102

Лена метнулась к падающей бабушке, но Гриша дернул ее назад. — Не трогай, — сказал он строго. — Ты не врач. Парни, звоните в скорую. Да, ты, Саня, звони. Винтаж схватился за телефон, приложил к уху. Барсетка тупо пялился на бабушку, широко разинув рот. Малина замер, прижав к груди вывихнутую руку. Лена дернулась, но Гриша крепко держал ее за плечи, прижав к себе. Она чувствовала, как беззвучно катятся слезы по щекам. Она не могла потерять бабушку. Да, она нарочно ее раздражала, бунтовала, вчера вообще сбежала, доводила, как могла — но она любила бабушку всем сердцем. Без нее она останется совсем одна. Винтаж диктовал адрес. Гриша холодно и четко раздавал команды: парни опустились на корточки подле бабушки, Малина держал здоровой рукой ее голову на весу, Барсетка осторожно поправил халат и мерил пульс. На фоне этих двух здоровых, пышущих жизнью пацанов бабушка показалась тщедушной, сухенькой и хрупкой. Лена шумно всхлипнула, давя истерику. Прикосновения Гриши стали мягче. Он завел ее в коридор, огляделся, изучая их нехитрый быт. В распахнутое окно стало слышно, как неподалеку воет скорая. — Она жива, ей помогут, — тихо сказал он у нее над ухом. — Мне очень жаль. Лена размазала слезы по щекам. Она пострадала меньше всех, поэтому нельзя киснуть. А Гриша был весь в крови. Из-за нее. Она отстранилась, выдвинула из-за стола стул, подтолкнула. Гриша сел. Вынула из морозилки пакет с мороженой клюквой, из которой бабушка зимой варила компот, протянула ему. Руки дрожали еще больше, чем когда к ней ломились в дверь. Гриша прижал пакет к разбитому носу. По лицу густой синевой поползли кровоподтеки, кровь засохла уродливой бурой коркой. Лена методично набрала теплой воды в миску, нашла чистое белое полотенце, вынула аптечку. На лестничной клетке уже суетились врачи. Поставила на стол, намочила полотенце, шагнула к нему. Гриша притянул ее за бедра ближе, убрал пакет, подставил лицо под осторожные прикосновения. — Что будет с бабушкой? Кровь поддавалась плохо, оставляла на его коже разводы. Видимых ран не было, кроме рассеченного виска. Зубы казались целыми. — Лёха! — громко позвал он. Барсетка протопал по коридору и виновато заглянул в кухню. — Чё там? — Бабуля очнулась, положили на носилки, сейчас понесут, — отчеканил он. — Можно мне? — Лена положила окровавленное полотенце на стол. Гриша кивнул. Она осторожно прокралась в коридор, будто могла потревожить бабушку своими шагами. Та лежала на громоздких сложных носилках, укрытая белой простыней. Лица не было видно за одним из врачей в медицинском костюме. Двое подняли носилки и понесли вниз по лестнице. — О ней позаботятся, — мягко сказал Гриша, тронув ее плечо. — Пусть доктора сами разбираются, им виднее. Завтра я отвезу тебя в больницу, если вам разрешат увидеться. Лена не выдержала, всхлипнула, прижалась к его боку. От Гриши тяжело пахло потом, кровью и бензином. Едва заметно и успокаивающе — табаком. — Малина, съезди в травмпункт, — он окинул взглядом товарищей. — Барсетка, Винтаж, вы берете пацанов и идете решаете вопросы с чертями. Я скоро буду. Ну, тебе помочь? Малина мотнул головой. Он уже двигал рукой, а значит, все было не так плохо. Парни испарились с лестничной клетки, и Лена только тогда выдохнула. Все закончилось. Они вернулись в квартиру. Она стерла остатки крови с его лица, заклеила пластырем ранку, обнаружила порез на руке, перевязала и там, как смогла. Их с бабушкой аптечка состояла в основном из активированного угля, таблеток от повышенного давления и лекарств для сердца, но хотя бы антисептик нашелся. Когда она закончила и с отвращением отбросила измазанное кровью полотенце, Гриша притянул ее к себе, усадив на колени. Лена с готовностью прижалась к нему, обняла. Теперь она была в безопасности. — Он правда милиционер? — Нет. Лена уткнулась носом ему в волосы, а Гриша крепко обхватил ее руками. Они замерли. Гулко тикали часы, ветер со свистом врывался в щель сломанной двери, тихо поскрипывала на сквозняке дверца шкафа, в котором стояла аптечка с большим красным крестом. Лене не хотелось отпускать его. Больше никуда и никогда. Но Гриша вдохнул, отстранился, поймал ее за подбородок. Коротко прижался губами к ее, не страстно, а больше извиняясь и успокаивая. Поцеловал в щеки, отвел с лица волосы, серьезно глянул на нее. — Не ходи сегодня никуда. Я позвоню людям, они починят дверь. А завтра тебя заберет Саня и отвезет на занятия, если захочешь. Потом к бабушке. Ее положат в хорошую больницу, я решу этот вопрос. — Я переживаю за тебя, — Лена покачала головой. Гриша прикрыл глаза, и она коснулась подушечками пальцев его скулы. Там тоже будет синяк. Чудо, что никто из них не взялся за оружие, даже перочинного ножичка и кулаков хватило сполна. — Я не могу по-другому. У меня с Димоном уже личное. Лена нежно дотронулась до его губ. Неглубоко. Так, чтобы почувствовать тепло и вкус — этого достаточно. — Мне нужно ехать, — тихо сказал он. Она все поняла. Отпустила, поднялась. Не стала предлагать чай, только тоскливо поглядела на разбросанные на столе принадлежности для выпечки — бабушка так и не успела доделать запеканку. Гриша был в этом определено виноват. Могла ли она его винить? Нет. И себя не могла. Свалила все на судьбу, которая нарочно столкнула их тогда в темноте осеннего вечера. Через час приехали заменить дверь. Лена шокировано уставилась на тяжелую конструкцию из металла со здоровенными ручками и аж тремя замочными скважинами, но ничего не сказала. Две связки ключей, которые ей выдали, в ладони весили как хороший томик собраний сочинений какого-нибудь классика. Еще позже приехал Малина с перевязанной рукой. Принес пакет продуктов и неаккуратно нацарапанный на клочке бумаги номер бабушкиного лечащего врача. За окном сгущались сумерки. Лена занесла пакет, поставила на стол. Хорошая вырезка, фрукты, красная рыба, свежий хлеб, сливочное масло. По столу рассыпались крупные оранжевые апельсины. Даша бы обязательно одобрила этот щедрый жест. В ее понимании любовь измерялась временем и подарками, тем, сколько мужчина был готов отдать ради тебя. В чем-то это было верно: она выбрала умного и перспективного Павлика, который возился со своими компьютерами, потому что хотела жить и растить детей в достатке, носить красивые шубы и пить кофе, когда вздумается. Но Лена не могла думать об апельсинах, когда бабушка лежала в больнице, а Гриша был неизвестно где, «решал вопросы», как он всегда говорил, оставив ее в растерянности и неведении. Какие уж тут апельсины? Молчало радио, не светился голубой экран телевизора. В темноте квартиры, опустевшей без бабушки, Лена вдруг почувствовала, что не вошла, а прыгнула, ухнула с головой, как в омут, во взрослую жизнь, от которой ее так пытались уберечь. Чтобы чем-то занять себя, Лена убралась на кухне. Поставила в духовку бабушкину запеканку, постирала окровавленное полотенце, подмела мусор, оставленный рабочими, аккуратно положила продукты в холодильник. Охапку розовых роз она перенесла на видное место, на кухонный стол. Скрывать что-то теперь было бессмысленно. Поговорила с Дашей по телефону, не вдаваясь в подробности. Безумно приятно и успокаивающе оказалось слышать голос подруги — словно она на миг была не одна. А потом захлестнуло одиночество. Лена вышла из душа и испугалась, не увидев света ни в одной из комнат — бабушка всегда по вечерам читала, и лампа теплилась в ее спальне за матовым стеклом окошка в дверях. Под босой ступней скрипнула половица, на кухне что-то едва слышно зашуршало, будто сквозняк. Лена огляделась. Ее прошиб озноб, по телу пробежали неприятные, колкие мурашки. Еще ни разу за всю свою жизнь она не ночевала совсем одна. Всегда, в квартире ли, у Дашки на даче, в санатории, в котором они отдыхали с бабушкой летом, каждую ночь в непосредственной близости был кто-то еще. Кто-то, кто создавал иллюзорное ощущение безопасности. Лена стремительно пробежала по холодному скрипучему паркету и запрыгнула на кровать с ногами, будто кто-то собирался ухватить ее за пятку. Схватила телефон, набрала его номер. В трубке потянулись предательски длинные гудки. Давай же… — Ты почему не спишь? Его усталый голос с хрипотцой произвел положительный эффект. Пугающие тени отступили обратно в углы комнаты. — Я боюсь, — честно призналась Лена. — Они больше не тронут тебя, я обещаю. Это была моя ошибка, мне следовало отнестись серьезнее к проискам этих уродов. Скоро все закончится. Лена с запозданием вспомнила события утра. Димон в форме милиционера, дверь… Это осталось далеко, словно в другой жизни. А вокруг была только тьма. — Нет, дело не в этом, бабушка в больнице, и я здесь совсем одна… Я не маленькая, я знаю, и это так странно… — Я понял, — Гриша коротко вдохнул. — Купить что-нибудь по пути? — Просто приезжай. И он приехал. Лена прислушивалась к пугающей тишине квартиры, ожидая, и вздрогнула, когда раздалась короткая трель звонка. Наученная утренним опытом, глянула в глазок, обнаружила там Гришу, открыла. Он уже переоделся в чистое, в простую футболку и штаны. Вместо привычной кожанки на плечах была черная ветровка, а в руке он держал полупустую спортивную сумку. — Проходи, — Лена потупилась, отступив назад. Той ночью не было так неловко, как сейчас. Тогда она представляла, что ей все снится, а теперь сознательно пригласила его в квартиру. — Ты звонила в больницу? — Да. Врач сказал, что бабушке нужен полный покой пару дней. — Как она? — Нормально. Она перенервничала. Лена потеребила рукав ночнушки. Наверное, она должна была как-то нарядиться, но совсем не подумала об этом. Даже не надела тапочки, так и осталась, босая, с распущенными волосами, в свободной белой ночнушке с шитьем по краю. Гриша промолчал. Бросил сумку на пол там же, где стоял. Не сводя с нее взгляда, снял кроссовки, наступая на пятки, шагнул к ней. Лена смотрела ему в лицо, как загипнотизированная. Тяжелые, мужественные черты, ровный нос, густые брови над светлыми ясными глазами — его лицо ничуть не портили расцветающие синяки. Лена скользнула ладонями по его животу. Он повел плечами, и ветровка упала на пол. Этого было мало, слишком мало: Лена помнила, как ощущалась его кожа под пальцами, но почти не успела рассмотреть его без одежды. Даша говорила, что спортивное тело это очень важно. Она не сомневалась, что без этих черных вещей Гриша тоже красивый. Она не сдержалась. Забралась ладонями под его футболку, провела пальцами по горячей коже, по рельефу литых мышц на животе. Оказалось ново и приятно вот так изучать его. Гриша шумно вдохнул, притянул ее ближе, крепко обхватив ладонями за талию, наклонился, поцеловал в губы. Не нежно, как часто бывало прежде, а жадно, по-собственнически, сминая и заставляя задохнуться. Лена непроизвольно застонала ему в губы, подалась ближе, прижимаясь всем телом. Ночнушка была слишком тонкой. Она ощущала прикосновение его рук, как если бы была обнажена, и животом чувствовала сквозь ткань его штанов как сильно он возбужден. Его футболка тоже полетела на пол. Теперь она могла коснуться его везде, и ей совсем не было неловко. Но Гриша не дал ей долго смотреть. Подхватил на руки, и Лена, ойкнув, крепко обхватила его за шею. Он угадал комнату, толкнул дверь ногой. Одеяло было отброшено в сторону, простыня смята — Лена лежала в постели, пока ждала его. Слабо светился ночник в старом узорчатом абажуре. — Выключи свет, — попросила она. Не хватало еще, чтобы он рассмотрел румянец на ее щеках. — Я хочу тебя видеть. Гриша опустил ее на кровать и тут же навалился сверху. Бесстыдно задралась ночнушка, Лена впилась ногтями ему в плечи, оставляя следы там, где они уже были недавно. На разговоры не хватало дыхания, он целовал жадно, жарко, как будто не касался ее губ целую вечность. Вдруг он отстранился и потянул ее ночнушку вверх. Лена подняла руки, легкая ткань легко соскользнула, оставляя ее совершенно обнаженной. Первой мыслью было закрыться, спрятаться под одеялом, но Гриша удержал ее руки. — Ты очень красивая. Было что-то особенно возбуждающее в том, что он оставался наполовину одет, а она была абсолютно беззащитна перед ним. Лена видела, как он смотрел на нее. Мутным, тяжелым взглядом блестящих в полумраке глаз, со звериной жаждой. Глубоко в душе ей это нравилось. Гриша отпустил ее и разделся сам. Ей было неловко и боязно глядеть вниз; Лена следила за его сосредоточенным лицом, пока он открывал и раскатывал презерватив. Потом прикрыла глаза. Гриша толкнул ее на подушки, погладил по внутренней стороне бедра, от чего по коже побежали мурашки, а внутри все сжалось. Раздвинул ее ноги, мягко коснулся губами косточки на щиколотке, потом лег сверху, приятной тяжестью прижимая ее к мягкой постели. Лена инстинктивно сжала его бедра коленями, подалась навстречу, не в силах терпеть. В этот раз проникновение было куда мягче. Ее бросило в жар, перехватило дыхание; его член правильно, приятно заполнял ее так, как просило тело. Гриша влажно поцеловал ее в щеку, потом в уголок губ. Задвигался в плавном ритме. Лена ответила на поцелуй медленно, рассеянно, концентрируясь лишь на ощущениях внизу. Все было иначе, чем в машине. Там все случилось быстро, поспешно, по-животному. Теперь она могла насладиться им. Видела его лицо, глядя из-под ресниц, цеплялась пальцами за плечи и запутывалась в коротких волосах. Выгибалась, когда он входил особенно глубоко, негромко стонала ему губы. Было до невозможности жарко. Она потерялась в ощущениях, утонула в них, забыв обо всем на свете. Когда все закончилось, было лень даже шевельнуться. Гриша поцеловал ее в плечо и поднялся, а Лена так и осталась лежать поверх смятого одеяла. Разгоряченной кожи приятно касался свежий воздух, в окно бил дождь. Перевернулась на бок, наблюдая, как Гриша прошелся по комнате, собрав их вещи, натянул белье, потом сходил на кухню налить воды. Лена привстала на локте и выпила залпом целый стакан. — Еще рано, — удивился он, глянув на часы. — Мне было страшно одной, и я думала, что уже середина ночи, — объяснила Лена. Теперь страх казался иррациональным и глупым. Тени по углам рассеялись, испугавшись то ли Гриши, то ли скудного света ночника. Он с любопытством наклонился над ее столом, где лежала раскрытая тетрадь — Лена перечитывала конспект. Потом подошел к книжному шкафу, разглядывая безделушки на полках и корешки книг. — Ты все это прочла? — Не все, но многое. Эту коллекцию начала собирать бабушка. Гриша вытянул с полки тонкую книжку с яркой обложкой. Пролистал, криво улыбнулся: — О, тут есть c’еst la vie. Потом прочитал длинную заковыристую фразу. Лена встрепенулась: — Ты знаешь французский? — Моя мама учитель французского. — Ах, — Лена удивленно выдохнула. — Этот справочник мне Дашка подарила. Сказала, что однажды мы поедем в Париж смотреть Эйфелеву башню, и что мы должны знать хотя бы пару фраз. А я… никогда не была за границей. Неяркий свет лампы выхватил засохший корочкой шрам у него на плече и еще несколько белесых отметин по всему мускулистому телу. На груди блеснул крестик на цепочке. Лена подумала, что в нем, наверное, все девяносто килограмм вместе с мышцами, а двигается он почти бесшумно и так ловко. И читает по-французски. После того, как спустил с лестницы того ушлого парня, Мухоморова приспешника. Все же, жизнь была удивительной штукой. — Побываешь, — Гриша кивнул. — Останешься? — смущенно попросила она. Гриша вернул книгу на место и погасил свет. Забрался в постель, расправил одеяло, укрыл их обоих. В темноте уже не могло быть неловкости. Лена устроилась у него на груди и позволила обнять себя за плечи. Вымотанная этим бесконечным сумбурным днем, она мгновенно провалилась в сон. Когда она проснулась, Гриши рядом уже не было. Сквозь тюль пробивались слабые лучи солнца, часы показывали семь утра. Лена сощурилась, села, вспоминая прошлую ночь. Все вокруг пахло им, постель была разворочена, волосы спутались, но она чувствовала себя как никогда выспавшейся и отдохнувшей. Гриши не было ни на кухне, ни в ванной. Он собирался в спешке: в ванне остались капли воды, на коврике — забытая вчерашняя футболка. Наверное, у него были чистые вещи с собой. Лена подобрала футболку. Прижала к лицу, вдохнула. Одеколон, у воротника, стойко — табак. Надела прямо на обнаженное тело, завернулась вся, согреваясь. Присела на край ванны, задумавшись. Робкие лучи солнца проникли сквозь отрытую дверь и мазнули по голым ногам. Жизнь продолжалась.