— Скажи мне правду, Дарвин.

— Скажи, что ты шутишь. Рыжеволосый глубоко выдохнул и, с неким недовольством в чуть слышном голосе, вопросил: — Разве я могу шутить в такой момент? Лёгким движением руки поворачивается ручка, после чего из серебрянного оттенка крана резким потоком начинается литься прохладная вода. Дарвин уже хотел было подняться на ноги, ведь оставаться с многочисленными необработанными шрамами будет весьма нецелесообразно, однако розоволосая лишь моет руки с мылом, после чего достаёт из шкафчика ватные диски и хлоргексидин. — Нельзя промывать раны проточной водой, — поучающим тоном произнесла Анаис. Ну да, об этом Дарвин даже не подумал, пока на него всё ещё оказывают давление эмоции. Щипание вновь становится неприятным, рыжеволосый жмурится и то и дело норовит выдернуть руку и просто оставить её в покое, однако Анаис, заботливо обрабатывающая раны старшего брата, не даёт тому этого сделать. — И давно ты это понял? — вопрошает Ани. В её голосе нет ни капли насмешки или стёба, в нём лишь слышалась серьёзность и обеспокоенность. — Сегодня.. днём. — Дарвин нервничал, что сказывалось на его выражении лица — неестественно поджатые губы и отведение взгляда куда-то вправо, лишь бы не смотреть на сестру. — Не переживай, я никому об этом не расскажу, — Анаис, как обычно, понимала всё намного быстрее, чем ей об этом скажут, она будто бы прочитала мысли Дарвина и заранее его успокаивает, не забыв добавить к своему ответу приятный и успокаивающий тон голоса, — я же не похожа на дурочку. Лёгкое облегчение, Дарвин выдыхает. Хоть Анаис только что и пообещала не рассказывать никому его секрет, менее напряжённой ситуация от этого не становится. — Анаис.. — на глазах Дарвина уже в который раз появляются слёзы, отчего его голос начинает немного дрожать. Девушка поднимает взгляд на брата и, видя его лицо, не даёт ему договорить и крепко обнимает. — Я.. мы.. — робко начала Ани, однако осознав, как сейчас не хватает Дарвину ничего иного как уверенности, твёрдо закончила, — мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Крепко прижав к себе сестру, в этот момент Дарвину просто хотелось ощутить хоть чуточку тепла, ведь парень с трудом осознавал происходящее. Буквально несколько минут назад между ним и его младшей сестрой произошёл диалог, который, как казалось рыжему, он не забудет никогда.

*Пять минут назад, 6:21pm*

—..не пойми меня неправильно, Ани, я просто даже не знаю, что мне делать. — Ты можешь говорить конкретнее? — розоволосая не выдерживала, вот уже десять минут она старательно выпытывает у Дарвина то, что он хотел ей рассказать под видом "очень важного секрета". — В общем.. — продолжает тянуть рыжий, боясь того самого момента, когда Анаис обо всём узнает. Как она отреагирует? Посчитает его идиотом? Рассмеётся? Начнёт стебать? Дарвин колеблется, его щёки наливаются румянцем, а взгляд отведён от лица сестры и устремлён на тумбочку. Анаис терпеливо ожидает продолжения мысли. — Мне кажется, мне нравится Гамбол. Выражение лица розоволосой показывало то, что девушка не просто удивлена, она шокирована столь неожиданным поворотом событий, однако та не стала отпускать каких-либо шуток об этом, да и видя то, до чего её братец себя довёл, это было бы слишком грубо. — Подожди, то есть.. — Анаис не находила слов, которые она могла бы сказать в этот момент. Да и о чём ей говорить, если Дарвин и так сказал всё, что ей требовалось услышать — правду. Рыжий, с неким облегчением, на выдохе произнёс: — Да.

***

Два часа проходят одновременно и мимолётно, одновременно и чертовски долго. Анаис предложила брату как-либо отвлечься от неприятных мыслей совместным времяпрепровождением, однако как бы Дарвину ни хотелось не огорчать такую заботливую сестрёнку, тот отказался и отправился в свою комнату, дабы в который раз за этот день остаться наедине со своими мыслями. "Теперь Анаис единственная, кто знает мой секрет.." — прокручивал в голове рыжеволосый, и хоть он и доверял своей сестре и даже был рад, что смог рассказать ей это, получив при этом некоторую поддержку, всё равно присутствовал страх того, что рано или поздно это вскроется, — "а как отреагирует Гамбол? Он же со мной вовсе общаться перестанет, наверное" — скользящие одна за другой мысли о возможной реакции Гамбола раздирали душу Дарвина, и хоть он и не был уверен в некоторых своих предположениях, одно он знал точно: его он никогда не полюбит так, как полюбил Пенни. — Ты как тут? — неожиданно появившийся в дверном проёме силуэт девушки, с нежно-розовыми волосами заставил Дарвина оторваться от своих мыслей. — Да сойдёт, — Анаис заглядывала проведать своего брата раз пять на протяжении прошедших двух часов, однако рыжеволосый всегда отвечал одно и то же. — А если честно? — и опять она понимает правду без слов. — Я думаю, ответ понятен. Рыжий медленно спускается по лестнице со своей кровати на верхнем этаже, стараясь держатся обеими руками, однако это едва ли получалось: левая не переставала ныть от бесконечного количества шрамов, а правая была наполовину перебинтована после утреннего ранения. — Тебе, может, сделать поесть чего-нибудь? — забота младшей сестры неимоверно умиляла старшего, на его лице даже появилась слабая улыбка, после чего тот неловко добавил, посмотря Ани прямо в глаза: — Если не сложно.. Анаис уходит на кухню. Дарвин, закончив спускаться и приземлившись на пол, смотрит на свою правую кисть — бинт, которым тот ещё днём наскоро перемотал нечаянно сделанные порезы, стал почти полностью тёмно-красным. Неожиданно, в голове рыжего, словно искрой, пробивается одно воспоминание, после которого он пулей ринулся в ванную.

***

— Это очень мило с твоей стороны, — хоть едва ли настроение Дарвина сейчас что-либо поднимет, он расплылся в искренней улыбке, прямо как яичница глазунья с беконом, вместо рта и смеющимися глазами-желтками. — Приятного аппетита, — Анаис улеглась на диван и моментально увлеклась чтением книги. Не прошло и пяти минут, как по дому распространяется резкий удар дверью. Дарвин с Анаис моментально переводят взгляд на входную дверь, в которой виднеется знакомый силуэт. Гамбол. — Ты так дверь расшибёшь, — бросила Ани, укоризненно смотря на Уоттерсона-старшего. — Да мне насрать, — рявкнул Гамбол, после чего громкими топающими шагами отправился прямиком к комнате. — Твою мать, — звучит возмущённый голос русоволосого уже со второго этажа, — вот и как это понимать: "мне не хватает того, мне неудобно это.." — последняя фраза быстра произнесена нарочно писклявым голосом, после чего слышится глухой удар двери в комнату. — Что это с ним?.. — робко и с ноткой недоумения спрашивает Дарвин, — мне кажется, у него случилось что-то очень плохое.. — Наверняка с Пенни поссорился, — произнесла Ани, облизнув палец и перелистнув очередную страницу книги, — думаю, его сейчас лучше не трогать. Сердце Дарвина вновь закололо, как и при всякой мысли о Гамболе, но особенно он переживал тогда, когда Гамбол был не в настроении, от этого автоматически ухудшалось настроение и у рыжеволосого. "Я должен пойти к нему и узнать в чём дело и как я могу ему помочь. Я же, как никак, его лучший друг" — появилось в голове Дарвина и он решительно направился в сторону комнаты, игнорируя то, что говорила Анаис, — "Я должен всегда быть рядом. Чтобы ни случилось, я настоящий друг и должен быть рядом." — Дарвин стоял на своём. Стук. Гамбол резко открывает дверь и с презрением смотрит на Дарвина, вынимая из уха один наушник. Сердце рыжего при виде брата неистово заколотилось, будто бы оно с минуты на минуты выпрыгнет прямо из его грудной клетки, дыхание участилось что, казалось, в воздухе вот-вот перестанет хватать кислорода. — Гамбол.. — начал произносить рыжеволосый, стараясь чётко выговорить каждое слово, чтобы не казаться таким напуганным, — что случилось? — Отвали. Дверь захлопнулась, за ней слышится череда ударов по чему-то деревянному, а затем подавленные всхлипывания. Из тела Дарвина будто бы только что раскалёнными щипцами выдернули душу, выдернули всё живое, что в нём оставалось, превратили его в бессмысленное тело, которое не представляет ни для кого ни ценности, ни пользы. Рыжеволосый молчал. Одним резким словом из него были вырваны не только дар речи, но и любые способности размышлять о чём-то, кроме как о нём. "Гамбол.. за что ты так со мной." Глаза уже не могли выдавливать из себя слёзы, наоборот, они были суше пустыни и словно засыпаны толстым слоем песка, Дарвин сползает по стенке и машинально задёргивает левый рукав до предплечия. "До ванной нужно доползти всего пять метров, давай, Дарвин, всего пять метров, и я в порядке."

***

— ДАРВИН, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, — Крик Анаис был слышен на весь дом, однако её будто бы никто не слышал, — Боже, какой же кошмар, ну почему ты опять это делаешь.. Розоволосая, заперев дверь ванной на замок, принялась шлёпать Дарвина по щекам, в надежде на то, что он вот-вот проснётся. Веки Уоттерсона-младшего будто бы весили тысячу тонн, он с трудом смог распахнуть глаза и, увидев перед собой обеспокоенный, но размыленный силуэт своей младшей сестры, так отчаянно пытавшейся привести Дарвина в сознание, тот смог выдавить из себя лишь: — Не говори никому.. пожалуйста. — Ты вообще осознаёшь, что творишь? — Анаис сбавила тон, однако её голос не стал более расслабленным, — ты умереть можешь, понимаешь? Прекрати, я молю тебя, прекрати.. К Дарвину начинает приходить осознание того, что происходило десять минут назад..

*Flashbacks*

"Лезвие, да где же оно?" — Дарвин роется в тумбочке подле раковины, в нём точно должно было остаться второе лезвие, про которое не знала Анаис. Нервное вздохи и выдохи участились, губы поджались — "Сейчас станет лучше". Взмах лезвием прямо по сегодняшним ранам. По ещё не зажившим ранам острие не так охотно скользит, как по приятной гладкой коже, оно словно рвёт её, чем причиняет боль. Ещё один взмах. "Всё и думает о своей Пенни. Небось льёт там слёзы ручьём" — поток мыслей напоминал песчаную бурю, которая, поддаваясь ветру, перекатывалась, создавая барханы из шквала негативных эмоций. Он не может ненавидеть Гамбола, несмотря даже на то, с каким равнодушием и холодом тот к нему относится, наоборот, чем больше Дарвина отвергают, тем большую зависимость он начинает чувствовать, это замкнутый круг, загоняющий его в петлю. Он сходит с ума. Определённо, сходит с ума. Очередной порез, который, кажется, оказывается черезчур глубоким. Картина перед глазами начинает мутнеть, яркие цвета ванной комнаты блекнут, не остаётся сил даже держать лезвие в руках, оно вываливается из рук и куда-то ускальзывает. Нет сил. Нет сил ни на что. Темнота и пустошь. "Гамбол, ты не виновен в моей смерти. Виноват я, слышишь, только я! Это я, полнейший идиот, влюбился в собственного брата и молчал всё это время, оправдывая свои чувства тем, что люблю тебя лишь как друга, нет! Я схожу по тебе с ума, каждый раз, заставая тебя, общающимся с Пенни, на моей душе будто бы остаётся несмываемое пятно, которое придаёт тяжести всему моему жалкому существованию и забирая из меня последние силы. Гамбол, ты смысл всей моей жизни и в этом виноват только я. Если нет тебя, не будет и меня." Пришедшее долгожданное чувство удовлетворения, потеря сознания, где-то на фоне слышится голос Анаис, которая ещё ни о чём не подозревает.