Сэнсэй или Дневник учителя-психопата

Пролог: Post Scriptum.       Я снова дома...       За относительно недолгий период пребывания за пределами родной психбольницы, я сполна успел истосковаться по уютной одиночной палате для душевнобольных преступников. Вновь обретя статус психически невменяемого субъекта, я наконец-то опять могу насладиться умиротворённой атмосферой медучреждения для социально-опасных элементов, искусно изображая сумасшедшего бредового пациента, неспособного отличить добро от зла. О, да...       Критерий морали, нравственный ориентир, который так боятся упустить из виду те индивидуумы, что считаются нормальными. Величайший из их страхов - позволить себе лишиться иллюзии благоразумия и попасть под определение нравственно-помешавшихся. Наиглавнейшая их цель - любыми возможными способами избежать столкновения с реальностью, в которой, фактически, существует лишь две категории явлений: действенные, и те, что они обожают всей душой - бесполезные. Однако, прошу простить мне мою непоследовательность, позвольте начать заново, как подобает: приветствую всех потенциальных читателей сего чтива, передаю Вам мой сердечный привет из сумасшедшего дома и разрешите представиться: Ваш покорный слуга и, не исключено, что и будущий виновник Вашей смерти - Константин Вячеславович Самойлов, серийный убийца и, по совместительству, дипломированный преподаватель русского языка и литературы... День 1: Новое начало.       Звонок будильника. Первое, что я буду слышать каждое утро...       Моя рука неспешно тянется к верхней панели будильника. Вместе со щелчком, режущий слух звук пропадает. Верхняя половина моего худосочного тела, бренно лежащего на одноместном диване арендуемой мной квартиры-студии, нехотя начинает принимать вертикальное положение. Мне пора на работу…       Я подбираю лежащие на тумбочке линзы и, надев их, босиком отправляюсь в ванную комнату, где моему взору предстаёт отражение в зеркале моего нового лица, с высветленными волосами, выстриженными на манер чёлки, и кроваво-красными радужками глаз. - Доброе утро… э… Вэл…       Чёрт, никак не могу привыкнуть к этому. Хотя, казалось бы, уже пять лет прошло с тех пор, как я перестал откликаться на своё настоящее имя. Но вот привыкнуть к тому, что теперь на меня из зеркала всегда будет пялиться не моё лицо, до сих пор не удаётся…       Умывшись, я накидываю на себя чёрную рубашку с коротким рукавом, после чего беру со стола очки в чёрной пластиковой оправе и раскрытый паспорт со своей фотографией на имя Валентина Венедиктовича Заложного. Моё новое имя…       Повязав кроваво-красный галстук на шею и надев очки, я хватаю сумку, надеваю свою любимую, тëмно-зелëного цвета, куртку из змеиной кожи, спешно обуваюсь и выхожу на улицу, усеянную опавшими осенними листьями. Начинается дождь…       Я засовываю в уши подключённые к смартфону беспроводные наушники и включаю аудиоплеер.       Причина, по которой я скрываюсь под личностью Валентина Заложного, ныне, согласно документам, занимающего должность учителя старших классов, откроется Вам несколько страниц спустя. Всё, что Вам пока нужно знать, так это то, что я - кровожадный психопат. Только т-с-с! До поры до времени это останется нашей общей с Вами тайной, договорились? Да? Ну вот и славно!.. Эпизод 1: Первый урок.       Каждый мой рабочий день отныне будет начинаться одинаково. Сперва - непродолжительная утренняя прогулка по улицам Лихославля до места работы - училища «Древо Познания». Мимо витрин магазинов, чьи хозяева были вынуждены закрыть свои лавки и свернуть бизнес из-за кризиса, вызванного недавней сменой политического режима в стране, и, развернувшейся на его фоне, войной между членами деструктивных культов. Мимо брошенных и разбитых автомобилей, расставленных вдоль улиц и переулков, чьи обладатели не смогли позволить себе их содержание в разгар революционных преобразований, безработицы и упадка экономики в Великой Державе. Мимо толп, спешащих на свои рабочие места и места учëбы, жителей этого Богом забытого города, которые даже и не подозревают о том, какие постыдные, до ужаса, тайны, сокрыты в его закоулках...       А вот и оно, «Древо Познания» - образовательное учреждение, оказывающей услуги по воспитанию и обучению местной молодëжи на бюджетной и платной основе...       Момент, когда я впервые ступил на порог этого учебного заведения, впоследствии, будет освещаться в школьной газете заголовками наподобие: «Первого сентября текущего года нашу школу посетил сам Дьявол...». Должен признать, подобные сравнения весьма льстят моей скромной персоне сейчас, когда я уже знаком с финалом истории...       Отперев дверь кабинета русского языка и литературы, любезно вверенного в моë безраздельное владение школьной администрацией, накрепко повязанной с родителями учеников тугими путами общих тëмных делишек, я прохожу внутрь и располагаюсь за учительским столом, предварительно распахнув настежь окно и позволив водвориться в помещении свежести осеннего утра. Достав из долгого ящика металлическую пепельницу с изображением пожирающего себя змея - уж простите мне мою слабость, которую я питаю к ползучим тварям - я закуриваю, извлечëнную из сигаретной пачки, вызволенной из недр внутреннего кармана моей куртки, продолговатую сигарету, набитую крепким трубочным табаком с ароматом шоколада. Пока ни один из школьников не пересëк порог классной комнаты, застав меня на месте моего маленького преступления, я располагаю вынутый из сумки, нетбук, на столе, и с интересом пролистываю ночные переписки учеников, чьим классным руководителем я являюсь...       Да-да, в наше время ничья конфиденциальность и анонимность не может быть заверена на все сто, свидетелем грязных переписок Ваших детей может стать даже их классный руководитель. И, если призадуматься, это в лучшем случае...       Простейшее программное обеспечение и навыки взлома начального уровня - вот и весь арсенал, которым необходимо располагать тому, кто хочет, с той или иной целью, запустить свой нос в тайны Ваших драгоценных отпрысков. Кстати о них...       Несовершеннолетние оборванцы местных работяг, в одночасье ставших безработными, и золотые отпрыски местной знати, чьи родители, надо сказать, ослеплены верой в вымышленные добродетели настолько, что оказываются не в состоянии узреть побеги адского сорняка, сеющего семя греха в души их драгоценных детишек. Если бы они только знали то, что сокрыто в святая святых их заласканных и избалованных последышей - в переписках их профилей в социальных сетях и мессенджерах...       Что же здесь на этот раз?..       Хм, как скучно, снова интимные фото местной отличницы на сайтах для ни к чему не обязывающих встреч. Надо сказать, она очень даже ничего, и не сказать, что ей и восемнадцати-то нет. Отличница, дочка местного чиновника, ищущая приключений на свои интимные места.       Так, здесь всë ясно, что там дальше...       О... Опять видео с вечеринки в отсутствие родителей. Крепкий алкоголь, косяки с дурманом, групповые сношения несовершеннолетних. Как же скучно... Спустя десяток однотипных переписок с обменом видео и фото, различных по содержанию интимных подробностей, я натыкаюсь на то, что не может не привлечь моë, рассеявшееся, по причине бессодержательности подростковых сообщений, внимание...       Один из диалогов между двумя одноклассницами, обе - пустышки без единого проблеска здравого смысла, на этот раз заинтриговавшие меня до мурашек.       «Ты слышала? С этого года к нам новенькая перевелась из Сакральграда. - Из наших? - Да если бы, по слухам, из сироток. Ещë имя такое странное, уж лучше бы воообще не рожали, чем так уродовать дочкин паспорт. Как же еë, Пер... Персе... А! Точно, Прозерпина!»       Прозерпина... На моей памяти лишь одну девушку с подобным именем можно было встретить в Сакральграде. Ту, что вытащила меня из психбольницы, куда я, по милости своей, ныне покойной, матери, был отправлен сразу после извлечения из еë утробы. Мою сводную сестру, дочь моего отца. Прозерпину Самойлову...       От волнения я не замечаю, как тлеющий огонëк сигареты, догорающий уже не одну минуту моих раздумий, обжигает мне пальцы. Чертыхаясь, я хватаю себя за мочку правого уха, дабы пресечь болевые ощущения от ожога.       Прозерпина... Неужели это ты?.. Нет, бред какой-то, этого не может быть... Полагаю, совпадение?..       Ликвидировав последствия своего недавнего нарушения школьных правил, я захлопываю ставни к моменту, когда поток учеников начинает заполонять свободные места в классе. Пустая наигранная болтовня, обмен впечатлениями от летних каникул в виде демонстрации селфи на смартфонах на фоне заокеанских пейзажей и горных видов и атмосфера подросткового лицемерия и тщеславия наполнили три четверти помещения.       Оставшаяся четверть пространства зависла в напряжении безмолвной ненависти и зависти, тихо и незаметно располагавшихся за своими одноместными партами, преимущественно и нарочно избранными в задних рядах, учеников, чьим летним каникулам был чужд привкус роскошного отдыха за пределами Лихославля.       Вот один из них, живой и еле ходящий, образец семейного неблагополучия, бредущий на заднем плане никем не замеченным, таща свой старый, местами изорванный, школьный рюкзак, с угрюмой физиономией, украшенной порцией свежих синяков и ссадин, мимо снующих туда-сюда, одетых с иголочки в самую модную одежду, одноклассников, и одноклассниц в брендовых мини-юбках и на каблуках, мило болтающих между собой.       Это Светозар Денница, местный изгой, семнадцатилетний сын городского алкоголика, в одночасье лишившегося работы и своего, и без того, скудного, заработка. Вы считаете, что я знаю это, благодаря своей должности классного руководителя? Я знаю многое из того, что было неизвестно педагогам, составлявшим характеристики для личных дел вверенных мне подопечных. К слову сказать, моё всевидящее око, бдительно следящее за лихославльскими недорослями через экран моего волшебного зеркала с хакерским программным обеспечением на борту, запечатлело много того, о чём школьная администрация и не догадывается. Светозар, на самом деле, считает своим биологическим отцом, от которого получает побои на пьяную голову, совершенно чужого ему, генетически, человека. Будучи, ещё до своего появления на свет, брошенным своим настоящим отцом, ныне скрывающимся, согласно моим источникам, в пределах сельской местности на востоке Великой Державы, в окрестностях Замогилья, ещё не покинувший материнское чрево ребёнок, нашёл, по воле своей, ещё к тому моменту, несовершеннолетней, матери, отчима, давшего беременной девушке кров и превратившего её в свою забитую служанку, а её сына - в козла отпущения. Всё это привело к тому, что сейчас его мать вынуждена работать уборщицей в одной из городских больниц и тащить на себе по жизни своего спивающегося сожителя и сына, увлекающегося рэп-музыкой и избравшего себе творческий псевдоним «Рамзес». Это звучное прозвище, которое он дал сам себе, было призвано в его собственных глазах возвысить его в среде себе подобных и дать ему возможность восстановить заниженную самооценку и уязвлëнное самолюбие. Собственно, противоречие его самомнения и реального положения в обществе, которое он занимал, превратило его в крайне самовлюблëнного, нарциссичного подростка, готового злобно огрызаться в сторону любого, кто посмеет покушаться на его болезненно воспаленное чувство собственного достоинства...       Вместе со своим другом из параллельного класса, Ифритом Шайтановым, на их общих, ещё далёких до идеала, треках, анонимно опубликованных в соцсетях за авторством «Халиф feat. Рамзес», Светозар, судя по их перепискам, намеревается пробиться на вершину музыкальной индустрии, как это водится у истинных рэперов, с самых глубин социального дна. Будучи друзьями с самого детства и коллегами по творческому цеху, теперь они вместе раскуривают косяки с дурманом во время прогулок на руинах заброшенных зданий и совместных работ над своими музыкальными композициями. Кстати об этом...       В намерении хоть чем-то помочь своей матери, Денница вынужден торговать наркотой, продавая её в черте школы и за её пределами. Да-да, и я даже знаю, у кого он берёт товар. У Азамата Тугарина по прозвищу «Змей» - местного наркодилера монгольского происхождения с редким дефектом глазного хрусталика, делающим его зрачки похожими на змеиные, отчего он и получил своё прозвище. Он тоже пытается творить в жанре хип-хопа, записывая свой полупьяный,от алкоголя вперемешку с дурманом, бубнёж на микрофон, в своём логове, на заброшенном складе Промышленного Района, где обосновался со своими дружками и организовал наркопритон. Исключительно для пущих понтов никогда не снимает солнцезащитные очки, даже находясь в помещении, и повсюду таскает с собой монгольскую саблю, воображая, будто этот, бесполезный в его руках, кусок заострённого железа, будет выгодно походить на самурайскую катану, а он сам сойдёт за лидера якудзы. Нелепый придурок... Когда-то он был одноклассником Валентина Заложного, которым я сейчас, согласно всем имеющимся у меня на руках, документам, являюсь. Когда-то настоящий я, ныне мёртвый для всего мира, нанёс Тугарину тяжкие увечья металлической трубой и несколько колющих ударов в область подреберья самодельным ножом, сделанным, если мне не изменяет память, из железного штыря, найденного мной где-то на улице. Готов биться об заклад, последствия той драки до сих пор сказываются на здоровье этого ублюдка... А вот и жертва грязных школьных слухов, в углу, у окна, облачённая в чёрное готическое платье, походящее на траурное, с выражением невыносимой скорби на лице, полным одиночества и безысходности, взором, смотрящая куда-то в пустоту за оконным стеклом, окроплённым каплями осеннего дождя. Это местная «Тихоня», Мелания. Мелания Тихонова... Надо сказать, слухи, на которых основывается её дурная слава - не вымысел. Её действительно совратил местный священник, в одиннадцать с половиной лет. Её родители, будучи до безумия верующими фанатиками, состоя в местной религиозной общине, даже и слышать не хотели ничего о том, что поведала им их родная дочь, а на факты медицинского освидетельствования, определившего, что одиннадцатилетняя девочка не является девственницей, они просто закрыли глаза, заявив, что её, вероятно, совратил злой дух, и передали её главе своего религиозного объединения, вызвавшемуся провести обряд изгнания - тому самому священнику, который регулярно, впоследствии, насиловал её на протяжении нескольких дней и ночей. После по школе поползли сплетни о том, что она потеряла девственность, будучи ребёнком, со взрослым приятелем, а затем оклеветала священника, прихожанкой церкви которого она являлась с трёх лет, куда её брали с собой родители. Положение Мелании осложнялось тем, что большинство учеников являются детьми прихожан той самой общины, а школьная администрация состоит из активных её участников. В период с двенадцати по семнадцать лет неоднократно становилась пациенткой детского отделения психиатрической клиники «Психополис» в городе Сакральграде, госпитализировалась по причине истерических припадков, сопровождаемых неконтролируемыми телесными конвульсиями и душераздирающими криками. Несмотря на диагноз «истерия», считается своими родителями одержимой демоном похоти...       Синхронно с пронзительным визгом школьного звонка, я раскрываю журнал и начинаю отмечать присутствующих: - Итак, всем доброе утро, начнём отмечаться по алфавиту... Начиная зачитывать список из трёх десятков фамилий, получая отзыв на каждую, я натыкаюсь, ближе к концу перечня учеников, на одну, заставляющую мой язык споткнуться... - Так, кто тут у нас дальше... ...мою собственную, настоящую фамилию. Фамилию моего отца и моей... -Так... Са... э... С-самойлова! ...моей сводной сестры... - Здесь! - звучит знакомый, повзрослевший на девять с лишним лет, голос, некогда уже вторгавшийся в мой слух. Я, дрожащими руками, опускаю на стол журнал, и моему взору предстаёт она, сидящая прямо передо мной, напротив учительского стола, в первом ряду, занявшая свою парту аккурат после звонка, оставшись не замеченной мной.       Черноволосая девушка со множеством длинных косичек, в чёрной бандане и в очках с затемнёнными линзами. На её левой руке виднеется глубокий шрам, на том месте, где раньше было клеймо «Низвергнутого Легиона» в виде символа, изображающего перевёрнутую пентаграмму. Символ нашего с ней общего родителя, которого она когда-то убила. Убила, спасая меня...       Неимоверным усилием воли, я унимаю дрожь в голосе и наделяю его твёрдостью, подобающей голосу педагога. - В соответствии со школьными правилами, головные уборы и солнцезащитные очки в школьном помещении следует снимать, барышня. И это всех касается, без исключения! - довершаю я своё замечание, обращаясь уже ко всему классу.       С недовольной гримасой, моя новоявленная родственница следует моему указанию, сняв очки и стянув с волос бандану. Хм, а она хоть и подросла, но ничуть не изменилась. Даже забавно... - Что ж, - продолжаю я. Если все готовы, то начнём наш первый, в этом году, урок. Позвольте представиться, Валентин Венедиктович, ваш новый учитель русского языка и литературы и, по совместительству, классный руководитель. Тема сегодняшнего урока... Так начался мой первый рабочий день в школе «Древо Познания». Эпизод 2: Сестрëнка.       Истечение сорока пяти минут академического часа ознаменовал очередной звонок. - Всем спасибо, все свободны! - объявляю я, заканчивая свой первый проведённый урок. Все ученики, спешно сгребая тетради, учебники и прочие школьные принадлежности в сумки, покидают помещение. Ну или почти все... - Ну здравствуй, Валентин... Сидя напротив меня, Прозерпина, с самодовольной ухмылкой, поигрывает остро наточенным карандашом, вертя его между пальцев. Пронесло... Она тоже уверена, что я Заложный. А я уж думал, что близок к раскрытию своей личности. И, стоит сказать, если уж сестра не может признать во мне Константина, то и никто другой не сможет меня разоблачить. Хотя, если подумать, кроме неё, все, кто мог признать во мне Самойлова, уже давно кормят червей... Немного ослабив, показавшийся мне тугим, узел галстука на шее, я изрекаю своей сестре очередное замечание: - Самойлова, пока мы здесь, для тебя я - Валентин Венедиктович... - О-ой, Валентин, когда ты успел стать таким занудой?.. Ну и наглость. Вся в отца. - С тех пор, как нашего с Костей папаши не стало, а потом не стало и его самого, ты, как его брат, остался единственным близким мне человеком на этом свете. Хоть ты мне и не родственник... Что-что?! Ах да, совсем забыл предупредить. Валентин приходился мне единоутробным братом-близнецом. Такие двойни рождаются в том случае, если мать будущих братьев вступает в половую связь с двумя мужчинами за короткий промежуток времени. Это называют сверхоплодотворением. Родившиеся близнецы имеют схожую внешность, однако цвет глаз, волос или кожи могут различаться. Так получилось, что отцом Вэла стал Венедикт Заложный, передавший своему сыну альбинизм, а моим отцом - Вячеслав Самойлов, в наследство от которого мне досталась гетерохромия, левый глаз - голубого цвета, как у матери, а правый, карий - как у нашего с Прозерпиной папаши. Однако мой брат не состоял в родстве с моей сводной сестрой, и для неё он был генетически даже не дальний родственник, а вовсе чужак по крови.       М-да, что есть, то есть, не поспоришь. И всё же, она считает его близким человеком даже после моей смерти. Что ж, будь он жив вместо меня, его бы это тронуло... - Прозерпина, рад это слышать, ты для меня тоже, как родная сестра, но этот факт не отменяет необходимости школьной субординации. И вообще, я бы не хотел посвящать твоих одноклассников в тайну моего родства с твоим покойным братом... - Ты что, готов отказаться от брата, пусть даже он и был конченым психом?!! Ну вот, спасибо на добром слове. Я ж говорил. Вся в отца... - Ты всё не так поняла!.. - начал я, было, оправдываться, но вскоре понял, что это бесполезно... - Да ты просто семейный предатель, вот ты кто!!! Да, Костя был основательно поехавшим, но он не виноват в этом, это всё его мать, и твоя, кстати тоже!!!       Хм, даже не знаю, что бы сделал Вэл, будь он сейчас мной. Вероятно, влепил бы зазнавшейся девке пощёчину и пару затрещин в придачу. Он весьма трепетно относился к нашей с ним матери. К нашей матери, которую я имел честь хладнокровно заколоть насмерть кухонным ножом, о чём он, конечно, не знал, ведь в противном случае, он бы сейчас выслушивал все эти нелицеприятные высказывания в свой адрес вместо меня... - И вообще...       По её щекам пробежала пара слезинок, оставивших два мокрых пятнышка на тетрадном листе, исписанном чёрной гелевой ручкой. Синхронно с падением её слёз на парту, оконные стёкла классного помещения окропились со стороны улицы щедрой порцией дождевых капель, струями потёкших на карниз. Начинался ливень... - Если бы ты был рядом с ним тогда, возможно, он был бы сейчас жив...       Странное дело... Основываясь на научных фактах, можно считать верным утверждение о том, что психопаты вроде меня не обладают эмпатией, однако, мне крайне неприятно наблюдать плач моей младшей сестры. Настолько, что если б можно было заставить её снова улыбаться парой-другой взрезанных глоток, мои пальцы тотчас потянулись бы к бритве во внутреннем кармане куртки... - Прозерпина, я сочувствую твоей утрате. Константин был и моим братом тоже. Но его уже не вернуть. Его больше нет. Смирись... Синхронно с громовым раскатом и вспышкой молнии, сверкнувшей за окном, в мою сторону был устремлён, вспыхнувший злобой, взгляд карих глаз, а затем прозвучал отдающий нотами холодного презрения, голос: - Будь ты проклят...       Финальная реплика моей младшей сводной сестры, а теперь и моей ученицы, ознаменовала конец разговора, будучи брошенной на полпути к выходу из класса, откуда Прозерпина стремительно вышла, напоследок громогласно хлопнув дверью. М-да. Ну и дела.       Если никто из читателей сего чтива ещё не понял, довожу до их сведения: меня фактически только что в грубой форме обвинила в моей же собственной смерти моя же младшая сестра. Не знаю, что и сказать, одно знаю точно: в дурдоме моя жизнь была проще, чем за его пределами... Эпизод 3: Коллега.       После череды уроков, проведённых мной на голодный желудок (ибо завтракать дома сразу после пробуждения не входит в перечень моих привычек), я, нагуляв изрядный аппетит, спешу занять свою нишу в очереди из оголодавших школьников всех видов и мастей. Несколько десятков голодных учеников спустя, я, наконец, удостаиваюсь возможности воспользоваться услугами школьной столовой: беру себе яичницу-глазунью с беконом, несколько ломтиков жареного хлеба и кружку горячего крепкого кофе с сахаром и без молока. Едва принявшись за употребление своего завтрака, мысленно пожелав себе приятного аппетита, я внезапно слышу, что кто-то ещё желает мне того же, но вслух. Я перевожу взгляд с тарелки на обладателя голоса, который, как я забыл упомянуть, был женским. Передо мной предстала дама, на вид - моя ровесница, с волосами по плечи, выкрашенными в ядовито-зелёный цвет. Из-за линз очков с пластиковой чёрной квадратной оправой на меня смотрели два зелёных глаза с густо накрашенными ресницами. Ярко-жёлтая футболка с анимешным принтом, пирсинг на брови и подбородке, кольцо в носу, татуировки на шее и на руках, рваные обтягивающие джинсы и розовые кеды. Дайте-ка угадаю... - Вам тоже приятного, а Вы, вероятно, местный преподаватель химии? - Ах-ха-ха-ха! Неужели так заметно?!       Что? Нет, я не телепат и дело не в интуиции. Ну а как, по-Вашему, должен выглядеть современный молодой преподаватель химии? Или Вы думаете, что в этом погрязшем в омуте обилия разврата и переизбытка греха, приправленных щепоткой наркоторговли, городе, может найтись молодая училка-химичка, которая пошла бы работать, на ставку преподавателя химии, в местную школу, из любви к педагогике и науке, а не пристрастия к синтетическим наркотикам, изготавливаемых в школьной лаборатории? Серьёзно?.. - А Вы, наверное, тот самый, новый учитель русского и литературы из Сакральграда? - Он самый, Валентин Венедиктович, очень приятно. - И мне!.. - А Вы... - Марьяна. Марьяна Аникеевна. Вы знаете, - продолжила она наше знакомство, располагаясь на стуле за избранным мною столом. - Честно признаюсь, я в свой предмет была влюблена ещё со школьной парты. У Вас с литературой так же?       Эх, Марьяна Аникеевна... Что ж ты мне капаешь оксибутератом на мозг, дорогуша... Я ж тебя как облупленную знаю, читал твои переписки. Ты, если уж и обожаешь химическую науку, то исключительно ту её часть, которая ответственна за возникновение красочных, ползающих по стенам и потолку, галлюцинаций в твоей голове. На одном из видеохостингов даже есть видео, где упоротая синтетикой, вперемешку с грибами, по самые бензольные кольца, училка, пытается довести урок до конца, но за четверть часа до звонка претерпевает катастрофическое фиаско и ловит «бэд-трип». И почему тебя ещё не уволили после провала таких масштабов? Странно... И ведь это же очередной сотрудник наркокартеля Азима Тугарина, работающий в тесном сотрудничестве со Светозаром из моего класса. Если доберусь до этих двоих, доберусь и до него. И, коли представится шанс, я обязательно вновь вгоню в его мускулистое брюхо острозаточенный предмет, уж положитесь на меня... - Ну я бы не сказал, что у меня так же. - отвечаю я на заданный мне ею, вопрос, принимаясь за свой завтрак, пояснив: - Уроки литературы, да и школа в целом, если быть до конца откровенным, не вызывали у меня какого бы то ни было трепета... - Вот как... - с удивлением реагирует она на мой ответ, с задумчивым выражением лица прихлёбывая горячий чай. - Интересно, что, в таком случае, сподвигло Вас стать педагогом? - Хм, как бы это объяснить... - пытаюсь я подобрать правильные слова для формулировки своих мыслей, попутно заедая яичницу ломтиком обжаренного чёрного хлеба. - Если говорить на языке аллегории, меня заставило это сделать желание, подобное тому, что возникает у психопата, желающего возыметь законные основания надеть белый халат главврача психиатрической лечебницы... - Интересно... - отвечает Марьяна, обдумывая мой ответ и погружаясь всё глубже в омут задумчивости, что отражается на её лице гримасой, напоминающей выражение лица любопытного ребёнка. - Интересно, зачем? - добавляет она, откусывая кусочек бутерброда. - Кто знает... - отвечаю я, хитро улыбаясь. - На Ваш вопрос может быть как минимум два ответа в зависимости от цели этого самого психопата: первый - попытаться если не вылечить, то хотя бы облегчить участь своих коллег по несчастью - пациентов, приходящихся ему бывшими соседями по палате - естественно, используя для этого, помимо своего личного опыта, ещё и полученные знания вкупе с интеллектом, который должен быть достаточно высоким для того, чтобы провернуть подобный трюк с перевоплощением... - Хм... Возможно... - отзывается она, доедая бутерброд и допивая оставшийся чай, добавив: - Ну а второй? - Второй ответ - продолжаю я удовлетворять любопытство своей собеседницы, запивая свой завтрак глотками крепкого кофе. - Это старый добрый бунт в дурдоме - осмысленный и милосердный!..       Услышав этот вариант ответа на поставленный ею, вопрос, Марьяна реагирует звонким хихиканьем, после чего ставит передо мной следующий: - А какой же из этих ответов применим к Вам? - Будем надеяться, что первый. - отвечаю я, завершая свой завтрак последним глотком кофе. - А Вы весьма интересный собеседник, Валентин, хоть большинству людей Ваши высказывания могут показаться странноватыми... Что ж, спасибо, что составили мне компанию. - произносит она, поднимаясь со стула, оставляя на столе опустошённую чашку. - Вам спасибо, Марьяна. - с нотами любезности в голосе отзываюсь я. - Мне пора, буду с нетерпением ждать следующей нашей совместной трапезы!..       Улыбнувшись на прощание, она покидает столовую, неспешно устремляясь к выходу из помещения. Я провожаю её взглядом. Марьяна... Она определённо безобидна, и в списке моих проблем строка с её именем занимает одно из последних мест. Именно так я думал, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу вслед за ней...       Что это? На полу, возле её стула, лежит какая-то вещица. Видимо, не заметила, как обронила во время беседы. Необходимо догнать еë, пока не поздно, и вручить ей пропажу. Моя рука тянется к предмету на полу... Что за...?       С этой мыслью, пулей пронёсшейся в моей голове, я понимаю, что моя сегодняшняя собеседница, внезапно и неожиданно, занимает ведущую строку в списке моих проблем, возглавив список возможных источников неприятностей для меня и моей новообретённой сестрёнки...       Бросив беглый взгляд на безделушку, оказавшуюся у меня в руке, я осознаю, что это ни что иное, как медальон. Медальон треугольной формы с римской цифрой «III» на фоне перевёрнутого распятия. Распятие вверх тормашками - символ «Храма Порока», ответвления «Культа Греха» - деструктивного антирелигиозного объединения, куда некогда входили мой покойный отец и Прозерпина. Что ж, планы на сегодняшний вечер следует слегка изменить...       Вечером того же дня, по залитой, ещë с утра, лужицами осеннего дождя, улице, идëт довольно симпатичная молодая женщина - выпускница Лихославльского Педагогического Университета, ныне начинающий педагог - Марьяна Аникеевна, преподаватель химии в школе «Древо Познания». В еë дорогой маленькой сумочке, сшитой из кожи несчастного крокодила и приобретëнной на деньги, вырученные с продажи дурмана, «Инфернола» и прочих психостимуляторов, относящихся к разряду запрещëнных наркотических веществ, вдруг ощущается вибрация, сопровождаемая звуками музыкальной композиции рингтона, невольно вызывающими у любого нечаянного слушателя, внезапные приступы головокружения и рвотные позывы. Достав недешёвый смартфон, и увидев на загоревшемся экране знакомое словосочетание «Номер скрыт», она меняется в лице, выражение которого делается неестественно серьёзным. Марьяна, своим, обычно оживлëнным, а теперь безжизненным, утратившим свои привычные яркие оттенки, голосом, отвечает на звонок: - Алло.       Голос на том конце телефонного разговора, изменëнный при помощи звуковых фильтров, произносит: - Это я. - Я п-поняла... - дрожащим, от волнения, голосом, отзывается Марьяна, добавляя: - Жду Ваших распоряжений... - Твоя цель - Прозерпина Самойлова. - Ч-что я должна делать? - На этот раз всë сложнее... Необходимо устранить цель, так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это дело рук «Культа Греха»... - Н-но мы так не договаривались... Согласно уговору, я… всего лишь наблюдаю и собираю сведения, и... - Не в этот раз! - резко прерывает еë зафильтрованный голос на том конце, становясь всë более угрожающим. - Ты же знаешь, что случается, когда ты не подчиняешься моим требованиям... - Х-хорошо, я поняла Вас... - Не тяни с ней. До связи. - подытоживает разговор еë собеседник, завершая свой звонок.       Марьяна, в растерянности стоя на тротуаре, всем своим поникшим видом напоминает потерявшегося ребëнка, готового вот-вот разреветься от чувства безысходности. Второй звонок огласил пустынную улицу вновь зазвеневшим тошнотворной какофонией дискотечной музыки, рингтоном: - Что-то ещë? - вопрошает Марьяна, отвечая, как она думает, на повторный вызов с того же закрытого номера. На этот раз, уже другой абонент заставляет еë вздрогнуть: - Привет, Марьяна... - Кто... кто это?!! - едва сдерживая панику, интересуется она, дрожа всем телом. - Кто угодно. - отвечает зафильтрованный уже на иной манер, голос, говорящий с ней не демоноподобным, низким басом, а пронзительным визгом искусственно повышенных частот. - Твой предыдущий звонок записан. Интересно, кто это был? - Ч-что?!! Как? Что тебе нужно?!! - Хотя ладно, это не столь важно - продолжает голос, игнорируя еë встречные вопросы. - К делу. Если хоть волос упадëт с головы Прозерпины Самойловой, с твоих плеч упадëт твоя голова. Ты поняла? - Ч-ч-то??? - Да перестань ты уже отвечать вопросом на вопрос, в конце концов, это невежливо! - возмущается голос в динамике смартфона. - Я уточняю: ты поняла меня? - Э... Да... Я поняла... - Вот и славно! Приятного вечера! - завершает беседу очередной собеседник. Предчувствуя нервный срыв, Марьяна Аникеевна, преподаватель химии в школе «Древо Познания», и, по совместительству, адепт секты «Храм Порока», только что угодившая сразу в две западни единовременно, вся в слезах, в порыве захлестнувшего еë отчаяния, вдребезги разбивает свой дорогущий смартфон о мокрый асфальт, падая на колени и обхватывая руками голову, над которой уже занесены топоры сразу двух палачей...