102

В университет, Лена, конечно, не пошла. Дашка тоже прогуляла, поставив Роме задачу записывать все за каждым преподавателем тщательно и аккуратно, а потом дать им почитать. При свете дня в пустой квартире было гораздо уютнее, и Лена больше не испытывала того необъяснимого страха. Весь день она проходила в Гришиной футболке. Приготовила бутерброды с рыбой и сливочным маслом, нарезала дольками сочные оранжевые апельсины, съела под «Умников и Умниц». Потом дождалась выпуска новостей. Что ее беспокоило, так это Гришино «когда все закончится» и «скоро все закончится». Он не считал нужным объяснять, когда, как и что — впрочем, она и не донимала его с расспросами, зная, что ему и так сложно. Тем не менее, мысли о неизвестных ей людях и бандитских разборках не выходили из головы. Такие, как Димон и Духомор, теперь, после вчерашнего, казались ей не забавным пережитком девяностых, а настоящим инфернальным ужасом, и она представить не могла, как можно «решить с ними вопрос». Весь следующий день Лена тоже собиралась просидеть дома. Она чувствовала, что не успела оправиться от пережитого, а еще ждала, пока позвонит доктор и пригласит к бабушке. Но ни доктор, ни Гриша не звонили, экран телефона застыл, темный и безжизненный. Тишину нарушила лишь трель дверного звонка. Лена встрепенулась, приглушила звук радио и прокралась по коридору осторожно, на цыпочках. Она не ждала гостей. Приподнявшись на пальцах, глянула в глазок и обалдела. На лестничной клетке стояли Дашка и Винтаж. Последний нервно крутил ключи от машины на пальце, стараясь сохранять расслабленную позу. Даша, одетая в белый меховой жилет и короткое небесно-голубое платье, зыркала то на него, то на дверь и жевала жвачку, выдувая большие розовые пузыри. Ну нет, это совсем не лезло ни в какие рамки понятного ей мира. Лена распахнула дверь, вытаращилась на гостей и с искренним удивлением выдохнула: — Вы почему здесь?.. Вдвоем? Даша деловито протиснулась мимо нее в квартиру. Расстегнула сапоги, аккуратно поставила на коврик. Ткнула длинным розовым ногтем в мнущегося рядом Винтажа: — Он меня притащил. Вообще-то, я собиралась на свиданку с Павликом, а потом смотреть «Фабрику Звезд». — Так и было, — подтвердил Винтаж, мусоля в пальцах рукава куртки. Потом догадался, что от него ждут объяснений: — Так Гриша сказал. — И я подумала, Павлик сегодня перебьется, а «Фабрику» мы и тут включим. Если меня ждет моя подруга, я еду к моей подруге, — объявила Даша, стягивая меховую жилетку. — Что-что Гриша сказал? — переспросила Лена, не до конца понимая, что вообще происходит. Даша повесила жилетку. Потом взялась за Винтажа, жестами подгоняя, чтобы тот скорее закрывал дверь и разувался. — Есть конфетки к чаю? — Даша уже направилась на кухню. — «Белочек» бы. — Гриша поехал решать дела с Духомором и ворами за город. Мне сказал сторожить тебя, — пояснил Винтаж, наступив на пятки кроссовок. — С какими ворами? — С ворами в законе. Им тоже эта шайка лейка поперек горла. — Все будут чай?! — Даша гремела чайником. — Все, — крикнула Лена в ответ, переваривая информацию. — То есть, они убьют Духомора в лесу? В слух это прозвучало еще хуже. Конечно, воры в законе подставят молодого, и Гриша сядет, а еще он будет убийцей… — Ты чё, какая мокруха? Чё мы, совсем чё ли, как эти? — испуганно вылупился на нее Винтаж. — Так, подерутся, напугают… Если драться, то с Димоном. А у таких, как он, нож в кроссовке, лезвие за ухом — уж это Лена знала из криминальной сводки, которые бабушка в последнее время включала особенно часто. Ее передернуло. — А меня-то зачем сторожить? — Чай черный, зеленый?! — Черный с сахаром! — живо откликнулся Винтаж. — Как зачем? Потому что Гриша так сказал, а Гриша мой братан, а я всегда… — Боже, — Лена перебила его. Закрыла лицо руками, зажмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. Гриша был совсем один за городом с Духомором и ворами в законе, а Лена даже не понимала, кто такие эти воры и почему они в законе. — А остальные где? — Лёха и пацаны с Гришей поехали, Виталик на объекте вопросы решает, Малина с Гришиной мамой, а я с тобой. Лена вздохнула. Что же, он хотя бы был там не один. Затылок тупо ныл от нервов и переизбытка информации. Она шагнула в кухню. На плите уже кипел чайник, Дашка протерла стол и расставляла чашки, посередине гордо сверкали боками сахарница и хрустальная вазочка с конфетами в ярких обертках. Над ними возвышались розовые розы, раскрывшиеся и благоухающие. — А Гриша ничего больше не говорил? Винтаж скромно уселся к холодильнику и схватился за ложечку, ожидая чай. — Сказал включить первый канал, сидеть и ждать. Ему придется потеряться на пару дней после всего, а потом он вернется. Лена опустилась на стул напротив Винтажа, к стенке. Даша уже разливала кипяток по чашкам, звеня браслетами на запястьях. Густой и душистый аромат наваристого черного чая быстро заполнил кухню, смешиваясь со сладостью шоколадных конфет. — А Дашку-то ты зачем притащил? — не выдержала она. — Так не по понятиям же… Чтобы я один тут с тобой сидел, у тебя дома… — Понятия — это очень важно, — подтвердила Даша назидательным тоном и заржала. Лена спрятала лицо в ладонях. Боже, во что она ввязалась? Время шло медленно. Даша и Винтаж либо пялились друг на друга, играя в агрессивные «гляделки», либо исполняли словесные пикировки. Последний проигрывал и оттого пялился на Дашку еще интенсивнее. Другая девчонка бы давно с визгом и слезами убежала, но Сорокиной было хоть бы хны. Лена заметила на экране ведущего новостей и прибавила звук. Сердце беспокойно зашлось в груди. Винтаж перестал звенеть ложечкой в чашке и поднял голову, даже Даша притихла, нахмурившись и замерев с чашкой в руках. — Экстренное включение, — объявил ведущий, облаченный в идеально сидящий синий костюм. — Только что в подмосковье задержали Геннадия Мухоморова, широко известного в криминальной среде по прозвищу Духомор. Мухоморов подозревается… По экрану поползли кадры, на которых Духомора укладывали лицом вниз на неровно скошенную сухую траву. За спинами силовиков золотой дымкой шелестели березки, по небу плыли густые, скорее августовские, чем осенние облака. Рядом стояла машина с распахнутыми дверьми, люди в форме проводили обыск. Лицом в капот лежал Димон. Вернее, подрывался, вопил что-то, а потом снова оказывался уткнут носом в глянцевый метал. — Я никогда не сомневался в моем друге, — гордо объявил Винтаж. Лена с облегчением утерла выступившую на лбу испарину. Похоже, Гриша действительно знал, что делал. Или ему всегда везло.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Прозвенел звонок. Класс взорвался визгом и ликованием — это был последний урок перед осенними каникулами. За окном тянулся неожиданно солнечный и теплый ноябрь, яркие лучи проникали в класс, играя зайчиками на портретах известных писателей и плакатах, которые нарисовали старшеклассники. Пятиклашки засуетились, беспорядочно скидывая в портфели тетради, пеналы и книжки, совершенно не заботясь о том, что что-то помнется. Кого волнуют такие мелочи перед каникулами? Накануне Лена распечатала и раздала им список внеклассного чтения. Один из таких уже торчал, неаккуратно свернутый, из кармана форменных штанов главного заводилы класса. Лена надела пальто поверх нежного кашемирового свитера и стала собирать сумку. На столе в вазочке стоял букет из сухих кленовых листьев — собрали девочки из шестого. Не сразу заметила, как к ней, стесняясь, подошли две ученицы, блондинка и брюнетка, обе в белых колготах под сарафанами и в похожих бантах на растрепавшихся за день волосах. — Вот, Елена Михайловна, — одна из них протянула сложенный в двое голубой лист. — Вы наша любимая учительница. — Самая любимая, — подтвердила вторая девочка, сосредоточенно кивнув. Удивленная, Лена развернула открытку. Внутри была нарисована она сама, лицом к доске и спиной к классу. Аккуратный детский почерк на доске гласил «Классная работа». Вокруг силуэта были наклеены сердечки, вырезанные из розовой подарочной бумаги, а в углу официально значилось: «Учителю русского языка и литературы Елене Михайловне Мазуровой от Насти и Веры, учениц пятого класса московской гимназии №…». Лена расцвела в улыбке и сердечно поблагодарила девочек. Вытянула из сумки по конфете «Трюфель» в серебристой обертке, дала каждой. — Бегите скорее. Каникулы же, — она кивнула на дверь, в которую пятиклассники уносились со скоростью света, желая поскорее удрать из надоевшей за месяц школы. Девочки закивали и со всей прытью пустились вслед за остальными. Когда Лена спустилась вниз, школа почти опустела. Было непривычно, неправильно тихо. Одиноко колебалась на сквозняке стенгазета, чья-то бабушка в открытом гардеробе перебирала смятые грязные кроссовки и одежду, которые ее нерадивый внучок запихал в такой же чумазый рваный пакет из «Универсама». Охранник, сидевший за столом, вскинулся и приветственно помахал рукой. Денис был хорошим парнем, но иногда казался слишком навязчивым в своем искреннем дружелюбии. Лена подошла. — Что такое, Денис Евгеньевич? — она протянула ему ключ от кабинета. — Я все проверила, окна закрыты. Цветы бы полить через дня три. — Вам тут это самое, от вашего… э-э-э… молодого человека, — он запнулся, смутился, спрятал глаза. Извлек из-под стола большой букет белых пионов. — От моего мужа, Денис Евгеньевич, — поправила Лена, принимая букет. Она никак не могла привыкнуть, что на нее, в прошлом серую мышку, отличницу и умницу, мужчины теперь смотрят так. Самой ей казалось, что она ничуть не поменялась. Может, немного повзрослела… — К-конечно, от мужа, — сконфуженно согласился охранник. Лена осмотрела букет, обнаружила на ленте записку, хихикнула. «Учителю года». Ну и выдумщик. Легким шагом она вышла из школы. Спустилась с крыльца, оглушенная визгом детворы. Вот где они все были, резвились во дворе, пока погода позволяла гонять рваный мяч между луж да плести венки из ярких осенних листьев. Гриша ждал у ворот. Он выбросил сигарету и поднял стекло, увидев ее, и Лена села на переднее, с трудом забираясь в салон машины с объемным белоснежным букетом в руках и тяжелой от книг сумкой. Он помог ей положить цветы на заднее сиденье и наклонился, легко коснувшись ее губ. Ей казалось, что за три года Гриша почти не изменился. Разве что кожанка и спортивки сменились строгим черным костюмом с такой же черной рубашкой, в расстегнутом вороте которой привычно поблескивал золотой крестик. На запястье теперь были тяжелые часы, но лицо оставалось таким же молодым, с серьезным взглядом серых глаз и кривой то ли улыбкой, то ли ухмылкой. Лена прижалась к нему ближе, словно они не виделись не полдня, а целую неделю. Прислонилась щекой к щеке, оцарапавшись щетиной, замерла так на пару мгновений. — Как цветы? — Красивые. У Дашки на даче такие растут. Поставлю в спальню на комод. Он тронулся, за окнами машины потянулся потемневший от дождей спальный район. Солнце играло лучами в лужах, искрилось, слепя глаза и подсвечивая редкую желтую листву на деревьях. Вокруг был стремительно меняющийся мир. ОПГ превращались в ОАО, открывались новые предприятия, город строился, расширялся. Лена подумала, что совсем скоро ее пятиклашки будут строить, открывать, разрабатывать, изучать, привносить новое. Жизнь была быстра и непредсказуема. — Куда мы? — удивленно спросила Лена, когда мимо пронесся знакомый поворот. — Каникулы же, — Гриша хитро улыбнулся, на миг глянув на нее. — Я собрал вещи, не беспокойся. Лена обернулась назад. И правда, на заднем сиденье и в багажнике были сумки. Поверх одной из них лежали белые пионы, и нежные лепестки дрожали, когда под колесами попадались неровности. — Вещи? Куда? Мы от кого-то бежим? — она испуганно обернулась к Грише и инстинктивно схватила его за руку, расслабленно лежавшую на подлокотнике. А ведь бабушка говорила не связываться с бандитами… Впрочем, она и сейчас так говорит. Она умудрилась заявить это даже на их свадьбе, но Лена не слишком обиделась — она знала, что бабушку уже не переубедить. — Только если навстречу приключениям, — он рассмеялся. Потянулся во внутренний карман пиджака, вручил ей новенький чистенький заграничный паспорт. Лена пролистала страницы и в недоумении уставилась на визу с фотографией, с которой на нее смотрела она сама. — А что, ты хотела пылиться в книгах все каникулы? — как ни в чем не бывало спросил он. — Ты ведь учитель года, тебе нужно отдыхать. Лена покачала головой и улыбнулась. Гриша поймал ее руку, привычно и успокаивающе поцеловал тыльную сторону ладони. Что же, теперь она любила приключения.