Neil Abram & Sophie Aria Josten

Натаниэль думал что его привезут в участок для дачи показаний, но он удивился когда машина свернула на дорожку к отелю. Вся территория буквально кишела федералами. Мужчины, стоявшие с сигаретами у тротуара, изо всех сил старались выглядеть непринуждённо, но у Натаниэля от одного их вида побежали мурашки. Женщины у бассейна, будто бы беззаботно загоравшие, тоже притворялись, что просто отдыхают, но именно это старание выдать себя за "невидимок" делало их особенно заметными. Девушка у торгового автомата вполне могла оказаться здесь случайно, но Натаниэль, склонный видеть в каждом потенциального врага, мысленно уже приписал её к агентам ФБР. Когда внедорожник остановился, Натаниэль бросил выжидающий взгляд на Браунинга. Тот, ткнув в него пальцем, прошипел: — Даю тебе двадцать минут. Если они не вышвырнут тебя раньше. Потом едешь с нами и отвечаешь на все вопросы. Я ясно выразился? — Они... — переспросил Натаниэль. — Они уже здесь? Автобуса не вижу. — Был бы он на месте — репортёры уже подняли бы шум. Я велел твоему тренеру отогнать его подальше. Повторяю вопрос: тебе всё понятно? — Понятно, — кивнул Натаниэль и натянул капюшон на голову. — А теперь вылезайте уже. — Твоя вежливость просто манит меня свернуть всю операцию к чертям, — пробормотал Браунинг, но подчинился и вышел из машины. Они поднялись по шаткой металлической лестнице на второй этаж. На балконе у перил стояла женщина с телефоном у уха. Она перекинула волосы через плечо и щелкнула пальцами — жест был почти незаметен, но явно не случайный. Браунинг подвел Натаниэля к нужной двери и постучал. Изнутри открылась щель, но увидеть, что там, не удалось: вход преграждала массивная фигура охранника в чёрном костюме. Тот окинул Натаниэля хмурым взглядом, потом с таким же выражением уставился на Браунинга. — Мне это не нравится, — пробурчал он. — Принято к сведению, — коротко отрезал Браунинг. — Курт, приглядись за ним минутку. Курт шагнул в сторону и распахнул дверь. Браунинг вошёл первым, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. Он говорил громко — Натаниэль слышал каждое слово даже с балкона: — Так, ребята, у вас двадцать минут. Прошу по одному и без шума. Курт, по-видимому, считал, что Лисы примут условия без возражений, и потому сразу убрал руку, пропуская Натаниэля внутрь. Возможно, он поторопился — уже в следующую секунду Лисы заговорили все разом. Особенно выделялся возмущённый голос Дэн: — Двадцать минут? Это шутка? Почему мы… О, боже. Она замерла, увидев Натаниэля. Её голос снова зазвучал, теперь уже возбуждённый, но без следа гнева или обиды — лишь глубокое, облегчённое дыхание после долгих часов тревоги: — Господи, Нил! Как ты? Где Софи? Натаниэль открыл рот, но слова вдруг застряли. Ещё вчера вечером он был уверен, что он и Софи больше никогда не увидят Лисов. А теперь они перед ним — живые, настоящие. Эта встреча стала бальзамом на его израненную душу, но он ясно понимал: пришёл сюда, чтобы попрощаться. Как только выйдет за эту дверь, всё, что осталось в нём живого, умрёт. Он знал, что должен объясниться и попросить прощения — но с чего начать? Молча переводя взгляд с одного лица на другое, Натаниэль видел перед собой измученных друзей. Элисон и Сет сидели рядом. Гордон осторожно поглаживал ее макушку. Рене сидела на дальней кровати, все Лисы были в синяках и ссадинах. Темные следы на руке Элисон выглядели как отпечатки чьих-то пальцев. Натаниэль надеялся, что она успела врезать тому, кто её схватил — но, судя по выражению лица Рене и Сета, этим занялись они сами. Одна рука у неё была забинтована, на другой — туго наложена шина. На противоположном краю той же кровати сидел Аарон. В его взгляде Натаниэль впервые за долгое время не увидел злости — только усталую, тяжёлую печаль. На соседней, ближней кровати Мэтт крепко, до побелевших костяшек, сжимал плечо Дэн, словно удерживая её от того, чтобы наброситься на Браунинга. Сам он выглядел изрядно помятым: обе кисти обмотаны льдом, грязная рубашка порвана в двух местах, а под разрывами — багровые, болезненные синяки. Рядом лежал раскрытый медицинский чемоданчик. Эбби стояла между кроватями. Завидев Натаниэля, она уронила пузырёк с антисептиком. Губы её шевелились, но Натаниэль не слышал ни слова. Браунинг уверял, что Лисы отделались лёгкими ушибами и никто не попал в реанимацию. Но сейчас в комнате было лишь семеро. Ваймак, как объяснили, вышел, чтобы отогнать автобус. Значит, не хватало только одного. У Натаниэля похолодело внутри. Он резко выдохнул, не скрывая тревоги: — А где Энд... Сзади что-то громко треснуло — словно дверь пытались снести с петель. Натаниэль обернулся и увидел Эндрю, врывающегося в комнату. Позади него — Ваймак. Курт попытался перехватить Эндрю за рукав, но тот с лёгкостью вырвался, а Ваймак буквально оттеснил охранника в сторону. На долю секунды Натаниэль заметил наручники, соединяющие запястья тренера и Эндрю, — и в следующий миг резкое, угрожающее движение Браунинга заставило его потянуться за оружием. Натаниэль резко вцепился ему в предплечье и дёрнул. Он хотел лишь помешать выстрелу, но острая боль пронзила руки от кончиков пальцев до локтей. Он едва не рухнул, едва удержался на ногах. Судорожно разжав пальцы, согнулся пополам, прижимая руки к животу — будто это могло унять жжение. Не помогло, но держать их где-то нужно было. — Не надо, — выдавил он сквозь зубы, хотя в ушах стоял сплошной гул. Кто-то положил руку ему на затылок. Значит, Эндрю всё-таки успел добраться до него. Натаниэль не заметил, когда закрыл глаза, — открыть их стоило усилий. Он попытался выпрямиться, но Эндрю мягко, но уверенно сжал ему плечо и опустил на колени. Натаниэль подчинился без сопротивления, теперь уже прижимая руки к бёдрам. Боль не отступала — такая, что он почти ожидал увидеть кровь на бинтах. Но повязки были всё такие же белые, чистые. — Прекратите, — резко бросил Ваймак, и Натаниэль сразу понял, что слова адресованы не им и не Эндрю. Возможно, Браунинг или Курт уже шагнули вперёд, чтобы остановить Эндрю, пока тот не причинил ему ещё большего вреда. Но голос тренера прозвучал с такой уверенностью, что фэбээровцы замерли. Или просто не могли пройти мимо него. Эндрю, не встречая сопротивления, опустился рядом с ним. Натаниэль поднял руки, раскрыв ладони, и поднял взгляд. Эндрю выглядел внешне спокойно, но его пальцы, коснувшиеся подбородка Натаниэля, были жёсткими, как сталь. Натаниэль терпеливо ждал, пока тот его разглядит, и сам вглядывался в разбитое лицо Миньярда. Самым страшным была узкая тёмная полоса, пересекающая скулу от уголка правого глаза. Глаз наполовину залит кровью. Локоть, подумал Натаниэль. Кто-то ударил локтем. – Ты мог ослепнуть, – сказал он. – Сколько лет дерешься и до сих пор не научился уклоняться? Ответом ему стал каменный взгляд. Эндрю отпустил его подбородок и сдернул с головы Натаниэля капюшон. Задумчиво провел пальцем по кусочкам пластыря, скреплявшим многочисленные повязки, как будто выбирал, откуда лучше начать. Сперва оторвал марлевую салфетку с правой скулы Натаниэля, обнажив порезы, оставленные ножом Лолы. Скользнул глазами по швам. Потом адской болью вспыхнула левая щека – отрывающийся пластырь натянул кожу вокруг ожогов. Рука Эндрю замерла в каких-то сантиметрах от лица Натаниэля. Выражение Миньярда осталось прежним, а вот плечи напряглись, и всем, кто находился в комнате, это не сулило ничего хорошего. Первые обрывки пластыря и марли он небрежно швырнул на пол, но эту повязку, не сводя глаз с Натаниэля, аккуратно положил рядом с собой. Натаниэль стоял спиной к команде, и сейчас только Ваймак мог видеть тот кошмар, что сотворила с его лицом Лола. Натаниэль не отважился посмотреть на тренера, но короткое «Боже, Нил!», брошенное Ваймаком, подтвердило, что выглядит Натаниэль так же паршиво, как себя чувствует. Скрипнула кровать – кто-то из Лисов встал. Ваймак резко махнул свободной рукой, приказывая оставаться на месте, и произнес: – Нет. – По очереди, – напомнил всем Браунинг. Двумя пальцами взяв Натаниэля снизу за подбородок, Эндрю заставил его повернуть голову. Натаниэль и на этот раз не сопротивлялся – пускай Эндрю рассматривает сколько угодно. Поднять глаза он осмелился только после того, как Миньярд опустил руку и ухватил его за толстовку. В глазах Эндрю все еще полыхала ярость, но, по крайней мере, он не оттолкнул Натаниэля, и это уже что-то. – Прости, – произнес Натаниэль. Эндрю отвел кулак, но не замахнулся. И не потому – Натаниэль это знал, – что ему мешал наручник; рука Эндрю заметно дрожала, и лишь чудовищным усилием он сдерживался от того, чтобы прямо сейчас снести Натаниэлю голову. Натаниэль молчал, не желая подталкивать его к тому или иному решению. Наконец Эндрю разжал пальцы, и рука, скованная металлом, безвольно повисла. – Еще раз услышу – убью, – сказал он. – Предупреждаю последний раз. – Встав рядом с Ваймаком, Курт мрачно посмотрел на Эндрю. – Если не умеешь себя контролировать… – То что, урод? Что ты сделаешь? – зло перебил Натаниэль. – То же самое касается и тебя, Натаниэль, – спокойно ответил Браунинг. – Делаю тебе второе замечание. Еще одно, и все это – он повращал пальцем в воздухе, имея в виду Лисов, – закончится. Не забывай, ты здесь с нашего разрешения. Эндрю пошевелился, собираясь встать, и Натаниэль понял, что он намерен раз и навсегда заткнуть Браунинга. Зная, что прикасаться к Эндрю сейчас было бы ошибкой, Натаниэль придвинулся к нему вплотную и заключил его лицо в перевязанные ладони. Эндрю мог легко отшвырнуть его, однако после небольшой паузы вернулся в прежнюю позу. Натаниэль коротко поблагодарил его глазами и вновь смерил Браунинга ледяным взглядом. – Не лги лжецу, – сказал он. – Мы оба знаем: я здесь, потому что без меня у вас ничего нет. Куча трупов не поможет раскрыть дело или вывести на денежный след. Я назначил цену за ответы, и ты на нее согласился, так что сними наручник с Эндрю, убери своего человека и не трать мои двадцать минут на никому не нужный выпендреж. – Где Кевин? – Спросил Нат. – Мне надо кое-что сказать ему по-поводу Софи. Элисон и Сет подорвались с места. – Что с Софи? Натаниэль подумал с минуту и подозвал Элисон к себе. – Я скажу тебе это. Только потому что знаю что она бы тебе рассказала, но ты поклянешься что кроме тебя, Сета, Кевина и меня эта информация никуда не выйдет. Элисон закивала. Сет приблизился к Нату и приобнял Элисон за плечи. Натаниэль рассказал в продробностях все что происходило с Ракель в Балтиморе. Про пытки, про глаз, про изнасилование. Элисон начала плакать на моменте с глазом, но добила ее новость о том с Ракель так поступили, ее лучшую подругу грязно и жестоко изнасиловали. Сет тоже еле сдерживался, но он оставался рядом с Рейнольдс которая тряслась в рыданиях. В этот момент Кевин залетел в комнату. Дэй огладел комнату и не увидел свою рыжую макушку. – Где Ари? – Спросил он поникшим голосом. Он увидел в каком состоянии Нил, как Элисон сидела на полу в обьятиях Гордона и плакала. – Нил, скажи мне где она. Сейчас! – Голос Кевина становился громче и истеричнее. – Она жива, но в больнице. – Заговорил на французском Натаниэль. – Ее чуть не лишили левого глаза и ее изнасиловали. Ее должны сегодня-завтра перевезти в Южную Каролину. Глаза Кевина раширились от ужаса. – Мне нужно к ней! – С мольбой кричал Кевин. Натаниэль мотнул головой – Нельзя, она в палате интенсивной терапии, у нее куча операций, даже меня как самого ближеного и единственного родственика не пустили к ней. Кевин опустошенно мотал головой. – Моя милая Ари... – прошептал он. – Как думаешь когда к ней можно будет? – Я не знаю, надеюсь очень скоро. – Пытаясь поддержать Кевина, Нил пытался выдавить что-то на подобии улыбки, но боль не позволила это сделать. – Тренер Ваймак. – Обратился Нил. – Я оставил ваш номер телефона врачам, как только врачи разрешат транспортировку, они вам позвонят. Ваймак кивнул в ответ. В конце концов Браунинг махнул рукой своему подчинённому. Мрачный, как грозовая туча, Курт вытащил из кармана ключ. Ваймак развернулся, давая ему доступ к наручнику. Эндрю даже не повернул головы, когда защёлка щёлкнула — просто размял пальцы, проверяя подвижность, и уронил руку себе на бедро. Браунинг отошёл к двери, прихватив Курта. По лицам обоих скользило раздражение и нескрываемое подозрение. Напоследок Браунинг демонстративно взглянул на часы — Натаниэль проигнорировал это намеренно, даже не моргнув. Когда над головой наконец перестали нависать посторонние, он вновь переключил всё внимание на Эндрю. — Значит, твои проблемы с коммуникацией — не маска, — хмыкнул Миньярд. — Я собирался тебе рассказать, — пробормотал Натаниэль. — Хватит врать. — Я не вру. Просто хотел сказать вчера. Но они были в раздевалке. — Кто "они"? — вклинился Браунинг. Натаниэль мгновенно перешёл на немецкий. Он знал, что Браунинг наверняка сверлит его взглядом, как лазером, но глаз с Эндрю не отводил. — Люди, что нас «провожали», не были охраной. Они пришли за нами. И сделали бы всё, чтобы нас увести. Я надеялся: если промолчу — вас не тронут. — Он всё ещё держал лицо Эндрю в ладонях, и теперь осторожно провёл большим пальцем по его распухшей скуле. — Я не знал, что они спровоцируют драку. — Что я тебе говорил насчёт добровольного мученичества? — прищурился Эндрю. — Что оно никому не нужно, — без тени иронии ответил Натаниэль. — Но ты меня не остановил. — Это подразумевалось по умолчанию. — Я же дурак, забыл? Мне всё нужно озвучивать. — Заткнись? — Уровень ненависти поднялся до девяноста четырёх? — До ста. Что с лицом? Натаниэль сглотнул, стараясь не поддаться внезапной волне тошноты. — Автомобильный прикуриватель. Он вздрогнул, услышав, как охнул Ники. Пружины кровати скрипнули — кто-то резко привстал. Сдавленное ругательство сорвалось с губ Аарона. Натаниэль обернулся на звук — и понял, что тот уже встал и оказался рядом с ним. Изуродованная щека теперь была на виду. Кевин, увидев её, отпрянул так резко, что ударился спиной о стену. Его рука рефлекторно метнулась к лицу, прикрывая татуировку, будто он видел, как Рико смотрит на Натаниэля и уже знает, чем это закончится. — Софи тоже? Нил просто кивнул. Теперь уже не Мэтт удерживал Дэн — наоборот. Белыми от напряжения пальцами она вцепилась в его рубашку и не отпускала, глядя мимо, в пустоту. Мэтт, так и не освободившись, только глухо выдавил: — Господи… Что, блядь, они с вами сделали… Эбби, казалось, пришла в себя. С потрясённым лицом, глаза расширены до предела — она обошла кровать, намереваясь подойти ближе. Но не успела сделать и трёх шагов: Эндрю, уловив её намерение, резко повернул лицо Натаниэля обратно к себе и метнул в Эбби такой взгляд, что она застыла как вкопанная. — Отойдите, — процедил он, почти шипя. — Эндрю, — начала она мягко, — у него серьёзные травмы. Позволь мне его осмотреть. — Если мне придётся повторить ещё раз, — тихо, но с ледяной угрозой произнёс Эндрю, — вы даже пожалеть не успеете. — Эбби, меня осмотрели врачи, я потом все расскажу. — Нил, — попыталась настоять Эбби. — Пожалуйста, не надо, — спокойно, но с нажимом сказал он. Стальная хватка, которой Эндрю сжимал его подбородок, ослабла — он понял, что Эбби отошла. Оставив одну руку в волосах Эндрю, Натаниэль опустил другую и негромко, по-немецки, спросил: — Они сказали тебе, кто мы? — В этом не было необходимости. По дороге сюда я вытянул всё из Кевина. — Эндрю не обратил ни малейшего внимания на удивлённый взгляд Натаниэля и продолжил: — Оказывается, вы вовсе не сироты. Где сейчас ваш отец? — Наш дядя казнил его. — Натаниэль замер, затем решился пересечь границу, которую давно оберегал, и двумя пальцами коснулся груди Эндрю — чуть выше сердца. Вспомнив сцену смерти отца, он вздрогнул. — Всю жизнь я мечтал, чтобы он умер, но думал, что этого не случится. Он казался неуязвимым. Просто не верится, насколько всё вышло… легко. — Легко ли? — спросил Эндрю. — Кевин рассказал нам, на кого он работал. Натаниэль надеялся, что агенты не понимают их речи. Но имена, произнесённые на любом языке, звучали слишком узнаваемо — и он был благодарен Эндрю за то, что тот не назвал фамилию Морияма вслух. — Дядя сказал, что хочет договориться о сотрудничестве. Не знаю, удастся ли ему, но уверен — он не стал бы рисковать без веских аргументов. Можешь пообещать, что никто из нас не проговорился федералам? — Мы все молчали с тех пор, как они заявили, что вас больше не будет. Натаниэль почувствовал, как сердце сжалось. Смесь стыда и благодарности будто вспыхнула внутри, не оставляя места для слов. Он попытался что-то сказать, но закашлялся — в горле встал ком. Только со второй попытки он выговорил: — Но почему? Мы ведь только и делали, что врали им. Сознательно подвергди команду опасности, чтобы остаться подольше. Из-за нас они пострадали. С чего бы им встать на нашу сторону? — Потому что ты и твоя сестра — Лисы, — ответил Эндрю, как будто этого было достаточно. А может, и было. Натаниэль опустил глаза, стиснув зубы, будто пытался удержаться на зыбкой почве под ногами. Когда он заговорил вновь, свой голос он почти не узнал: — Эндрю… они хотят нас увезти. Спрятать — программа защиты свидетелей, новая жизнь подальше от всех, как от тени отца. Я… я не хочу. — Он замолчал, затем с болезненной честностью добавил: — Но если ты скажешь уехать — я уеду. Он не сказал, что это его сломает. Не сказал, что внутри у него всё сгорит дотла. Но это уже читалось без слов. Эндрю просунул пальцы под ворот его толстовки и чуть потянул за ткань. На секунду Натаниэль перенёсся на месяцы назад — в тот тёмный коридор, где он впервые вошёл в дом Эндрю, сжимая в руке тёплый ключ. Ощущение было тем же: тишина, прикосновение, обещание. Страх отступил. — Вы остаётесь здесь, — сказал Эндрю. Те же слова. То же обещание. Но теперь — на английском. Натаниэль сразу понял почему, едва прозвучало следующее: — Вы остаетесь с нами. Если они попытаются тебя и Софи увезти, у них это плохо кончится. — Увезти? — переспросила Дэн, вставая. — В каком смысле? — На допрос или вообще навсегда? — добавил Мэтт, сжав кулаки. — И то, и другое, — спокойно ответил Браунинг. — Вы не можете забрать Нила и Софи, — вмешался Ники. — Их место — с нами. — Как только станет известно, что они живы, за ними начнётся охота, — пояснил Браунинг. — Оставаться с вами опасно. Для них — и для всех вас. Лучше будет, если они исчезнут. Он понятия не имел, что Лисы и без него всё прекрасно знали. Кевин уже рассказал им о слиянии кланов Морияма и Веснински. Они сами годами наблюдали, как работает Рико. После этого пугающими словами их не пронять. — Какая часть фразы «катитесь к чёрту» вам непонятна? — поинтересовалась Элисон, сверкая глазами. — Мы все взрослые люди, — сказал Мэтт. — И уже сделали выбор. Если только Нил или Софи сам не хотят остаться с вами, верните его, как только закончите с вопросами. — Да нет никакого Нила и Софи, — раздражённо бросил Браунинг. — Это поддельные имена. Их зовут Натаниэль и Ракель, и всё, что вы про них знали — ложь. Хватит играть в дружбу. Время забыть, кем они притворялись. — Хоть Нил, хоть Ракель, — отрезал Ники. — Это ничего не меняет. Они — наши. Хотите, чтобы мы проголосовали? Будет единогласно. — Тренер Ваймак, — сказал Браунинг, повернувшись к нему, — образумьте свою команду. Ваймак перевёл взгляд на Натаниэля. — Нил, — тихо сказал он. Натаниэль взглянул на него поверх плеча Эндрю. И увидел тот самый взгляд — усталый, но решительный, каким Ваймак смотрел на него в декабре, когда собирал его по кускам после рождественского кошмара. В этом взгляде не было осуждения — только тяжёлое, неуклонное сочувствие. Под ним хотелось свернуться клубком… но именно он придавал силы. — Поговори со мной, — сказал Ваймак. — Что хочешь ты сам? Натаниэль сглотнул — в горле встал ком. — Я… — голос дрогнул, и вся комната притихла. — Я знаю, мне не место здесь… Но я не хочу всё терять. Не хочу терять вас. Я больше не хочу быть Натаниэлем. Я хочу остаться Нилом. Навсегда. Я не в праве говорить за Софи, но я уверен на сто процентов что она сказала бы тоже самое. — Отлично, — отозвался Ваймак, и в его голосе прозвучала усталая, но искренняя теплота. — «Веснински» — всё равно слишком длинно. Не влезет на спину формы. Браунинг вздохнул, потёр виски и кивнул Ваймаку: — Поговорим наедине? — О чём именно? — Например, о том, что вы сознательно подвергаете своих игроков смертельной опасности. — Отказаться от Нила и Софи сейчас — значит предать всё, во что мы верим, — спокойно ответил Ваймак. — Я готов отстаивать это решение сколько угодно. Но не в рамках ваших жалких двадцати минут. Это несправедливо по отношению ко всей команде. Эндрю наклонился ближе и, тихо, по-немецки, бросил: — Избавься от этих идиотов, пока я их не прибил. Нат ухмыльнулся, потом Эндрю продолжил — Надо ехать с тобой, — сказал Эндрю. — Не верю, что они тебя отпустят. Он отстранился и поднялся с пола. Натаниэль встал следом — сам, без поддержки — и перевёл взгляд на Ваймака. — Простите, — произнёс он по-английски. — Я должен был рассказать… просто не смог. — Об этом поговорим потом, — сказал Ваймак. — Двадцати минут всё равно не хватит. Расскажешь всё по дороге обратно в Пальметто. Что с твоей сестрой? — Я не могу сказать что было, но ей нужно будет много времени. Ваймак понимающе кивнул. — Хорошо, мы тебя ждем, договорились? — Да, — кивнул Натаниэль. — Обещаю. Но сначала… мне нужно поговорить с ними. — Тогда езжай, — сказала Дэн. Их взгляды встретились, и она твёрдо добавила: — Только вернись. Мы со всем справимся. Как команда. — Как семья, — попытался улыбнуться Ники. Улыбка вышла кривой, но искренней. Натаниэль ощущал себя так, будто оказался в каком-то жестоком сне. Прощение, подаренное ему Лисами, жгло сильнее, чем боль. Он не заслужил ни их доверия, ни защиты. Не заслужил того, чтобы они выбрали его. Даже если он будет пытаться отплатить им всю оставшуюся жизнь — какой бы длинной она ни оказалась теперь, когда Натана больше нет, — этого всё равно будет мало. — Спасибо, — сказал он. Аарон метался взглядом Натаниэлем с Эндрю. Ники открыл рот, но тут же закрыл, просто глядя на Натаниэля широко раскрытыми глазами. Кевин не сказал ничего — ни одного слова, ни единого жеста. Подтверждать или отрицать услышанное Натаниэль не стал — сил не было. Он просто посмотрел на Эндрю: — Готов? — Жду тебя, — ответил тот. — Его никто не приглашал, — нахмурился Браунинг. — Поверьте, — вмешался Ваймак, — вам будет проще, если возьмёте обоих. Браунинг смерил их взглядом, явно недовольный, и, не удостоив ответом, бросил: — Идёмте. Ваймак посторонился, пропуская их. Когда Натаниэль дошёл до двери, тренер окликнул его: — Мы будем ждать. Сколько потребуется, понял, Нил? Натаниэль кивнул и вышел. На балконе их встретил свежий ветер. Спустившись по пожарной лестнице следом за Браунингом, они с Эндрю сели на заднее сиденье чёрного внедорожника. Браунинг занял переднее и хлопнул дверцей. Натаниэль смотрел в окно. Гостиница быстро скрылась из виду, но он всё ещё видел лица своих товарищей. Их слова. Их руки, сжимающиеся в кулаки, когда он заговорил о прикуривателе. Их глаза, в которых больше не было страха — только решимость. Он повернулся к Эндрю и тихо спросил по-немецки: — Я вправду могу снова стать Нилом? — Я сказал, что остаться должен Нил, — ответил Эндрю. — Так что похорони Натаниэля в Балтиморе. Рядом с его отцом. Натаниэль снова уставился в окно. Возможно ли это? Может ли он по-настоящему исчезнуть, забыть всё, что с ним было до Пальметто? Вряд ли. Где-то в глубине он навсегда останется Натаниэлем — сыном человека, которого боялся, ненавидел, и всё же пережил. Даже если Стюарт договорится о перемирии, кланы не забудут. Он будет угрозой, мишенью. Мысль об этом пугала. И возбуждала. Он перевернул руку, раскинув пальцы. Забинтованным пальцем другой руки очертил на ладони знакомый силуэт — контур ключа. И всё-таки — возможно. Он был с тем, с кем хотел быть. Он возвращался домой. — Нил Абрам Джостен, — пробормотал он и будто очнулся от дурного сна.

***

Нил знал, что разговор с федералами будет трудным, но не ожидал, насколько изматывающим он окажется. Остаток субботы и всё воскресенье он провёл в офисе ФБР. Их с Эндрю разделили всего один раз — когда медик осматривал раны Нила, — и даже тогда в комнате присутствовал кто-то из агентов. Их не оставляли одних ни на секунду: приносили еду, сопровождали в уборную и поставили две раскладушки прямо в кабинете, словно намекая, что надолго. В обмен на это сомнительное гостеприимство Нил отдал всё, что знал. Он начал со звонка Лолы и закончил перестрелкой, не утаив ни одного имени. Для ФБР одинаковую ценность представляли как погибшие, так и выжившие. Он упомянул, что ДиМаччио не было в подвале. Затем его заставили вернуться к началу — к Балтимору, к детству, к тому, что последовало потом. Агенты вытряхнули из него каждую деталь: как работала банда отца, что он помнил о старых сделках и кровавых расправах. Потом разговор перешёл к семи годам бегства — к городам, к фальшивым именам. О людях, помогавших матери, Нил молчал. Сослался на возраст и туманность воспоминаний. Агенты пробовали по-разному: надавливали, подкупали сочувствием, давили тишиной. В какой-то момент сдались. Нил рассказал, где их настиг Натан. Как они бежали. Как всё закончилось — смертью матери и его новым началом. Дважды в воскресенье Нилу предлагали войти в Программу защиты свидетелей. И дважды он отказывался. Информации, которую он предоставил, было достаточно, чтобы завести дело. Он дал понять: если кого-то из людей Натана задержат — он или Софи готовы выступить в суде. Но до тех пор хотят жить спокойно. В Пальметто. С командой. Без поддельной фамилии, но и не с той, что его приравнивает к монстру. Если их попытаются спрятать насильно — они просто сбегут. Вернутся к Лисам. Команда не позволит, чтобы они исчезли. Поднимут шум, обратятся к прессе, не успокоятся, пока его не вернут. Эндрю сказал это вслух. Агентов такой подход возмутил — их обвинили в эгоизме и безрассудстве, но они стояли на своём. Нил понял, что они победили, когда Браунинг молча бросил на стол кипу бланков. Первая — заявление на смену имени и фамилии. Вторая и третья — анкеты на паспорт и водительские права. Последняя — заявка на перевыпуск карточки социального страхования. Ко второй анкете была прикреплена свежая фотография. — Если ты так сильно хочешь быть Нилом, — мрачно заметил Браунинг, — теперь ты сможешь им стать. Официально. — Сделай тоже самое для Софи, я знаю она не давала согласие, она останется с нами. Она расскажет тоже самое что и я. Я все заполню, фотку возьмете со старого пасспорта Агенты долго молчали, но в конечном итоге поняли что еще одних таких посиделок они не выдержат. Поэтому, Нил заполнил тоже самое только от лица Софи, и получил такую же стопку документов. Нил молча смотрел на бумагу. Имя, которое он сам выбрал. Фамилия, с которой он снова станет собой — уже не беглецом, не подделкой. Он не почувствовал ни облегчения, ни радости. Только странную пустоту и тихую благодарность. Он посмотрел на Эндрю, сидящего рядом, и впервые за долгое время — по-настоящему — выдохнул. Он едва узнал себя на этом снимке: фотография, сделанная Ваймаком прошлым летом для личного дела. Тогда у него были каштановые волосы, карие глаза, а щека ещё не носила клеймо Рико. И все же в анкете значилось: цвет глаз — голубой. Нил понял, что фотографию, вероятно, уменьшат для документов, и разница покажется незначительной. Он задержал взгляд на снимке чуть дольше, чем следовало, и только спустя мгновение осознал, что перед ним — его новая жизнь. Все бумаги были уже почти заполнены. Вверху на каждом листе значилось одно и то же имя: Нил Джостен. Оставалось только подписать. — Считай это контрактом с нами, — сказал Браунинг, как всегда, раздраженно. Когда Нил поднял на него взгляд, агент добавил: — Подписал — и мы начинаем превращать Нила Джостена в реального человека. Официального. Гражданина. Это значит: больше никаких поддельных документов, никаких побегов. Ты — Нил Джостен. Точка. И не вздумай заказать кофе под другим именем — будут проблемы. Тоже самое скажешь своей сестре. — Ручку, — сказал Нил и протянул руку. Браунинг медлил, и Нил, не сдержавшись, добавил: — Я вас понял. Дайте уже ручку. Ручка полетела через стол. Эндрю поймал её без усилий и молча передал Нилу. Он подписал всё быстро — не потому, что спешил, а потому что больше не видел смысла медлить. Каждая подпись была, как удар молотка по крышке гроба — прощание с Натаниэлем. Он передал документы обратно. Браунинг отдал их одному из коллег и, бросив взгляд на стол, заваленный бумагами, пробормотал: — На этом всё. Если что, мы с тобой свяжемся. — Не сомневаюсь, — отозвался Нил, поднимаясь. Он потянулся, размял плечи и спину. В переговорной не было окон, но часы на стене показывали половину десятого. Почти тринадцать часов. Казалось, будто день начался в другой жизни. Он потер кулаками глаза и подавил зевок. — Стетсон вас отвезёт, — сказал Браунинг, когда руки Нила бессильно опустились. Стетсон оказался молчаливым агентом, которого они с Эндрю видели несколько раз в течение дня. За всё это время он не проронил ни слова, и Нилу это даже нравилось. В отличие от Браунинга, Стетсон не раздражал — он просто был. Он кивнул подбородком, указывая на выход, и повёл их к машине. Нил и Эндрю сели сзади. Едва двери захлопнулись, Нил тут же принялся отковыривать пластыри с лица. Эндрю, не глядя, отвесил ему подзатыльник. Нил поморщился, но ничего не сказал — раздражение моментально рассеялось. В отеле выяснилось, что за время их отсутствия Лисов расселили по разным номерам. Балтиморская ночёвка требовала логистики: койка для каждого. Этот номер был закреплён за Ваймаком и Эбби. Когда они вошли, Ваймак взглянул на Эндрю и Нила, потом — на Стетсона. — Подкинете меня до автобуса? — спросил он. Агент молча кивнул. — Располагайтесь. Я скоро. Надо решить, остаёмся ли до утра или сразу едем. Он вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Нил прислушался, как удаляются шаги на лестнице, затем подошёл, запер дверь на замок и накинул цепочку. Повернувшись, он увидел, как Эбби, сидящая посередине кровати, протянула к нему руки. — Ну дай же мне тебя осмотреть, — сказала она мягко, почти шёпотом. Эбби не задала ни одного вопроса. Она просто продолжала обрабатывать его руку — аккуратно, сосредоточенно, как будто боялась причинить боль одним только прикосновением. Её пальцы были холодны после антисептика, но от этого касания Нилу становилось спокойнее. Эндрю не шелохнулся за его спиной. Он был тихим и неотъемлемым — как броня, которую невозможно снять, но и не хочется. Когда правая рука была перевязана, Эбби коротко посмотрела на левую, но лишь спросила: — Там хуже? Нил покачал головой. Она поняла без слов, что это значит "позже". — Ты не должен был через это проходить, — всё-таки произнесла она, вытирая ладони салфеткой. — Никто не должен, — ответил Нил, и голос его дрогнул меньше, чем он ожидал. — Но если бы пришлось снова выбирать… я бы всё равно остался с ними. Остался бы с вами. Эбби прикрыла глаза, чтобы он не видел, как они поблескивают от слёз. Он сделал вид, что не заметил. Позади шевельнулся Эндрю — коротко, почти незаметно. Нил почувствовал, как тот оперся спиной о спинку кровати. Ни слова. Ни движения к тому, чтобы обнять или утешить. Просто присутствие. В этом было всё. — Я составлю тебе график приёма антибиотиков, — сказала Эбби, собирая бинты и упаковки в аптечку. — И нужно будет дойти до ортопеда, когда вернёмся. С запястьем нельзя шутить. — Расскажи мне, что я должна буду делать с Софи. — Медсестра должна будет выписать все лекарства. Единственное что я могу добавить, обращайтесь с ней как с Эндрю в ноябре. Эбби вдохнула и покачала головой. — Я все поняла. Нил кивнул. Привычная забота — рациональная, профессиональная — вернула ощущение нормальности. И всё же он не спрыгнул с кровати сразу, не сказал "спасибо" или "я в порядке". Он остался сидеть рядом, слушая, как в ванной включается вода — Эбби ушла мыть руки. Остались только он и Эндрю. Молчание было плотным, но не тяжёлым. Нил вытянул ноги, упёрся пятками в одеяло и, не глядя, спросил: — Ты ведь не позволишь им снова меня забрать? — Нет, — сказал Эндрю. Ответ был моментальным. Бескомпромиссным. Таким, каким был всегда. — Даже если это будет значить… ну, много неприятностей? — Неприятности — это твоя специализация, — спокойно отозвался Эндрю. Нил вскинул брови и впервые за весь день улыбнулся — неуверенно, коротко, но по-настоящему. Эндрю бросил на него быстрый взгляд, приподнял бровь — и всё. И всё же этого было достаточно, чтобы Нил понял: он дома. И что бы ни случилось дальше — у него есть куда возвращаться. Ваймак зашел к ним. — Софи уже грузят на вертолет. Мы доедем до Пальметто, и она уже будет в больнице. Если поедем сейчас, то должны будем успеть к часам посещения, если нет. То пойдем уже завтра. — Сказал Ваймак. — Тебе долго еще? — Спросил он Эбби. — Минут десять. Как погрузитесь мы будем готовы. Нил кивнул. Нил не ожидал, что сердце отзовется таким странным, режущим теплом на знакомые очертания кампуса. Он видел это здание сотни раз — в солнечных отсветах, под дождем, в сером рассвете, – но сегодня оно казалось новым. Как будто он смотрел на него глазами человека, которому впервые позволили не убегать. Когда автобус остановился, он не сразу встал. Подождал, пока остальные соберут вещи, пока Эбби дотронется до его плеча и подаст жестом понять, что можно выходить. Он поднялся, чувствуя, как затекает спина, как болят руки, но все это было уже неважно. Он шел за Лисами — не в последний раз, не на прощание, а домой. На крыльце их встретил Бетчер — в куртке с логотипом университета, с папкой под мышкой и уставшим, но довольным лицом. За его спиной стояли два помощника с ключами от комнат. Всё было готово к возвращению, как будто никто не сомневался, что они приедут именно в таком составе. – Комнаты те же, – сказал Бетчер, – но, Нил, твою перенесли на первый этаж, ближе к медкабинету. Так будет проще на случай, если… Он не договорил, но Нил кивнул. Проще — действительно ключевое слово сейчас. – Пошли, – коротко сказал Эндрю, забирая у него сумку, как будто и не собирался спрашивать разрешения. И Нил не стал спорить. Они прошли по коридору — тот же запах, те же стены, те же шаги, которые теперь звучали иначе. Эндрю открыл дверь их общей комнаты, и Нил замер на пороге. Его кровать была аккуратно заправлена, на тумбочке стояла бутылка воды и та самая фотография, которую он оставил в ящике: снимок команды после первой победы. Он поставил сумку у изножья кровати и сел, ощущая, как ноги подкашиваются от усталости. Но в этом было что-то приятное — как после игры, которую удалось вырвать в последние минуты. Неважно, что впереди еще бесчисленные тренировки, вызовы, воспоминания, которые никуда не исчезнут. Сейчас он сидел здесь. Дышал. Он — Нил Джостен. И впервые это имя значило всё. Эндрю молча поставил бутылку обезболивающего рядом с фото и сел в кресло у стены. Его глаза были спокойны, почти закрыты, как будто он слушал не внешнюю тишину, а что-то внутри Нила. И, как всегда, знал наперед. – Это конец? – спросил Нил. Вопрос был не о бумагах, не о поездке, не о следствии. Эндрю открыл глаза и ответил, не раздумывая: – Нет. Это начало.

***

Утро в Лисьей башне началось с привычного, почти будничного беспокойства. – Софи уже на подъезде в Южную Каролину, – объявил Ваймак, стоя в дверях тренерской. – Поэтому: сначала – легкая работа в зале, потом едем к ней. Без исключений. И никаких самодеятельных визитов — вы пойдете все вместе. Он обвел взглядом команду. Лисы собрались в холле, одетые по-спортивному, но не торопливые. Все понимали: сегодня важный день, и не ради тренировок. – Помните: два часа максимум, – добавил тренер, уже мягче. – Девушке только-только стало лучше. Никакого давления. Ни на неё, ни на себя. Нил в это время сидел в тренерской, помогая разбирать бумаги. Его пальцы, по-прежнему перебинтованные, двигались осторожно, почти неуклюже. Он молчал. Память вновь уносила его в тот январский день, когда он вернулся от Воронов. Боль в теле, словно эхо, накрывала с новой силой. Даже тогда, как и сейчас, дорога на корт была закрыта — на неопределённое время. – Нил, – мягко позвала Эбби. – Зайди ко мне, сделаю перевязки. Он не спорил. Просто встал и пошёл за ней в медпункт. Эбби работала в молчании, ловко снимая повязки, промывая антисептиком свежие ожоги, накладывая заживляющую мазь. Она не произносила ни одного слова осуждения — только тепло и уверенность её рук напоминали, что он жив, и ему еще предстоит жить дальше. Когда Нил вернулся, остальные уже собирались. Спустя полчаса вся команда сидела в автобусе, направляясь в сторону Колумбии. По пути они сделали короткую остановку у небольшого цветочного магазина. Мэтт и Ники пошли за фруктами в соседний киоск, а Элисон выбрала цветы — белые герберы, немного лаванды и веточки эвкалипта. – Просто и без лишнего пафоса, – сказала она. – Мы же не на свадьбу едем. – Хотя мог бы быть и повод, – буркнул Ники. – Если б не все... остальное. Вернувшись в автобус, они вновь погрузились в молчание, каждый размышляя о предстоящей встрече. Больница встретила их ярко-белыми коридорами и тишиной, которая казалась почти священной. На стойке регистрации Нил подошел первым. – Добрый день. Мы пришли к Ракель Арии Веснински. Её доставили к вам сегодня утром. – Кем вы ей приходитесь? – Брат. Родной. А это... – он повернулся к команде, – наша команда. Там её парень, подруга и близкие друзья. Медсестра кивнула с лёгкой улыбкой, в её голосе прозвучало искреннее сочувствие: – Вам повезло, её палата просторная. Наденьте халаты, я вас провожу. Посещение – не больше двух часов. Она только после процедур. У палаты 510 Ваймак постучал в дверь. – Кто там? – Свои, – ответил он. Когда головы Лисов показались в проеме, Ракель будто замерла. Сердце билось в горле — она не ожидала, что они придут все. Несмотря на её прошлое. Несмотря на шрамы. – Заходите, – сказала она наконец. Лисы заполнили комнату. Кто-то стоял у стены, кто-то у окна. Их взгляды непроизвольно скользили по бинтам, по белой повязке, скрывающей пол-лица. Но ни один из них не отвёл глаз с отвращением. Только боль. Только своя, общая. – Я знаю, – начала Ракель с кривой усмешкой, – выгляжу как мумия, скрещенная с Франкенштейном. Кевин шагнул вперёд. – Ты выглядишь всегда прекрасно. Он остановился у кровати, не решаясь подойти ближе. – Je peux venir, ma chérie? – Bien sûr. Он опустился на корточки, едва касаясь её пальцев. – Я так скучал… так боялся. – Я думала, что умру, Кев. Он закрыл глаза, будто стараясь пережить это снова — но уже иначе. Словно принимая, что всё позади. – Всё закончилось. Ты дома, Ари. Она улыбнулась сквозь слезы и протянула руку. Он почти не дышал, беря её ладонь — так осторожно, как будто она была сделана из стекла. – Всё нормально, Кев. Я не стеклянная. Он выдохнул, чуть сильнее сжал её пальцы, а потом достал из кармана цепочку с подвеской. – Ты оставила её на сумке. Я подумал... она должна быть с тобой. – Спасибо. Оставь здесь. Надену, когда смогу. – Je t’aime, ma belle. – Moi aussi, Kev. Он остался рядом, всё ещё держась за её руку, когда к кровати подошли Элисон и Сет. – Привет, зверюга, – начала Элисон, стараясь говорить бодро. – Ты бы видела лица парней, когда им сказали, что мы к тебе в больницу. Даже Кевин бледнее стал. – Ну, я и сейчас не особо румяный, – отозвался он, не отрывая взгляда от Ари. – Я рада вас видеть, правда, – прошептала Ари. – Я боялась, что вы... – Не вздумай. – Сет присел на краешек стула. – Элисон бы разнесла всех, если бы её не пустили. – А я бы сделала это красиво, – фыркнула Элисон. – Серьёзно, Ари. Мы рядом. Неважно, что было. – У нас у всех… свои прошлые страницы, – добавил Сет, и с улыбкой добавил: – Только теперь ты в плюсе — у тебя свой номер в рейтинге выживших. Она усмехнулась слабо, но искренне. Позже к ней подошли Дэн и Мэтт, сдержанные, но нежные. – Мы гордимся тобой, – сказала Дэн. – Ты сильнее, чем думаешь. – С возвращением, – добавил Мэтт и подмигнул. – Кевин пытался держать себя в руках, но мы все видели, как он скучал. Ники и Рене молча кивнули ей. – Мы здесь, – только и сказала Рене. – Это конечно всё очень мило, но теперь мне нужно услышать правду. Нил, прошу. – Попросил Ваймак. – Не знаю, с чего начать… – Начни с самого начала, – предложила Дэн с мягкой улыбкой. Лисов интересовало не столько прошлое отца Нила и Ари, сколько они сами. Они не стремились к деталям, которые Нил раскрыл федералам. По дороге из Нью-Йорка в Мэриленд Кевин рассказал команде все что знал, но Нил не знал, насколько глубоко он зашел. Впрочем, даже если он повторялся, никто на это не указывал. Нил начал с рассказа о своих родителях — кем они казались и кем были на самом деле. Он признался, что в детстве они два года играл в экси в Малой лиге под чужими именеми. Нил на другой позиции, Софи на той же. Потом — о том, как мать в одну ночь решила бежать, о восьми долгих, изматывающих годах скитаний и о перестрелке, в которой она погибла. Он без утайки рассказал, как они оказались в Милпорте, почему они вступили в местную команду, и что заставило Нила и Ари рискнуть всем, чтобы перебраться в Пальметто. Он описал свой ужас, когда узнал, кто такие Морияма, и как не раз собирался снова бежать, пока беда не стала неотвратимой. Он поклялся, что вплоть до осеннего банкета двойняшки не знали, что их отец связан с кланом Морияма, и даже теперь с трудом понимал, как устроена их мафиозная иерархия. Еще меньше он знал о роли своего дяди в этом клубке. Нил признался, что они хотели доиграть сезон — как минимум дойти до финала и победить Рико — но еще за несколько месяцев до этого поняли, что следующий сезон с командой они уже не разделят. Это, пожалуй, была самая важная причина их отстраненности и холодности к Лисам — они готовили себя к расставанию заранее. Команда слушала, не перебивая. Ракель почти всегда молчала, потому что ее голосовые связки повреждены и ей нельзя много болтать. После его рассказа повисла долгая, тягучая тишина. Вопросы посыпались не сразу, но Нил ответил на каждый — просто и откровенно. Сначала казалось, что Лисы растеряны его честностью, но с каждым ответом их недоверие таяло, а уверенность возвращалась. Рене заговорила последней. Её голос был мягким, но вопрос — тяжелым: – Ты сказал, что ваш дядя выстраивает отношения с Ичиро. А если он не сможет договориться? Нил не стал лгать: – Тогда от нас избавятся. – Серьезно? – испуганно спросил Мэтт. – Нет, – сказала Ари хрипящим голосом. – Стюарт уверен о мире с Мориямами. – Мы для них угроза, – спокойно пояснил Нил. – Даже в лучшие времена. А сейчас, когда Кенго умирает и власть переходит к другим, я — потенциальная утечка. Им легче стереть меня. – Ичиро по-другому ведет мир. Он не так просто как кажется. – Заметила Ари – Когда вы узнаете? – спросила Дэн. – Дядя Стюарт даст знать, как только будут новости, – ответил он. – Эндрю вас защитит, – тихо вставил Ники. – Ники, это же клан Морияма! – вырвалось у Кевина. – Это не Рико, не Хозяин и не отец Нила. Эндрю не справится… – Да понял я, – буркнул Ники и отмахнулся. – Молчал бы лучше. Повисло напряженное молчание. Тогда Ваймак обвел команду взглядом и произнёс: – Есть еще кое-что. Пока пресса держится на расстоянии, но это ненадолго. Браунинг рассказал, что ФБР пытается скрыть личность Нила и Софи, но репортёры могли отследить их передвижения — особенно из больницы в отель. Даже если автобуса рядом не было, кто-то мог заметить нас. А внешний вид Нила, – он указал на своё лицо, – говорит сам за себя. ФБР может попробовать уговорить журналистов повременить, ссылаясь на безопасность, но отказ от Программы защиты свидетелей снижает эффективность таких уговоров. Так что, решайте, что именно ты готов рассказать. И как далеко можно заходить. – Лучше сразу дать им всё, чего они добиваются, – сказала Элисон. – Тогда не будут копать глубже. Публика, всё забывает быстро. Появится другая сенсация, и интерес угаснет. – Может, у масс и угаснет, – вставила Дэн, – но у фанатов память долгая. Они втянут в это другие команды, и те тоже начнут поливать тебя грязью. Повторится наш первый год — только в разы хуже. – Если, конечно, не случится чего-то более громкого, – заметил Нил. – Например? – переспросил Мэтт. – Чтобы это затмило твою историю, нужно постараться. Нил бросил взгляд на Кевина и перешёл на французский: – Им плевать на моего отца будет, когда они узнают, кто твой. Кевин недовольно поджал губы: – Сейчас не время. – Пожалуйста. – Попросила Софи – Самое время, если ты готов. Мне. Нет, не так Ари нужна твоя помощь, – сказал Нил, а потом добавил: – Да и ему давно пора всё узнать. – Нил уловил в молчании Кевина не согласие, но уступку. Переведя дыхание, он заговорил по-английски: – Мы разделим внимание прессы. Кевин расскажет, кто его отец. – Подожди, ты знал? – удивился Ники. – Несколько лет, – буркнул Кевин. – Моя мать написала хозяину, когда узнала, что беременна. Я нашел то письмо и спрятал. С тех пор всё и понял. – Это я привез его, – вставил Нил, пожимая плечами в ответ на недоуменный взгляд Кевина. – Жан показал, где оно лежит. Я забрал письмо. Ты должен был с этим покончить. – И кто же он? – спросила Дэн, глядя на Кевина. – Сначала я поговорю с ним лично, – твёрдо ответил Кевин. – Он должен услышать это от меня. Рене перевела взгляд на Нила: – Скажи, что мы можем для вас сделать? Ответ был у него наготове. – Вы уже сделали всё. Вы позволили нам остаться. На лице Рене медленно появилась тёплая улыбка. Дэн подошла к Нилу и аккуратно обняла его – не так, как это делала Эбби, будто он мог рассыпаться от прикосновения. Объятия Дэн были крепкими, надёжными. В её прикосновении читалась не жалость, а защита — безмолвное обещание, что она на его стороне. Этим жестом Дэн словно закрепляла его в команде, признавая своим. И именно это стало для Нила тем освобождением, которого он не замечал, но desperately нуждался. Он почувствовал, как с него спадает вся усталость и тревога последних дней. Тело будто отяжелело, дыхание стало спокойнее, а в глазах защипало от близкой зевоты. Когда Дэн отпустила его и отступила, Нил выдохнул – впервые за долгое время по-настоящему спокойно. – Ладно, пора закругляться, – сказала она. – День был тяжёлый. Давайте выспимся, а утром подумаем, что делать дальше. Предлагаю всем вместе позавтракать с Софи. Через час, Ваймак встал, хлопнув в ладони: – Пора. Все, кто не Кевин, – выходим. Ракель удивлённо посмотрела на него, но не стала возражать. – Только если он пообещает не устраивать здесь романтический концерт, – пробормотала она, глядя на Кевина. – Обещаю, – усмехнулся он. Лисы один за другим вышли из палаты, оставляя их вдвоем. Кевин остался сидеть, по-прежнему держась за её руку. Он молчал, не желая нарушать тишину, в которой слышалось самое важное: она дышала. Она была жива. Она рядом. Палата была наполнена тишиной. Не той, что пугает, — а той, что висит в воздухе, как нежное дыхание перед поцелуем. Лишь ровный шум медицинских приборов да редкий шорох простыней нарушали спокойствие. Остальные Лисы уже ушли, оставив их вдвоём. Кевин сидел на корточках у кровати, как будто боялся, что, если приблизится ещё хоть на сантиметр, она рассыплется, как хрупкое стекло. А Ари — его Ари, его храбрая, прекрасная, сломанная, но не побеждённая — лежала перед ним, ослепительно тихая. Он осторожно взял её руку, ту, что не была перевязана. Она была маленькой, почти невесомой в его ладони, и всё же казалась якорем, удерживающим его от падения в собственную панику. Его пальцы скользнули по выступающим косточкам, по шрамам, свежим и старым, будто стараясь выучить их наизусть, как страницы любимой книги. — Ты здесь, — прошептал он, словно не мог поверить. — Я держу тебя за руку… и всё равно боюсь, что это сон. Ари чуть улыбнулась, хотя улыбка эта была полна боли и усталости. Губы у неё потрескались, но даже так она казалась Кевину самой красивой девушкой в мире. Лицо её было частично скрыто бинтами, и всё же те участки кожи, что остались открытыми, светились неземной нежностью. У неё были глаза, способные укрощать бурю. Когда-то в этих глазах горело пламя, теперь — тусклый, но упорный свет. — Я тоже всё ещё просыпаюсь и не верю, что вижу тебя, — прошептала она. — Я… я думала, что больше никогда… Она не закончила фразу. Слова не понадобились. Он знал, что она имела в виду. Что лежала на границе между жизнью и смертью, одинокая, в страхе, вспоминая, как он когда-то держал её за руку в раздевалке, в коридоре, на скамейке после матча, в плохие дни и хорошие. Все эти мгновения проносились теперь перед её внутренним взором, сливаясь в одно: он всегда был рядом. Всегда. Кевин склонился ближе. Его губы мягко коснулись её руки, чуть ниже запястья. Затем — ещё раз. Ещё. Он целовал её руку, будто вымаливал прощение у времени за все минуты, когда не успел сказать, как она ему дорога. — Я с ума сходил, Ари, — произнёс он, голос его дрогнул. — Когда мне сказали, что тебя нашли… Я не мог дышать. Всё, что я чувствовал, — это паника. Лёд внутри. Я знал, что если ты… если ты уйдёшь, — он закрыл глаза, — я не смогу снова играть. Жить. Дышать. Ничего. — Кев, — голос её был шёпотом, но в нём — целый океан. — Я боялась. До одури. Не за себя. За тебя. Я знала, что ты будешь искать меня, как сумасшедший. Я молилась… чтобы ты не оказался рядом, когда они… — она сжалась, и он понял, что не стоит ей вспоминать. Он придвинулся ближе. Его дыхание касалось её кожи. Он опустил голову и приложил лоб к её ладони. Сердце его билось как в первый день, когда она вошла в их спортзал — с насмешкой на губах и звоном вызова в голосе. Он влюбился в неё тогда, сам того не понимая, — за то, как она не боялась никого. За то, как даже Ваймаку могла ответить. За то, как ночью, после игр, она обнимала его молча, только положив голову на его плечо. — Ты спасал мне жизнь, Кевин, — прошептала она. — Я держалась ради тебя. Когда не могла ни двигаться, ни думать, я вспоминала, как ты смеёшься, как ты щуришь глаза, когда улыбаешься. Как ты нервничаешь перед каждой игрой, даже если побеждаем десять раз подряд. Я не могла отпустить это. Не могла отпустить тебя. Кевин поднял голову. Его глаза были влажными. Он не стыдился этого. — Никто никогда не говорил мне таких слов, — ответил он. — Никто не говорил, что я нужен. Что я причина для чьей-то надежды. — Ты — мой якорь, Кевин. Моя цель. Мой дом. Он вдохнул резко, как от боли. И снова поцеловал её руку, теперь — с благодарностью. Его губы задержались дольше. Он не просил у неё прощения, потому что знал: она не обвиняет его. Но он винил себя. За то, что не был рядом. За то, что позволил злу дотронуться до неё. Он скользнул пальцами по её щеке, обошёл бинт, мягко погладил кожу. — Ты всё ещё самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — сказал он. — Даже если всё тело в шрамах. Даже если мир не готов к тому, насколько ты сильная. Я готов. Она всхлипнула, но слёзы не были тяжёлым грузом — это было очищение. Она стиснула его пальцы слабо, но уверенно. — Я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы всё вернуть, — прошептала она. — Чтобы не бояться снова. Чтобы быть той, кем я была. — Не нужно. — Кевин накрыл её ладонь своей. — Ты уже больше. Больше, чем когда-либо. И я с тобой. В каждом сне, в каждой ночи, в каждой новой попытке. Я не отпущу тебя, Ари. Ни сейчас, ни потом. Они замолчали, и в этой тишине был покой. Он поднялся, сел на край кровати, не отпуская её руки. Ари посмотрела на него, будто старалась вырезать этот момент в своём сердце навсегда. Их дыхание стало общим. Одно сердце билось на двоих. Любовь была здесь. Тихая, израненная, но живая. — Обними меня, — прошептала она. Он медленно, осторожно, будто боясь причинить боль, наклонился и заключил её в объятия. Она уткнулась лбом ему в плечо, дыхание её сбилось, но это были слёзы любви. Слёзы дома. И в тот момент Кевин понял — они пройдут через всё. Вместе. Всегда. – Расскажи мне, что было когда мы пропали, – Хриплым голосом спросила девушка.

Лисы

после пропажи двойняшек

Всё началось с пропажи двойняшек. В какой-то момент команда обнаружила, что Нила и Софи нигде нет. Эндрю и Кевин сразу же бросились искать их, но Ваймак и Эбби быстро остудили их пыл. — Тренер, мы должны их найти! — воскликнул Кевин. — Закрыли рты! — рявкнул Ваймак. — Эти двое, скорее всего, просто спрятались... по крайней мере, хочется в это верить. Дэй ходил взад-вперёд по автобусу, хмурясь. — Софи прощалась со мной, — выпалил он вдруг. Эндрю резко обернулся. Он подошёл к нему настолько быстро и близко, что несмотря на разницу в росте, Дэй будто бы стал меньше от страха. — Что ты только что сказал? — прошипел Миньярд. Дэй сглотнул и перевёл взгляд на Кевина. — Когда нас выводила охрана… — начал тот. — Софи сказала мне кое-что по-французски. Мне показалось, она прощалась. По автобусу прошёл шёпот. Эбби закрыла лицо руками, а Ваймак с тяжёлым вздохом потер переносицу. — Что именно она сказала? — уточнил он. Кевин отвёл взгляд. — Не всё повторю… но главное — она сказала, что любит меня. И звучало это… как прощание. Элисон нервно запустила руки в волосы. — Ладно. Давайте успокоимся и начнём искать. Толпа уже разошлась. Все кивнули, и через пятнадцать минут команда разбилась на группы, чтобы прочесать кампус. Кевин и Эндрю шли вместе. Миньярд молча сканировал всё вокруг своим острым взглядом, подмечая каждую деталь, которая могла бы что-то значить. Он не испытывал эмоций к Софи, но знал, что она дорога Нилу. А значит — важна. Кевин, в отличие от него, всматривался в пространство менее внимательно, но звал двойняшек, надеясь на отклик. — Прекрати орать, — резко сказал Эндрю. Кевин оглянулся на него: — Я хоть что-то делаю! А ты просто идёшь и пялишься! Эндрю цокнул: — Со своими воплями ты больше сгодился бы для группы поддержки. Мы ищем улики, а не ведём перекличку. Но не успел он договорить, как его взгляд зацепился за что-то блестящее в траве. Он кивнул Кевину, и они рванули в ту сторону. За углом, в тени дерева, лежали две спортивные сумки. То, что блестело, оказалось подвеской Софи — той самой, которую Кевин подарил ей на Новый год. Металл играл на солнце, камень сиял чистым светом. Кевин опустился на колени, бережно снял цепочку, обмотанную вокруг ручки сумки. — Это её. — прошептал он. — И сумка, и цепочка. Эндрю молча смотрел на находку. — У Нила осталась точно такая же сумка. Телефон, всё как обычно. Если бы они уходили добровольно — забрали бы вещи. Их увезли. Против воли. Кевин замер. Он уставился на Эндрю, как будто только что понял нечто важное. Миньярд уловил это. Он подошёл, схватил его за шею сзади и сжал. — Ты сейчас поднимаешься, идём в автобус, и рассказываешь всё. Всё, что знаешь о Ниле и Софи. А ты знаешь. Я уверен. Кевин с трудом кивнул. — Вот и отлично. Вставай. Кевин поднялся, взял сумку Софи. Эндрю шёл за ним. Когда они зашли в автобус, все остальные уже были на местах. — Вы нашли их? — спросила Элисон. Кевин покачал головой. — Говори, Дэй. Тот молчал. Не мог выдавить ни слова. Эндрю не выдержал. Он толкнул Кевина, тот упал на спину, и Эндрю тут же сел рядом, положив руки на его шею. — Говори, — прошипел он, усиливая хват. Кевин замотал головой — не мог дышать. Эндрю убрал руки, отступил. Кевин тяжело вдохнул: — Их похитили. Либо Рико, либо люди отца. Если они оставили самое дорогое… значит, хотели, чтобы что-то от них осталось. Воспоминание. Сэт глухо хмыкнул: — Херовое воспоминание. Надо проверить сумки. Кевин быстро открыл Софи. Там были её вещи для экси, запасная одежда, защита… И её телефон. Он сразу разблокировал его — на экране высветился последний вызов. — Балтимор. — пробормотал он. Дэй побледнел и опустил голову. — Нет… Ребята сгрудились вокруг. — Что там, Кевин? — спросил Ваймак. Кевин выдохнул: — Это был звонок из Балтимора. Там особняк их отца. Он — правая рука Кенго Мориямы. Софи и Нил прятались почти восемь лет. Похоже, их нашли. Ники прикрыл рот рукой, сжав пальцы в кулак. — Если они ещё живы… то к утру могут уже не быть, — прошептал Дэй. — Что делать? — спросил Мэт. Кевин пожал плечами. Тишина повисла над командой. — Тогда едем в Балтимор, — сказала Дэн с уверенностью, от которой не осталось ни следа сомнения. — Мы не можем просто сидеть тут. — Согласна, — подхватила Элисон. — Софи и Нил — наши. Мы не бросаем своих. Сэт резко встал, размахивая руками: — Чё тут думать вообще? Мы валим туда, ломаем двери, тащим их обратно! Конец истории! Ники нервно кивнул, пытаясь скрыть панику: — Да! Мы команда. Если они попали в беду — мы вытаскиваем их. Что бы это ни стоило. Но тут резко вмешался Эндрю, голос его был как лёд: — Вы все идиоты. Все разом замерли. — Вы не понимаете, куда хотите лезть. Это не студенческая драка на парковке и не фанаты с плакатами. Это — реальная, чёрт побери, мафия. И если они захотят, нас просто не станет. Без лишнего шума. — Ты предлагаешь ничего не делать? — спросила Дэн, сверкнув глазами. — Я предлагаю не лезть туда, где нас просто перестреляют. Кевин встал рядом с ним, мрачно глядя в пол. — Эндрю прав. Это самоубийство. Люди Мориямы — не шутка. Они будут ждать. Они уже знают, что мы поймём, куда их увезли. Это ловушка. — Так что?! — выкрикнул Сэт. — Сидеть и ждать, пока их убьют?! Ты серьёзно, Кевин?! Кевин отвернулся. — Если они ещё живы, то у нас будет шанс. Но идти туда вслепую — значит, нас будет уже не двое пропавших, а десять. — Хватит! — рявкнул Ваймак, встав между ними. Его голос прозвучал как удар. Все замолчали. — Я понимаю, что вы злые. Испуганы. Растеряны. И я тоже. — Он провёл рукой по лицу. — Но если вы сорвётесь и поедете туда прямо сейчас, вы правда рискуете не вернуться. — Но что нам тогда делать?! — выкрикнула Элисон. — План. — сказал Ваймак спокойно. — Мы составим план. Узнаем, сколько у нас времени. Где точно находится особняк. Кто может помочь. У нас есть связи. Я кое-что проверю. А вы — остыньте. Вы хотите спасти Нила и Софи? Тогда делайте это с головой, а не с криками и пустыми кулаками. В автобусе снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая. — Окей, — тихо сказал Сэт. — Но если появится шанс — я еду. Хоть один. — Мы все поедем, — прошептала Дэн, глядя в окно. — Но только когда будем знать, что делаем. — До этого — никто не делает глупостей, — сказал Ваймак и посмотрел прямо на Эндрю. Тот не ответил, но взгляд не отвёл. И только у Кевина в голове звенело одно: "Если она оставила подвеску… значит, прощалась по-настоящему."

Палата Софи

— То-есть, — Начала девушка. — Вы реально почти все собрались ехать за нами. Дэй кивнул. — Безумные вы люди.

Автобус Лисов

После пропажи

Автобус Лисов стоял на парковке. Лисы продолжали думать что можно сделать. Кевин внезапно вспомнил что есть их дядя к которому они обратились в первую очередь как сбежали из Балтимора около восьми лет назад. Кевин рассказывал команде что дядя Стюарт хоть и бывший мафиози, но семья для Хэтвордов всегда была важнее чем грязные дела. Так же он упомянул что вроде где-то был номер, но Ари так и не рассказала где он. — Ладно, давай посмотрим, — сказала Элисон. — Если номер действительно был зашифрован, значит, он где-то здесь. Софи не доверила бы такое телефону. Кевин молча кивнул. Он расстегнул сумку и начал аккуратно перекладывать вещи. Всё было привычно: форма для экси, защита, бутылка с водой, запасные шнурки, наушники… ничего необычного. — Ищи бумажник, блокноты, клочки с записями, может быть, даже между страницами — всё, что можно спрятать, — бросила Дэн, сидя сзади. Ники полез в передний карман сумки и достал миниатюрный записной блокнот, крепко перевязанный розовой резинкой. — Вот! Что-то есть! Кевин перехватил блокнот и начал листать. Внутри были только каракули, какие-то фразы, неполные цитаты, списки покупок, странные напоминания вроде «позвонить, когда он вспомнит песню» и «розовый цвет — сигнал». — Это какой-то бред, — пробормотал он. — Ни одного упоминания Стюарта. Эндрю, молча наблюдавший за процессом, наконец вмешался: — Софи умная. Если её мать создала шифр, он не будет лежать в очевидном месте. Особенно если речь о человеке вроде Хэтворда. — Ты думаешь, он действительно может помочь? — усомнилась Элисон. Кевин сжал губы: — Он был рядом, когда всё начало рушиться. Когда мать Софи и Нила решила бежать, они сразу обратились к нему. сейчас неизвестно что с ним. Но она говорила о нём с теплом… почти как о спасителе. Я думал, он бывший агент, но… — Он не агент, — хрипло сказал Эндрю. — Я слышал от Нила. Стюарт Хэтворд — бывший мафиози. Брат их матери. Глава британского синдиката, ходили сплетни что он пытается уйти от дел и легализировать свой бизнес — Такие люди не "уходят", — мрачно добавил Ваймак, оборачиваясь с водительского сиденья. Тишина повисла над всеми. — Значит, мы не знаем, где он, не можем расшифровать номер, и не уверены, что он вообще на нашей стороне, — подытожил Сэт. — Прекрасно, — хмыкнул Эндрю. — Идеальный союзник. Ваймак заговорил снова, ровным и спокойным тоном: — Меняем план. Как и договаривались — доезжаем до Балтимора, селимся в гостинице, держим связь. Мы слишком близко, чтобы уйти. И слишком слепы, чтобы действовать.

Позже. Гостиница. Мэриленд.

Они сняли номера на одном этаже. Команда устала, но никто не спал. Эндрю стоял у окнаи постоянно выходил на перекуры. Кевин снова и снова пролистывал блокнот Софи, надеясь, что взгляд вдруг зацепится за правильную фразу. Безрезультатно. И тут — вибрация телефона. Звонок. Неизвестный номер. Телефон Ваймака. Он поднял трубку мгновенно. — Ваймак. На другом конце — мужской голос, хриплый и уверенный: — Дэвид Ваймак? Это агент Джейнсон, ФБР. Мы нашли их. Нила и Софи. — Живы? — коротко спросил Ваймак. — Да. Мы взяли их живыми в одном из загородных домов. Сложная операция, часть охраны оказала сопротивление. Нил в сознании, Софи — под медикаментами, но стабильна. — Местоположение? — Медицинский центр под Балтимором. Мы отправим координаты. И, мистер Ваймак… — Что? — Сейчас идет следствие, поэтому вы не можете иметь с ними никакого контакта. Ваймак сжал трубку. —Их нашли. В этот момент все — как по команде — поднялись, ни одного лишнего слова. Только напряжённые взгляды. Потому что это ещё не конец. Это — только начало чего-то большего.