102

— Девушки, ну вот скажите мне, разве так можно? Вы уже второкурсницы, будущие учителя, пе-да-го-ги, — Илюшина потрясла тетрадью перед одной из студенток. Потом сдвинула очки на нос и принялась листать, громко шурша страницами и тыкая пальцем в самые оскорбительные по ее мнению места. — Немыслимо! Какая вопиющая безграмотность! Как вас до детей допускать-то! Вы ведь наше будущее! — Хуюдущее, — Даша захихикала, зажав рот ладонью. На запястье звякнули браслеты из стальных колец и ярких бусин. — Не могу с Илюши, вот умора. Лена пнула подругу мысом туфли и сложила руки на парте. Шикнула: — Тише ты. Грозная Илюшина с необъятным бюстом и такой же огромной любовью к русскому языку прошествовала до парты, где сидели девочки. Очки в золотой оправе сверкнули в теплых лучах осеннего солнца. Лена замерла, вперив взгляд в ожерелье из пластиковых бусин на рябой груди училки. — А Леночка у нас молодец, — Илюша шамкнула густо накрашенными губами и подняла Ленину тетрадь, показывая аудитории. Ритка с первой парты покосилась завистливо. — Вот как надо. Умница, девочка. Дарья, бери пример с подруги. Можете же, когда хотите! Бездельницы. Аккуратная тетрадь в пластиковой обложке плюхнулась обратно на парту. Лена скривилась и почти любовно пригладила пальцем замявшуюся страничку. Стало от чего-то неприятно, что жирные пальцы Илюши касались бережно выписанных ей букв. — Леночка, наша радость, — Дашка заржала ей в ухо, обдавая горячим ментоловым дыханием и приторными вишневыми духами. — Ритка, чмошница, небось строит планы, как тебе яду в чай подсыпать. — Да ну тебя, — Лена хихикнула, толкнув подругу плечом. — Не, ты посмотри, изводится, чмошница, — не унималась Дашка. — Илюша сегодня вообще будет пару вести? Или она это, шмон по тетрадям? Вот же грымза старая… — Даш, — Лена прижала палец к губам. Глаза подруги задорно сверкали. Лена все поняла, но спущенную с тормозов вагонетку «Дарья Сорокина собирается свалить с Илюшиной пары» уже было не затормозить. — Ритка чмошница, тонкие косички, Ритка чмо… — Дарья! Сорокина! Вон! Из! Аудитории! — завизжала Илюша, сотрясаясь всем своим дряблым телом от ярости. Теперь заржали все. Только Ритка с первой парты поджала губы. Даша вскочила, подхватив блестящую сумочку, сделала театральный оборот вокруг своей оси, послала Лене воздушный поцелуй и, пританцовывая, удалилась из аудитории. Единственный парень в группе проводил восторженным взглядом то ли Дашкины бедра под джинсовой мини, то ли залаченные до блеска локоны, то ли всю Дашку целиком. — Безобразие, — констатировала Илюшина. «Пошла с Павликом в киношку. Не ревнуй. Чай сразу не пей, проверь на Ритке. Люблю-целую». Дашутка. Лена сунула маленький кнопочный телефон обратно в сумочку и вздохнула. Пара по истории русского литературного языка продолжалась. Домой Лена шла уже в сумерках. Автобус забрал ее от станции метро и выплюнул в Зябликово, к обступившим пожелтевшие дворы панелькам. Мимо свистели машины, народу было мало. На рифленом металле остановки кто-то размашисто написал «Цой жив». «Если есть в кармане пачка…» — мысленно пропела она. Пачки у Лены не было. Лена вообще не курила, даже не пробовала у Дашки тонкие сигаретки в розовой обертке. От дыма она кашляла, да и боялась, что бабушка учует. Бабушка старенькая, расстраивать нельзя. Ей же не объяснишь, что Дашка это не дурное влияние, Дашка это… Они познакомились на первом курсе. Скромная от природы Лена совсем растерялась среди незнакомых людей и едва не забилась в угол от страха. В школе она была отличницей, работала на золотую медаль, старалась радовать бабушку. Проучилась с первого по одиннадцатый прямо напротив дома, где было привычно и понятно. Две-три подружки в школе, такие же тихони, они же во дворе. Дашка же ворвалась в ее мир внезапно. Выковыряла из ракушки, набрызгала сладкими духами, отправила в мусор дурацкий зеленый шарф и принесла взамен узорчатый платок, рассказала последние сплетни и сунула в ухо наушник с хитами. Они, как говорила Илюша, спелись. И все равно чего-то не хватало. Лена поддела мысом лакированной туфли груду осенней листвы и играючи подбросила вверх. А Дашка с Павликом в кино. Потом по кафешкам. Потом… Дальше думать не хотелось. И быть Дашкой тоже не хотелось. Вот бы… Лена пригладила густые каштановые волосы и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Дашка красотка, но и она ничего. Только кому нужна тихоня? Не то, чтобы Павлик… Да не нужен ей Павлик. Ей бы… Лена поддела листья, глядя как те разлетаются по серому асфальту. Стемнело. Тускло горели фонари, роилась мошкара, пахло влагой и лесом. Аллея тянулась вдоль фасада панельки. Теплым светом светились окна сквозь остатки листвы на кленах, почти неуловимо тянуло жареным. Мимо медленно прокатилась машина. А сколько времени? Бабушка волнуется… Чужие шаги утонули в шуршании. Лена поддела золотой ковер ногой и заулыбалась, вспомнив Дашкины фразочки. Без подруги на некоторых парах можно было умереть со скуки. А все же, Дашка с Павликом… Фу. Лена занесла ногу над листвой решительно и яростно, уверенная, что она бы никогда ни за что ни с какими Павликами, но оступилась. Лакированная туфелька бесшумно утонула в листьях, а вот позади кто-то здорово так наподдал увядающей осенней красоте. — Упс, — парень сзади оскалился в хищной ухмылке. Курточка с лампасами, барсетка и зеленые спортивные очки — три типа пялились на нее в упор, ничуть не стесняясь того, что были обнаружены. На фоне идиллии готовящегося ко сну спального района они смотрелись так же неуместно, как честный продавец на рынке выходного дня. — Чё пялишься, красотка? — заулыбался Барсетка. Спортивные очки глядел тупо, Курточка с лампасами — со все той же ухмылкой. Объединяло всех троих одно: редкая челочка на лбу. У каждого. — Нравимся? На осознание потребовались секунды. Взвизгнув и теснее прижав к себе сумочку, Лена побежала. Парни загоготали и рванули следом. Или Лене показалось. Исполненная праведного ужаса, она ломанулась туда, где в арке должен был виднеться ее дом. Бело-голубая панелька, светящаяся желтыми окнами, сейчас представляла собой, не больше и не меньше, единственный оплот безопасности во всем Зябликово. Но дома не было. Сзади загоготали и закашляли, пытаясь отдышаться. Лена проскользила полметра по предательски влажному ковру из листьев и едва не рухнула на асфальт, широко взмахнув руками. Невысокую квадратную арку преграждал темный автомобиль. К хищной морде со светящимися желтыми фарами небрежно привалился темным силуэтом человек. Мигнул и потускнел огонек сигареты, будто спасительный маячок. Бабушка бы не одобрила, но… — Дяденька, миленький, спасите, помогите! — зашептала Лена, подлетев и судорожно вцепившись в полы его пиджака. То, что издалека в темноте показалось пиджаком, под пальцами ощущалось как кожанка. Уже беззвучно шевеля губами, Лена скользнула взглядом вверх по широкой груди, обтянутой черной футболкой, по золотой цепочке, покрытому темной щетиной подбородку, потом по ровному носу и наконец уставилась в серые глаза дяденьки. Дяденька заулыбался и, чуть повернув голову, выдохнул в сторону горький дым. — Спасите, за мной те парни… — на автомате пробормотала она заготовленную фразу, но вдруг резко замолчала. Разжались пальцы. Лена дернулась, но чужая рука уже легла на плечо. — Не бойся, детка, они со мной, — широко улыбнулся он.