— Скажи мне правду, Дарвин.

Тёплое майское утро. Над Элмором поднимается солнце, заставляя просыпаться всех жителей этого небольшого, но такого уютного городка. Некоторые взрослые торопятся на работу, дети же, весело подпрыгивая, бегут гулять с друзьями. На дорогах образовываются пробки из большого количества машин, сигналящих друг другу. Одним словом — жизнь в городе кипит, и хоть сегодня и выходной день, не зная, можно решить что это раннее утро понедельника. Игривые лучики солнца, весело и как бы смеясь, проскальзывают сквозь окна в комнату Гамбола и Дарвина. И пока второй мирно и беззаботно посапывал, первый уже вовсю к чему-то готовился и будто бы до ужаса боялся опоздать. Лимонного оттенка луч солнца падает на личико рыжего, отчего от, недовольно пожмурившись, просыпается. Однако, заметив беспокойно движущийся силуэт своего брата, решил не подавать виду, что уже не спит. — Чёрт, да где же тот парфюм? — пробормотал Гамбол, роясь в ящике уже на протяжении нескольких минут, — как мне на свидание то идти.. — физиономия Гамбола сменилась на взволнованную и даже слегка грустную, однако он старался не давать чему-либо портить ему настроение. "Ну конечно, опять он намылился к своей Пенни" — пронеслась мысль в голове Дарвина и он чуть слышно вздохнул. — Дружище, ты не спишь? — Гамбол каким-то образом понял, что его братец проснулся и тут же обратился к нему с просьбой, — можешь помочь? Недовольно цокнув, рыжий таки открывает глаза и, приподнявшись, раздраженно посмотрел на брата: — ну что? — Ну, помнишь, я показывал кое-какой парфюм? Так вот.. — Ты идёшь сегодня к Пенни, но не можешь найти свои духи — перебивает Дарвин Гамбола, произнеся всё предложение с ярко выраженной ноткой недовольства в тоне. — Именно! Ты меня с полуслова понимаешь, — быстро кинул Уоттерсон-старший, после чего на весь дом раздался энергичный рингтон звонящего телефона. Решив, что это звонит его возлюбленная, Гамбол со всех ног ринулся в сторону звонящего устройства, который лежал на столике на первом этаже. — Может потому что ты о ней говоришь каждую секунду.. — под нос проворчал Дарвин и, не торопясь надев домашние шорты и накинув излюбленную оранжевую толстовку, поплёлся в ванную. Умывшись, Дарвин поднял взгляд на зеркало, которое из-за неаккуратности рыжего было забрызгано каплями воды. Оттуда показался парень с рыжими, слегка растрёпанными волосами, которые точно не назовёшь короткими, и неестественной для него бледной кожей, ведь всего каких-то пару лет назад он был даже немного смугловатым. По его лицу были расбросаны бледноватые, но всё же заметные веснушки, словно шестнадцатилетнего парня поцеловало солнышко много-много раз, однако, даже они не придают чего-то весёлого внешнему виду недавно проснувшегося, но уже недовольного подростка. Переведя взгляд с отражения в зеркале на стоящую рядом керамическую ванную, Дарвин заметил стоящий прямо на бортике стеклянный флакончик с духами. "Это же те, что искал Гамбол" — пронеслась мысль в голове Уоттерсона-младшего, после чего он начал звать брата, который до сих пор с кем-то разговаривал по телефону. — Гамбол, я нашёл! Сейчас я его принесу! — на весь дом крикнул Дарвин, при этом торопливо попытался взять флакончик. Уже собираясь бежать к брату, который, наверняка, уже опаздывает на свидание к своей девушке, рыжий даже забывает, что его руки остались мокрыми после умывания, ведь он не успел их вытереть. Маленький и хрупкий стеклянный флакончик выскальзывает из его рук и моментально приземляется прямо на керамическую плитку на полу. Звон, осколки стекла и резко распространившийся по ванной комнате аромат мужского парфюма заставляет Дарвина прийти в ужас. Сонливость как рукой сняло, вместо этого на лице парня был ярко выражен испуг и непонимание - что же делать? — Дарвин, что.. — Гамбол уже договорил по телефону и сам прибежал к брату, услышав странный звон в ванной. Картина, которую наблюдал Уоттерсон-старший была действительно неприятной: разбитый вдребезги флакончик с парфюмом, который стоил, по меньшей мере около сотни долларов, концентрация аромата по комнате была настолько сильной, что хотелось кашлять, а рядом стоит младший брат, хватившийся за голову и напуганный. Заметив Гамбола, Дарвин ещё больше запереживал. — Гамбол, прости.. я.. сейчас всё уберу, — парень присел на корточки и начал осторожно собирать осколки прямо голыми руками. — Твою мать, Дарвин, почему ты ничего не можешь сделать нормально? — неожиданно для себя, Гамбол кричал на своего лучшего друга и брата, и даже не отдавал в этом отчёта. Никогда ранее он не поднимал голос на младшего, но сложившаяся ситуация заставляла "котёнка" нервничать и даже злиться на неуклюжего дружка. — Успокойся.. пожалуйста.. — у Дарвина в горле появился ком. К чувству вины и страха добавилось чувство некого.. отвержения? Его лучший друг, его брат, которому он всегда желал только лучшего так ругается на него из-за обыкновенного парфюма, хоть и дорогого. А всё из-за того, что он опаздывает на свидание с Пенни, опять она. Всё она, все проблемы появляются только из-за неё. На глазах Дарвина выступили слёзы. Его изумрудного цвета глаза, в миг ставшие стеклянными, закрылись, и парень, оставшись сидеть на корточках и перестав что-то делать, начал прогонять одну мысль за другой. Пенни. Девушка его старшего брата, в которую Гамбол по уши влюблён. С тех самых пор, как они начали встречаться, Гамбол не только постоянно говорит об одной лишь возлюбленной "Пенни то, Пенни сё", нет, он словно напрочь забыл о том, кто был с ним рядом с самого детства, кто старался сделать его счастливым и кто считает его самым близким человеком — о Дарвине. Первое время Дарвин был невероятно счастлив за брата, ведь тот, наконец, осмелился предложить даме своего сердца начать отношения, они казались самой милой парочкой не только во всей школе, но и во всём Элморе. Однако, из-за Пенни и постоянного времяпреровождения Гамбола с ней, у рыжего проснулось невероятное чувство ревности и скуки без его самого лучшего друга. Гамбол продолжал что-то там ворчать на Дарвина, будто бы позабыв о мягкости и чувствительности второго и с недовольным видом ринулся к выходу из ванной, оставив рыжего сидящего на полу со стеклянными глазами. По его щекам медленно скатывались слёзы, которые, судя по всему, Гамбол либо не видел из-за потускневшой лампочки в ванной, либо специально делал вид, что ничего не видит, что делало младшему ещё больнее. — Ах да, предки вместе с Анаис уехали в торговый центр, мама попросила тебе передать, — добавил Гамбол, даже не смотря на брата, после чего поспешил к лестнице, а всего через пару минут хлопнул входной дверью и со всех ног побежал к дому Пенни. Дарвин остался дома один. Чувство одиночества и тоски поглощали парня, который уже не плакал, а молча уставился в блестящие на свету осколки стекла, уткнувшись в собственные колени. "Почему? Почему всё так происходит? Из-за какой-то девчонки я потерял лучшего друга, который, кажется, уже начинает меня ненавидеть. Но за что? Что я сделал не так? И когда.." — только и было в голове Дарвина. Парень просидел так около двадцати минут, не переставая размышлять о старшем брате и рассматривать валявшиеся на полу кусочки стекла. В какой-то момент рыжий, всё ещё погружённый в океан собственных мыслей, машинально протянул руку к самому большому осколку и принялся его рассматривать со всех сторон. "Он выглядит довольно острым" — думал Дарвин, осматривая стекляшку — "а ещё он похож.." — парень приподнёс её ближе к лицу, дабы рассмотреть стекло поближе, после чего слегка сжал его держущими пальцами — "на Гамбола..??" Неожиданная пронзающая боль и вскрик Дарвина: — вот чёрт! Стекло, со звоном, падает на пол и раскалывается на две половинки, напоминающие голову и тело Уоттерсона-старшего. Дарвин, сильно закусывая губу от резкой боли и смотря на это, не может выдавить ни слова, а затем переводит взгляд на свою правую руку. Рыжий пытается дышать ровно, однако, ему это едва ли удаётся. Его указательный и большой пальцы были полностью в ярко-красной жидкости, при этом они жутко щипали — похоже, в парфюме Гамбола, что остался на осколках в больших количествах, было слишком много спирта, который и вызывал болезненные ощущения на открытых ранах Дарвина. Парень спешно поднялся и начал промывать руки под струёй холодной воды из-под крана, однако кровь не переставала течь и течь струями, словно Дарвин не просто порезался небольшой стекляшкой, а изрезал всю руку в мясо. Моральная боль смешивалась с физической, и хоть это и было простое ранение, которое полностью заживёт дня через два, мальчишке казалось что такой коктейль негативных эмоций, что был выплеснут на него за первую половину дня, усиливает боль по крайней мере, раз в пять. Неприятное пульсирование и пощипывание в районе порезов продолжало доставлять дискомфорт. Спустя минуты три Дарвин решил просто обмотать оба пальца бинтом и отправится размышлять о жизни в другое место, где нет стекла. Собираясь уходить из ванной, рыжеволосый кинул взгляд на пол: там по-прежнему валялись десятки осколков стекла, но один из них, ранее напоминавший силуэт Гамбола, был запачкан кровью. Подняв взгляд как ни в чём не бывало, а затем вновь опустив его на ту самую стекляшку, Дарвин выдохнул и осторожно, уже забинтованными пальцами, поднял две покрасневших стекляшки и быстро понёс их в комнату.

***

Четыре часа тянулись неимоверно долго, словно кто-то свыше специально замедлил время, дабы дать Дарвину ещё больше мучительных часов для убивания себя собственными же мыслями. Ничего. Совершенно ничего не смогло отвлечь парня от неприятных мыслей, даже игровая приставка, передачи по телевизору и еда. От мыслей о нём. Гамбол. В последнее время, не смотря на то, что тот то и дело проводил время с Пенни и постепенно отдалялся от своего брата, Дарвин же наоборот, чувствовал ещё более сильную привязанность к старшему, чем во времена, пока ребята оставались самыми близкими друг для друга. Для Дарвина Гамбол был не просто лучшим другом и примером для подражания, он был для него смыслом жизни. Вместе с ним он переживал всего его эмоции - радость и печаль, страх и недовольство. Вместе с ним он всегда мог быть самим собой, рассказать ему обо всём, что только придёт в голову, даже если это были самые глупые идеи, не боясь осуждения или насмешек. Его он пытался сделать счастливым, составляя ему компанию как в хорошие моменты жизни, так и в плохие. Вместе с ним он чувствовал себя спокойно и уверенно, настолько, что готов был провести с ним всю оставшуюся жизнь, посвящая её душевными разговорами "ни о чём" и весёлому времяпровождению, которое будет радовать их обоих. "Я люблю его" — вынес окончательный вердикт Дарвин, однако что-то кольнуло его сердце. "Я люблю тебя" — он часто говорил эту фразу своему брату, да и тот отвечал взаимностью, однако что значила эта фраза? Дружескую любовь и то, что человек очень не хочет потерять своего друга? Новая, но пугающая мысль с ужасом настигла Дарвина, и хоть она не была столь депрессивной, как предыдущие его раздумья, она поставила перед юным мальчиком совершенно идиотский вопрос: "он что, влюблён в своего собственного брата?" "Полнейший бред" — отчаянно пытался убедить себя рыжеволосый и, стараясь выгнать эту мысль прочь из своей головы, ставил крест на дальнейшем её развитии — "да, я его люблю, но это лишь братская любовь, мы с ним были так близки всё это время, поэтому очевидно, что из-за него так беспокоюсь". Взглянув на часы, Уоттерсон-младший увидел, что маленькая стрелка вот-вот дойдёт до трёх, а значит совсем скоро по телевизору начнётся завершающая серия сериала, на который Дарвин с недавнего времени подсел. Да, именно он помогал ему избавляться от столь не вовремя появлявшихся грустных мыслей.

***

Финальная серия близится к концу. Дарвин слегка переживает за главного героя, на которого навалилось черезчур много трудностей именно в самый неподходящий момент. От переизбытка эмоций, рыжий начинает активнее уплетать бутерброды, который он наскоро сделал перед просмотром. — Я сдаюсь. Больше я так не могу. Главный герой с экрана телеящика вот-вот готов был лишить самого себя жизни, как на помощь ему, как часто происходит в драмах со счастливым финалом, приходит никто иной, как его лучший друг. — Ты сдержал свою клятву, Майкл. Клятву, которую мы дали друг другу ещё будучи десятилетними детьми - всегда и при любых обстоятельствах держаться вместе. Ты - настоящий друг. Крепкие дружеские объятия, после которых следует окончание трагичной музыки, затемнение экрана и быстро бегущие титры. А в голове Дарвина после завершения серии лишь одно: ему хочется также. Выключив телевизор, рыжеволосый медленно поплёлся в свою комнату, и хоть он только что закончил смотреть свой любимый сериал, это нисколечки не прибавило ему хорошего настроения после утренних размышлений, а всё из-за грёбаных ассоциаций. Да, персонажи из фильма, из обыкновенной фальшивой реальности ассоциировались у парня с ним самим и его братом, однако события настоящего больно кололи душу Дарвина — Гамбол, поди, даже и не вспомнил бы о нём, если бы того не стало, ведь у него есть его САХАРОК, его ПЕННИ. Дойдя до комнаты, Дарвин плюхнулся на кровать и начал рыдать, словно маленькое дитя. "Почему? Почему она, а не я? Почему он выбирал какую-то девчонку, вместо своего лучшего друга? Почему я не могу быть ему также близок, как она? Я просто хочу быть его золотой рыбкой.." После последней мысли Дарвин слегка смутился, что это значило? Он ведь просто хочет вернуть своего верного друга и брата, вытянуть его из отстраняющих его от семьи, а самое главное, от младшего брата, отношений. "Я всего лишь хочу проводить с ним больше времени, как раньше" — убеждал себя парень, растирая по лицу слёзы, — "почему иногда мой мозг выдаёт такие странные мысли, никогда ничего подобного мне даже в голову не приходило". Перевернувшись с живота на спину, над собой он увидел кровать Гамбола, после чего мигом повернулся на правый бок. Гамбол, Гамбол, слишком много мыслей о нём, возможно из-за того, что его слишком не хватает в жизни Уоттерсона-младшего, однако совершенно любая мысль о своём старшем брате заставляла сердечко Дарвина биться быстрее, словно он боялся чего-то. Боялся чего-то запретного, чего-то, чего не должно было случиться.

***

Шесть часов вечера. За окном по-прежнему светит яркое солнце, однако над городом, одна за другой, начинают нависать грозовые тучи, что делает небо несколько хмурым. Дарвин, прямо как утром, сидит на кафельной плитке ванной, прижимая к груди свои оголённые худощавые ноги. В его руках нечто, что всего каких-то жалких полгода назад рыжий даже не осмелился бы брать в руки - лезвие. Сумасшедшая мысль о том, что ему стоит попробовать использовать бритву не по назначению пришла в голову скорее от безысходности, чем совершенно случайно, когда тот пришёл в ванную, чтобы умыть покрасневшее от слёз лицо. Парень даже и не понял, как вообще пришёл к такому, ведь он всегда был против подобного, однако в сложившейся ситуации, рыжеволосого накрыло пеленой страшных мыслей, да так, что, казалось, его несчастное тело это единственное, на чём он может выразить свои страдания, свою боль, накопившуюся на долгие годы. Осколки стекла, которые Дарвин так и не удосужился убрать, по прежнему сверкали на свету лампочки, один из которых парень крепко сжимал в ладони левой руки — осколок, напоминающий ему о Гамболе, который рыжеволосый наскоро склеил воедино каким-то клеем. Ему не было страшно пораниться или навредить себе, он лишь изредка разжимал ладонь и любовался стеклом с пятном карминового оттенка, так сильно похожим на его брата. Лезвием Дарвин касается до своей чистой бледной кожи левой руки. Один взмах, второй, третий.. на глазах парня выступают слёзы, которые падают прямо на руку и смешиваются с только что выступившей из свежих ран кровью. Оставление шрамов на теле не оказалось болезненным процессом, гораздо больнее было думать о том, из-за чего, а вернее, из-за кого он это делал. "Гамбол, дружище, ты ведь, наверняка, даже не вспомнишь обо мне" — взмах лезвием — "даже если я прямо сейчас, прямо в этой ванной умру" — ещё один взмах, шрам остался уже более глубокий, — "если меня не станет, тебе будет наплевать, да? ДА??" Солёные слёзы продолжали литься ручьём, заставляя раны щипать. И если ранее Дарвин мог назвать это щипание ощущением неприятным, то сейчас оно кажется ему таким спокойным и естественным, будто бы кровоточащие раны, покрытые пеленой слёз то, что помогло ему почувствовать себя хоть немного живым. Спокойствие. Умиротворение. Мелодичный и такой знакомый женский голос за дверью. — Дарвин, ты здесь? Я могу зайти? Не успев, да и не сумев нормально ответить, дверь, противно скрипя, распахивается. Нежные розовые волосы, голубые глаза, словно чистое небо и аккуратное оранжевое платьице. Она вернулась раньше родителей, но.. почему? — Дарвин, ты чего тут.. Резкий вскрик. Перед Анаис, упёршись спиной на ванну сидел её брат. В одной его руке лезвие, уже полностью покрасневшее о выделившейся из многочисленных ран крови, в другой он то сжимает, то разжимает осколок стекла. На этой же руке не осталось ни одного живого места, её словно кто-то перекрутил в мясорубке. Подле стоп Дарвина остатки флакончика парфюма, запах которого уже полностью выветрился из ванной комнаты. — Господи, — отойдя от пятнадцатисекундного шока, девушка, аккуратно переступая осколки стекла на кафеле, подбегает к Дарвину, на лице которого уже не было боли, наоборот, на нём нарисовалось некоторое удовлетворение от происходящего, будто бы самоповреждения заставили его забыть о проблеме, забыть обо всём, и.. забыть о Гамболе. — Ты что делаешь, идиот?! — в голосе Анаис была не просто нотка паники, она буквально кричала от ужаса при виде ТАКОГО состояния Дарвина. Выхватывая из его рук лезвие и, не глядя, выкидывая стекляшку в урну, девушка резко обняла рыжеволосого и, вцепившись в него словно боясь, что с минуты на минуту произойдёт что-то ужасное, проговорила: — Зачем?.. Дарвин, зачем?? Последнюю фразу Анаис произнесла уже переходя на крик, на её глазах появились слёзы, но она этого не замечает. Напуганная сестра возвращает Дарвина в реальность. Что он делает? Почему он делает больно себе, почему мысли о Гамболе настолько сводят его с ума? И почему для Дарвина не существует жизни без своего лучшего друга, что он прямо сейчас рисковал от неё избавиться..? — Анаис.. — выдавливает из себя парень, не отрывая взгляда от изрезанной руки, - мы.. можем кое о чём поговорить?

***