер, а событие. Софи взглянула на них — разом, всех сразу. Эти шумные, добрые, чуть безумные люди. Её люди. — Спасибо, что вы есть, – сказала она просто. – Я правда очень по вам скучала. — Тогда завтра будем скучать по тебе… вместе, – подмигнул Мэтт. Когда всё немного утихло, ребята разбрелись: кто-то пошёл взять ещё кофе, кто-то отлучился в туалет. Софи осталась за столом с Нилом. Он молчал, ковыряя деревянной палочкой остатки глазури от маффина. Софи посмотрела на него внимательно. Его лицо было привычно спокойным, но взгляд сосредоточенный, будто он мысленно прогонял список дел или размышлял над чем-то личным. – Ты всё это время такой тихий, – сказала она. – Просто думаю, – коротко ответил Нил, не поднимая глаз. – Это не твой обычный стиль «просто думаю». Это стиль «я-сейчас-взорвусь-но-молчу». Что случилось? Он вздохнул и наконец посмотрел на неё. – Я просто беспокоюсь. За тебя. Я видел, как ты держалась перед всеми. Смеялась, шутила… но я же тебя знаю, Софи. Софи усмехнулась, мягко. – Не волнуйся. Я действительно в порядке. Немного страшно, немного больно… но я не разваливаюсь. Ты мне веришь? Он кивнул, но выражение лица не стало легче. – Просто… если бы я мог как-то это всё забрать на себя — я бы не думал ни секунды. – Знаю, – тихо сказала она. – Но не надо. Мне нужна не жертва, а брат, который рядом. И ты — именно такой. Он чуть улыбнулся. Тогда она добавила, быстро, но не в шутку: – А теперь, пока ты не сбежал — ответь на вопрос. – Какой? – Ты спишь с Эндрю? Он чуть не подавился воздухом. – Что?! Софи! – Ну ладно, не спишь. Но... вы постоянно пропадаете вместе Нил закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. – Между нами ничего нет. Мы просто курим вместе на крыше – Потому что ты усложняешь, как всегда, – сказала Софи и ткнула его пальцем в плечо. – Просто позволь себе быть с кем-то. Ты заслуживаешь этого, Нил. И не только как мой брат. Как человек. Ты имеешь право быть счастливым. Он посмотрел на неё. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то очень тёплое. – Знаешь… ты звучишь, как взрослая. Местами даже мудрая. – Я в больнице, Нил. Я теперь почти просветлённая, – подмигнула она. – После слов про отсос я бы подумала что все таки что-то есть. – Не знаю Они сидели ещё немного в тишине, пока за стеклом ветер не сдул салфетку с соседнего стола. Где-то сбоку донеслось: – Эли, я сказал три сахара, а не пять! Ты хочешь, чтобы я от кофе в кому впал? – Ты просто сладкой жизни не хочешь, вот и всё! – парировала Рейнольдс. Софи и Нил переглянулись и одновременно хором выдохнули: – Семейка сумасшедших. – И всё-таки, – добавил Нил, вставая и беря её за ручку кресла, – я рад, что ты возвращаешься домой. – Я тоже, – тихо ответила она. – Очень. На следующий день Софи выписали из больницы. Несмотря на недавнюю операцию, она рвалась обратно к своим ребятам — словно вся боль и страх последних недель вылетели из её тела с первым глотком свободы. Она пыталась идти сама, даже чуть ли не вприпрыжку, но врачи, не разделявшие её энтузиазма, уверенно усадили её обратно в инвалидное кресло. Софи нахмурилась и скрестила руки на груди, её губы вытянулись в кислую мину. Сдавать позиции она не собиралась — ни перед врачами, ни перед болью, ни перед собой. И вот, когда кресло вывезли в холл больницы, перед ней стояли Лисы. В полном составе. В полном параде. У кого-то в руках были воздушные шарики, кто-то держал большой букет полевых цветов, кто-то просто сиял от счастья, но все были здесь — ради неё. — Вы так меня встречаете, будто на свет родился новый олимпийский чемпион по экси, — хмыкнула Софи, стараясь держать голос ровным, хотя в глазах у неё мелькнуло что-то предательски тёплое. Ребята засмеялись — искренне, громко, с облегчением. Только Кевин остался серьёзным. Он смотрел на неё, словно видел насквозь. Он знал: Софи шутит, потому что иначе треснет. Потому что боль внутри не уходит, просто прячется за сарказмом. Но это не сработает, и они оба это знали. Команда помогла довезти Софи до машины и передала обратно в руки медперсонала, который сопровождал её до общежития. Все расселись по местам, и машина тронулась. Внутри салона царила лёгкая, но напряжённая тишина. Лисы украдкой поглядывали на Софи, как будто боялись дышать — только бы не сделать больно. Но когда они въехали в кампус и свернули к Лисьей Норе, напряжение начало спадать. Было ощущение, что всё наконец-то снова стало на свои места. Когда они прибыли, Сет и Кевин попытались помочь Софи выйти из кресла, но она резко выдернула руки из их ладоней и бросила на них упрямый взгляд: — Я сама могу, не надо со мной возиться. Мне ж не ноги отрезали, просто слегка шрамировали. — Она усмехнулась, натянуто, но всё же с ноткой дерзости. — Отстаньте уже. — Мы просто хотим помочь, — тихо сказал Кевин, — не потому что ты слабая, а потому что мы рядом. Софи чуть замерла, но ничего не ответила. Вместо этого она направилась внутрь, отталкивая колёса кресла резкими, решительными движениями. Когда они вошли в общую комнату, Софи остановилась. Она замерла — буквально. Её руки отпустили колёса, и она только смотрела. Рядом с ней в дверях встал Нил, который тоже выдохнул с лёгким удивлением. Комната была украшена. Повсюду были мягкие подушки и пледы, свисающие гирлянды с разноцветными флажками, надписи, растянутые между стен. Шарики, которые недавно были в руках у Лис, уже парили под потолком. Из колонок тихо доносилась музыка — любимый плейлист команды. Это была вечеринка. Для них. Для Нила и Софи. Чтобы они почувствовали себя… нужными. — Вы это... всё для нас? — растерянно спросил Нил, будто не до конца веря в происходящее. — Конечно, для вас. — Ники подмигнула и хлопнула в ладоши. — Лисы возвращается в стаю — праздник по расписанию! — Мы просто рады, что вы снова дома, — добавил Мэтт, улыбаясь. Софи перевела взгляд на команду, на украшения, на уют, и её глаза слегка заблестели. Она резко моргнула, сжав губы, не желая показывать слёзы. Но в груди у неё что-то дрогнуло. Дом. Вдруг это слово стало значить гораздо больше, чем раньше. Лисья Нора. Это общежитие. Эта комната, где пахло попкорном, сладким чаем и победами. Это и был её дом. И не только этот. Когда всё это стало домом? Когда Колумбия перестала быть просто временным пристанищем, а стала местом, где можно дышать? Когда Эндрю протянул Нилу ключи от квартиры и сказал, что они — семья? Или, может, когда команда ела их ложь, будто это был десерт, не задавая лишних вопросов, даже если всё было слишком запутанным и тёмным? Или тогда, когда ФБР пыталось их утащить обратно в ад, а Лисы стояли насмерть — за них, за каждого из них? Наверное, всегда. Дом — это не стены. Это не адрес. Это люди. Это руки, которые подхватят, когда ты снова рухнешь. Это голоса, которые будут говорить за тебя, когда ты не сможешь сказать ни слова. И дом теперь — это Лисья Нора, поле, квартира тренера, тихий домик Эбби… Это всё. Места, где их примут. С поломанными судьбами, с тяжелыми шрамами, с сердцами, покрытыми трещинами. Места, где их не будут судить за прошлое, а дадут шанс на будущее. — Спасибо, — тихо сказала Софи. — За то, что... не отпустили. — Мы никогда и не собирались, — отозвался Эндрю. И в этом была правда. Они дома. И у них — есть шанс. Ещё один. — Хватит разводить сопли, — буркнул Ники, закатывая глаза. — Всё это замечательно, но я бы хотел принять душ, — вставил Нил, не глядя ни на кого. Он бросил быстрый взгляд на Эндрю, потом — на свои повязки, которым было категорически противопоказано намокание. Пока Ники и Элисон раздавали указания, а Кевин метался вокруг Софи, словно заботливая наседка, Эндрю молча встал и скрылся за дверью, уходя вслед за Мэттом. Нил, решив, что Миньярд отправился к себе, поднялся и направился в общую ванную. Он закрыл за собой дверь, скинул на пол одеяло и потянулся к выключателю. Полиэтиленовый мешок, обмотанный вокруг руки, с неприятным чавканьем прилип к прохладной плитке. Нил задержал взгляд на душе, сомневаясь: стоит ли вообще пытаться? Целлофан, конечно, защищал раны и повязки, но делать это было неудобно. С другой стороны, он не мылся с вечера пятницы. Выбора особо не было. Он снял рубашку и уже собирался войти в душевую, как в зеркале, затянутом паром, заметил размытое цветное отражение позади. Оглянулся. Эндрю. Он стоял в дверях, смотрел на него, как будто просто проверял — здесь ли он. Его взгляд скользнул по телу Нила, по синякам, по шрамам. И был в этом взгляде не холод — а что-то почти… бережное. Он подошел и пальцами коснулся одной из меток. Не мимолетно — медленно, внимательно, изучающе. Нил затаил дыхание, ожидая слов, но Эндрю продолжал молчать. С момента, как Лисы покинули отель в Балтиморе, он почти не говорил. Остальные, возможно, и не заметили — Эндрю и раньше был молчуном. Но Нил чувствовал: это молчание было другим. — Эй, — тихо сказал он, просто чтобы нарушить тишину. Наклонился и поцеловал его. Он ждал, что Эндрю оттолкнёт или хотя бы отвернётся, но губы Миньярда разомкнулись, и рука скользнула вверх, к его горлу. Поцелуй получился тяжелым, настойчивым, и, несмотря на боль в скулах, Нил не отстранялся. Прошло всего два дня с тех пор, как они в последний раз прикасались друг к другу — но казалось, будто прошла целая жизнь. Он знал, что такое — прощаться навсегда. И знал, каково — вновь говорить «здравствуй». Он не знал, как это назвать. Не знал, чем хотел бы это считать. Но знал, что держаться за Эндрю — необходимо. Пока хватает сил. — Паршиво выглядишь, — пробормотал Эндрю ему в губы. — Вот это новость, — усмехнулся Нил. Эндрю молча отстранился и подтолкнул его ближе к душу. Включил воду, подставив ладонь, чтобы проверить температуру. Нил попытался стащить с себя штаны, наступая на брючину, но из-за бинтов и ограниченной подвижности вышло неловко. Эндрю, не говоря ни слова, помог ему раздеться. Стоять перед кем-то обнажённым, когда всё тело исполосовано свежими шрамами и старыми отметинами, было унизительно — но равнодушное лицо Эндрю смягчало это чувство. Нил шагнул под струи воды, сжавшись от ожидания боли. Но повязки держались, целлофан не пропускал влагу, и он облегчённо выдохнул. Подставил голову под воду, прижал подбородок к груди, позволяя каплям смывать всё — пот, пыль, тревоги. В этот момент чья-то рука резко дёрнула его за волосы. Нил распахнул глаза — перед ним стоял Эндрю. Он был одет, но уже промок до нитки: мокрая чёрная футболка прилипала к телу, вода струилась по лицу. Только обувь и ножны с повязками он снял. Нил потянулся к нему — и тут же вспомнил про пакеты на руках. Недовольно нахмурился. Эндрю отпихнул его руку и задёрнул занавеску. Он начал мыть Нилу голову — тщательно, но без излишней нежности. А затем, переходя к телу, его прикосновения сменились поцелуями. В какой-то момент Нил, следуя за водой, коснулся губами его шеи. Эндрю вздрогнул, судорожно сжав его бёдра. — У тебя какой-то нездоровый фетиш на шеи, — хрипло выдохнул он. — Тебе нравится, — без стеснения ответил Нил. — И мне нравится, что тебе нравится. Он слегка прикусил кожу на шее Эндрю. Тот вскинул голову, втянул воздух сквозь зубы. Нил улыбнулся, и, видимо, это выдало его — Эндрю снова вцепился ему в волосы, прижал к холодной плитке. Ладонь легла на его грудь, заставляя отступить. Между ними осталось пространство, но напряжение — электрическое — только росло. — Да или нет? — глухо спросил Эндрю. — С тобой — всегда «да», — прошептал Нил. — Кроме тех случаев, когда ответ — «нет». — Если ты будешь спрашивать каждый раз, я буду отвечать столько, сколько потребуется. И это всё равно будет «да». — Не всегдакай мне тут, — бросил Эндрю. — Тогда не требуй правды, если сам к ней не готов. Эндрю резко зажал ему рот ладонью, а затем медленно опустился на колени. Нил попытался ухватиться за его волосы — безуспешно. Целлофан мешал. Он начал цепляться за стену, но плитка была скользкой, и вскоре он уже просто держался за Эндрю. Тот прижал его бедро к себе, зафиксировав позу. Казалось, он падал. И, в какой-то момент, действительно сполз вниз, хватая воздух ртом, сердце стучало так, будто сейчас вылетит. — Хочешь… — начал он, но Эндрю тут же закрыл его рот поцелуем. Привкус был резкий, солоноватый, но Нил ответил с жаром, и он исчез. Эндрю облокотился на стену, оставив между ними крошечную дистанцию. Нил не пытался сократить её, но руками обвил его шею, не позволяя отдаляться. Куда исчезла вторая рука Эндрю, он понял не сразу — только по дыханию на своих губах. Оно сбилось. Нил хотел посмотреть вниз, но удержался. Они начали целоваться недели назад. Но всякий раз это заканчивалось одинаково: Эндрю доводил Нила до пика — и уходил. Даже штаны не расстёгивал. Нил не знал, что стало причиной перемены — доверие, желание, или страх потерять контроль. Да и не важно было. Пока Эндрю рядом, это имело значение. Нил что-то прошептал — одобрение, благодарность, утешение. Эндрю зарычал в ответ, но не остановился. Нил держал его, пока он не затих. Когда дыхание Эндрю успокоилось, он отстранился. Нил послушно убрал руки, позволив ему встать. Миньярд сполоснул руки под водой, потом вытащил Нила из душа и обернул его полотенцем. Тот покинул ванную, оставляя за собой капли на полу. По пути он достал из шкафчика Мэтта запасное полотенце и повесил на ручку двери, зная, что у Эндрю нет своего. Когда Миньярд вышел, Нил всё ещё блестел от влаги. Он пожал плечами под его взглядом. Эндрю не сказал ни слова — просто вытер его насухо. Осторожно, особенно там, где были повязки. Снял с лица и рук полиэтилен, проверил бинты. Затем помог Нилу надеть свою футболку. Чтобы Эндрю не пришлось идти к себе в комнату, обмотанным одним только полотенцем, Нил одолжил ему одежду — свой самый свободный комплект. Пока Эндрю одевался, он деликатно вышел на кухню. Вытянул из пакета с лекарствами пузырек обезболивающего, достал с полки три кружки и поставил их рядом с кофейником. Машина как раз закончила варить, когда Эндрю появился в проеме двери. Молча взял одну кружку. Нил прихватил остальные две и, держа таблетки между пальцами, шагнул к выходу. И тут вдруг остановился. — У меня нет ключей, — сказал он, резко осознав это. Ключи остались в спортивной сумке, с которой он ездил в Нью-Йорк. После возвращения он её даже не открыл — стояла где-то в углу, забытая. Мэтт тогда принес её на стадион, но с разбором вещей Лисы не спешили: каждый был занят своими мыслями и чувствами после того разговора, который разделил команду на «до» и «после». Нилу до сих пор не верилось, что он так и не проверил содержимое. Возможно, сработала банальная усталость. А может, дело было в том, как его поддержали Дэн и Рене — после их объятий и слов, в которых не было ни капли осуждения, стало легче дышать. Безопасно. Настолько, что он просто забыл. Эндрю не произнес ни слова. Просто развернулся, подошел к ящику письменного стола и вытащил оттуда ключи Бойда. Мэтт положил их туда, когда переодевался, — Нил вдруг вспомнил это и на мгновение позавидовал Эндрю его памяти. Но только на миг: он ведь говорил, что большая часть воспоминаний из детства — сплошная темнота. В отличие от Нила, Эндрю не забыл ничего. Ни одного удара. Ни одного унижения. Нил хотел спросить, остались ли у него хоть какие-то светлые моменты. Но тут же осёкся: с чего начинать? Что вообще значит «светлое» для Эндрю Миньярда? Вместо этого он сказал: — Значит, наша игра в правду окончена? Эндрю лениво посмотрел на него через край кружки. — Ты всё ещё мне должен. — А рассказывать-то больше нечего. Все тайны наружу. Что теперь — придумывать? — Придумай, как выкрутиться. — А ты чего хочешь? — А ты что можешь предложить? — Не задавай вопросов, на которые и так знаешь ответы, — парировал Нил. Эндрю только приподнял бровь, недовольно, но без удивления. Видимо, его не впечатлило, что Нил использует его собственные методы. Привалившись плечом к косяку, Нил продолжил: — По-моему, с учетом того, что я выложил всё и сразу, я заслужил хотя бы пару бонусных раундов. — Ты выложил это по собственной инициативе, — отозвался Эндрю. Голос у него был ровный, почти безжизненный. — Обстоятельства вынудили. Они замолчали. Нил не отводил взгляда. Эндрю — тоже. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Эндрю наконец оторвал палец от кружки и поднял указательный вверх: — Один бесплатный вопрос. — Один? — переспросил Нил. — Чем меньше у меня будет вариантов, тем выше шанс, что вопрос тебе не понравится. — Я и так тебя ненавижу. Большой разницы не почувствую. Нил усмехнулся и оттолкнулся от косяка. — Хорошо. Я дам знать, когда придумаю. Они вышли в коридор. Эндрю запер дверь, а потом, не глядя, повесил связку ключей на мизинец Нила. Когда они подошли к соседней двери, Эндрю не стал ждать. Просто пошёл дальше — в свою комнату. А Нил остановился и, обеими руками занятый кружками и таблетками, легонько постучал ногой. Ему открыли не сразу — с третьего раза, когда кто-то, наконец, понял, что это неслучайный стук. Мэтт открыл и сразу отступил в сторону, пропуская его внутрь. — Ты забыл, — сказал Нил и протянул ему кружку. — А, точно. Спасибо, чувак. Внутри Дэн и Рене уже переоделись и устроились поудобнее. На диване рядом с ними оставалось одно свободное место, явно принадлежавшее Мэтту, но Дэн пригласила Нила сесть туда кивком. Мэтт устроился на подлокотнике, закинул руку на плечо Даниэль и переплел с ней пальцы. Нил сел, стараясь устроиться поудобнее, и терпеливо позволил Дэн рассмотреть свои повязки. Он был готов к расспросам, но она просто спросила: — Как ты? — Не знаю, — честно признался он. Может быть, стоило волноваться из-за того, что от Стюарта всё ещё не было вестей. Может, нужно было бояться, что всё ещё впереди — суд, допросы, последствия. Но Нил чувствовал себя странно спокойно. Лисы узнали всё. И никто не отвернулся. Наоборот — держались ближе. Так чего ему бояться? О чём вообще жалеть, если губы до сих пор помнят прикосновения Эндрю? — Думаю, я в порядке, — сказал он, и впервые в жизни это действительно было правдой. Чуть в стороне, ближе к окну, на подстеленных пледах и подушках уютно устроились Кевин и Софи. Он лежал, закинув одну руку за голову, а в другой держал кружку кофе, от которой шёл слабый пар. Его взгляд был прикован к потолку, как будто он решал в уме сложную комбинацию, но движения были расслабленными — редкое состояние для Кевина Дэя. Софи же лежала на животе, опираясь на локти, и рассматривала происходящее вокруг с внимательной, почти хищной наблюдательностью. Её тёплый взгляд то и дело скользил от Нила к двери, в которую несколькими минутами раньше скрылся Эндрю. Уголки её губ были приподняты в почти невидимой улыбке — не насмешливой, а понимающей. Что-то в Ниле изменилось. Неуловимо, но очевидно: взгляд стал спокойнее, движения — тише, как будто он впервые за долгое время позволил себе просто быть. Софи знала это состояние. Она видела его на себе — в зеркале — когда Кевин впервые назвал её своей девушкой вслух. Когда перестал отстраняться, как будто боится снова потерять. Именно тогда она поняла, как выглядит человек, который нашёл точку опоры в ком-то другом. И сейчас она видела это в Ниле. Софи прищурилась, наблюдая, как он отвечает Дэн, и как его глаза на мгновение дрогнули, когда та слегка сжала его ладонь. Его голос был всё ещё сдержанным, но в нём уже не было прежнего напряжения. Да, между ними что-то было. Может быть, не всё ещё сказано. Может быть, многое ещё только впереди. Но что-то между Нилом и Эндрю изменилось — и это "что-то" было больше, чем просто доверие. Она обернулась к Кевину и тихо спросила: — Ты тоже заметил? Кевин даже не спросил, о чём она. Он коротко кивнул. — Давно. Софи снова взглянула на Нила — теперь с мягким, почти сестринским сочувствием. Столько боли, столько сдержанных эмоций — и всё-таки он выбрал жить. И кого-то впустить. — Он выглядит так, будто впервые за долгое время знает, что не один, — прошептала она. — Мы все теперь не одни, — тихо сказал Кевин. — Это и называется "команда". Софи улыбнулась и, не отрывая взгляда от Нила, добавила: — Или просто "дом". Тем временем Нил задумчиво смотрел в одну точку, чувствуя, как по коже отступает напряжение. Может быть, ему и правда стоит начать верить, что он больше не один. Что за его спиной стоят не просто Лисы, а семья. И что-то внутри него тихо, но уверенно сказало: "Ты дома." когда все лисы разместились на своих пледах и подушках Софи и Нил которые лежали спина к спине выдохнули со спокойствием теперь им ничего не угрожало, наверное. — Слышите? — внезапно сказала Элисон, громче обычного, и все головы в комнате повернулись к ней. — А давайте поедем на отдых. Ну правда, мы все это заслужили. И у нас же впереди пасхальные каникулы! — Оу, давай! — Дэн выпрямилась на диване, глаза её загорелись. — Звучит как мечта. Где-нибудь с горами или океаном? — И тем, и другим, — самодовольно заявила Элисон. — Завтра я позвоню своему туроператору. Мы едем в Голубой хребет. Я была там пару раз — там просто безумно красиво: горы, леса, чистейший воздух, горячие источники, сауна, домики с каминами... Полный релакс! — Как же круто быть красивой и богатой, — протянул Сет, закатив глаза. — Некоторые из нас едут отдыхать максимум в торговый центр, и то — если не забыли, где припарковались. — Согласна, дорогой, — кокетливо улыбнулась Элисон и, не стесняясь, чмокнула его в губы. — Но тебе повезло: ты встречаешься с женщиной, у которой есть и стиль, и связи, и вкус. И ты в моем списке гостей, так что не жалуйся. — Безвкусная роскошь и спа? — резко выдал Кевин, отрываясь от своей кружки. — Вы серьёзно? Мы только что чуть не развалились как команда, у некторых травмы, и вместо того чтобы тренироваться и восстанавливаться, вы хотите расслабиться в горах? — Ты всегда такой занудный, или это только на каникулах проявляется? — спросил Ники с широкой улыбкой, не глядя на Кевина, а ковыряя ложкой остатки пудинга из банки. — Это не шутка, — упрямо продолжил Кевин. — У нас чемпионат, финалы. Нам нельзя расслабляться. Отдых — это потеря формы. — Кев, — тихо вмешалась Софи, не поднимаясь с пледа. Она подтянула ноги к груди и облокотилась на локоть, глядя прямо на него. — Твоя форма никуда не денется за несколько дней. Ты уже несколько неделю на стрессе, ничего не будет если хоть немного выдохнешь — Это плохо закончится. И ты это знаешь. Кевин шумно выдохнул, но замолчал. Софи снова заговорила, мягко, но твёрдо: — Мы все вымотаны, не только ты. Мы не просто игроки. Мы люди. И нам нужно восстановиться — не только физически, но и… внутри. Он посмотрел на неё с напряжённой челюстью, но потом отвёл взгляд и пробормотал: — Если там будет спортзал… хотя бы один. — Будет, — тут же заверила Элисон. — И бассейн, и беговая дорожка. Даже личный массажист, если будешь себя хорошо вести. — И плохой тоже, — добавил Ники с озорным блеском в глазах. — Только не снова ты в полотенце, — простонал Аарон, протирая лицо рукой. — Я всё ещё не оправился после той поездки. — Тебе просто завидно, что у меня ноги красивее, — ответил Ники, вытягивая их перед собой и покачивая носком. — Кстати, Элисон, а в Голубом хребте есть место для групповых фотосессий? Я бы обновил свой профиль. — О да, — рассмеялась она. — Там есть целая зона для этого. Только не забудь маску для лица, чтобы не напугать медведей. — Они боятся меня, а не наоборот, — фыркнул Ники. Слово взяла Рене. Она говорила тихо, но её всегда слушали: — Это хорошая идея. Мы долго жили на пределе. Даже если кто-то решит тренироваться в отпуске — он сможет это делать с ясной головой. — Удивительно, что мы вообще дожили до отпуска, — буркнул Аарон, откинувшись назад. В это время Эндрю молча стоял у окна, наблюдая за улицей. Он не вмешивался, как обычно. Но когда Нил бросил на него взгляд, тот чуть кивнул, будто говоря: если ты поедешь — я тоже. Нил слегка улыбнулся. Он не сказал ничего, но в ту минуту понял: они поедут. Все. — Значит, решено? — подвела итог Элисон, оглядывая всех. — Завтра утром я всё бронирую. Берите с собой купальники, спортивную одежду, терпение и… Ники. — Я — неотъемлемая часть любого успешного отпуска, — гордо заявил тот. — Ты — причина, по которой Эндрю впервые всерьёз подумывает о нарушения закона, — отрезал Аарон. Все засмеялись. Даже Кевин, хотя и сквозь стиснутые зубы.

Часом позже

Коридоры Норы пустели. За окнами сгущались сумерки, беговые дорожки и трибуны утопали в полумраке. Только в офисе тренера всё ещё горел свет — жёлтый прямоугольник, вырезанный в темноте, как портал в другую жизнь. Там, как всегда, был он — человек, который, казалось, никогда не спит. Кевин шёл медленно, будто ноги не слушались. Внутри всё жгло — тревога, раздражение, воспоминания. Он сжимал кулаки в карманах худи, чтобы не выдать дрожь. "Просто скажи. Один раз. И всё." Он остановился перед дверью и постучал. — Входи, — раздался голос Ваймака, сухой, усталый, но внимательный. Кевин открыл дверь. Ваймак сидел за столом, сосредоточенный, с очками на носу и ручкой в руке. Папки, бумаги, отчёты — всё на своих местах. Всё под контролем. Он поднял взгляд и сразу понял: что-то не так. — Что-то случилось? Кевин сделал шаг внутрь. Закрыл за собой дверь. — Я хочу поговорить. Лично. Это… важно. Ваймак кивнул. Он знал, когда надо просто слушать. Кевин подошёл ближе, медленно. Остановился. Молчал. Горло пересохло. — Вы знали мою мать, — наконец произнёс он. Голос звучал глухо, с усилием. — Кейли Дэй. Имя повисло в воздухе, как капля перед падением. Ваймак едва заметно напрягся. — Да. Знал. Когда-то. — Больше, чем просто знал. Верно? Ваймак не ответил сразу. Только слегка сузил глаза, изучая Кевина. — Это было давно, — сказал он. — Очень давно. Почему ты спрашиваешь? Кевин выдохнул. Почти рассмеялся — коротко, нервно. — Потому что она была беременна. И не сказала вам. Тренер остался неподвижен, но взгляд стал тяжелее. Глубже. — Кевин… — Мне не нужны догадки. У меня есть документы. Сравнение ДНК. Я — ваш сын. Тишина, звенящая от невозможности поверить. Ваймак снял очки. Положил на стол. И посмотрел. По-настоящему. — Чёрт… — Я не пришёл за извинениями, — перебил Кевин, голос чуть дрогнул. — И не за ответами. Я пришёл, потому что устал. Потому что вы всё это время были рядом. Но никогда не были отцом. Ваймак встал. Медленно. — Я не знал, — тихо, но твёрдо сказал он. — Кейли не сказала мне ничего. Мы расстались плохо. Она… она не давала второго шанса. Я не знал, Кевин. Клянусь. — Вы были рядом, — повторил Кевин. — Каждый день. И не чувствовали? — Ты был... похож. Иногда. Но я не мог просто так сделать шаг. Я не имел права. Я бы разрушил тебе карьеру. Или жизнь. А может, и себе. — Вы уже разрушили достаточно. Это было без гнева. Просто констатация. — Я один. Всегда был. У меня не было братьев. Никогда не было отца. Только вы — за стеклом. В кабинете. В роли тренера. И всё это время я хотел знать — кто я вообще такой. Ваймак приблизился, но не прикоснулся. — Ты — мой сын, — сказал он. — Теперь я это знаю. И если ты позволишь… я бы хотел хоть сейчас быть рядом. Кевин посмотрел в сторону. В глаза — пока не мог. — Не обещайте. Просто… не исчезайте. Он сел. Осторожно, как будто боялся разрушить этот миг. Ваймак кивнул. Его лицо было слишком уставшим, чтобы скрыть эмоции. Но, пожалуй, в первый раз за много лет в нём не было равнодушия. — Кейли… — начал он вдруг. — Она была сложной. Жёсткой. Она не верила ни в любовь, ни в раскаяние. Но ты… ты — лучшее, что она оставила после себя. Кевин ничего не ответил. Только кивнул. Этого было достаточно.

Лисья Нора

Софи всё ещё сидела на пледе, прислонившись к стене. Рядом с ней, чуть поодаль, валялись подушки и кофейные кружки. Все уже знали, что Кевин ушёл — не просто так, а к тренеру. И теперь в комнате витало напряжение, будто с потолка капала невидимая влага. — Ребята, — позвала Софи. Тихо, но внятно. Разговоры стихли. Аарон замер с телефоном в руке, Ники снял наушник. Элисон отложила бокал. Даже Эндрю повернул голову, хотя по-прежнему выглядел равнодушным. Нил встал рядом с сестрой. Софи сжала его руку, как будто собиралась прыгнуть — в правду. — Кевин… он сын тренера Ваймака, — сказала она прямо. Повисла тишина. Холодная, злая. — ЧЕГО?! — Ники чуть не уронил пульт. — Сын? Ваймака? — Элисон резко выпрямилась. — Серьёзно? И это всплыло только сейчас? — Он вам не сказал? — Аарон приподнял бровь, на лице — смесь недоверия и раздражения. — Отлично. Просто шикарно. — Я узнал зимой на каникулах, — заговорил Нил. — Он не знал, как признаться. Ему… тяжело с этим. Это не просто тайна, это рана. — А мы тут, значит, друзья, семья и всё такое, да? — голос Дэн дрожал, но от злости. — А он молчит. Всё это время. Мы защищаем его от прессы, от Рико, от давления — а он и есть сын тренера?! — Дэн, он боялся, — вставила Софи. — Он считал, что вы начнёте видеть в нём не Кевина, а... привилегию. — Фамилия "Дэй", и есть привилегия, — буркнул Аарон. — Он тренировался жёстче всех, но теперь это выглядит как спецрежим. Как будто его готовили заранее. Мэтт покачал головой, сложив руки на груди: — Чёрт… Мы доверяли ему. А он держал это в себе. — Вы все злитесь, — спокойно сказала Рене. — И имеете на это право. Но он не просто прятался. Он боялся, что потеряет нас. Насколько он вообще умел бояться — он боялся нас. Тишина повисла глухо. Как после драки. В этот момент дверь открылась. Кевин вошёл. Он увидел их лица. Лица людей, которые были ему ближе всех. И понял — они уже знают. Он не притворялся. — Вы уже знаете, — спокойно сказал он. — Да, — кивнула Софи. — Мы сказали. Потому что ты не смог. — Почему ты молчал? — Дэн встала, сжав кулаки. — Скажи это нам, Кевин. В лицо. Он выдержал её взгляд. — Потому что я боялся. Не Ваймака. Не команды. Боялся, что стану чужим. Что вы больше не будете видеть во мне человека, а только историю. Ошибку. — А мы разве не заслужили твоё доверие? — выдохнул Мэтт. — Мы же с тобой. Всегда были. — Я сам не знал. Кейли… мама не говорила. Я нашёл документы недавно. Пошёл провериться. И когда всё подтвердилось — не знал, что делать. Как вам сказать? Зачем? — За тем, что ты — Дэй. Кевин Дэй. А не какой-то чужой. Мы бы приняли тебя. Раньше. Без всей этой фигни. — Аарон встал. — Но ты выбрал молчать. Кевин опустил глаза. — Я не отказываюсь от своей вины. Но я хотел сам… сказать. Сегодня. Чтобы это было по-настоящему. Рене подошла к нему первой. В её взгляде не было осуждения. Только усталое понимание: — Теперь сказал. И теперь ты остаёшься с нами — но честно. Всё. Ники шагнул вперёд. Несколько секунд смотрел молча. Потом буркнул: — Ты дурак, Дэй. Но всё ещё наш дурак. Он крепко хлопнул его по плечу. — И если тренер будет на тебя наезжать сильнее, чем на остальных — знай, что теперь мы точно это заметим. Элисон закатила глаза: — Мог бы хотя бы шампанского принести, если собирался разрушать атмосферу вечера. Кевин чуть усмехнулся. Едва. — В другой раз. Софи подошла последней. Осторожно, но твёрдо обняла его. — Я всё ещё горжусь тобой, родной. — Спасибо, — хрипло ответил он. — Всем. И когда он сел на плед рядом с Софи, остальные вернулись к своим местам. Не сразу. Не с облегчением. Но — вернулись. Он сказал правду. Он не ушёл. И они всё ещё были командой.