Погружаясь всё глубже на дно

Они, как два полюса. Как чёрное и белое. Как солнце и луна. Виолетта — нежная, романтичная, вежливая и такая податливая. Она так любит музыку, что не может не танцевать под неё в такт и не подпевать. Она такая светлая, такая хорошая, такая правильная. Все её любят, и никто не скажет и плохого слова. И — полная негодования и несправедливости, ночная буря — Людмила. Она — больше, чем просто певица. Людмила — личность, полная противоположность своей соперницы. Никто из однокурсников не знает, что быть личностью — иногда единственный стимул жить. Они все невинные, глупые дети, и не понимают, каково это — цепляться за жизнь, когда для неё нет никаких поводов. Они могут только влюбляться, сходиться и расходиться, петь песни и говорить глупые разговоры. Они не понимают, как важно собирать себя из пепла по кусочкам и пытаться быть собой — чтобы выжить в этом кромешном аду. В аду одиночества и собственной депрессии. — Мы все пришли сюда, чтобы петь и танцевать! — говорит наивная Виолетта, и ей все верят и, поддакивая, соглашаются. Людмила пришла сюда, чтобы выполнить заказ мамы на «сверхновую звезду». Людмила не хочет ни петь, ни танцевать. Она не хочет вообще ничего. Так было не всегда, но сейчас она страшно вымоталась, и никто не хочет ей помочь. — А что приносит радость тебе, Людмила? — надо же, кто-то додумался её об этом спросить при обсуждении новой коллективной песни. До недавнего времени её не радовало вообще ничего. Но с приездом Диего она снова обрела надежду, что скоро сбежит из этой жизни, где её не ценят, где ей не доверяют и где ею пренебрегают. Она бы даже сказала именно так, как чувствует, но об этом нельзя говорить. Поэтому она еле выкрутилась, придумав какой-то очередной бред про своё отражение в зеркале, и все снова закатили глаза от того, какая Людмила тупая и самовлюблённая. Если бы они только знали, что она ненавидит по утрам своё отражение. Она смотрит в зеркало каждое утро и считает себя старой и разваливающейся. Наверно, они любят Виолетту за её свежесть и за то, что с ней никогда не происходило ничего по-настоящему плохого. Они все наивные и пластиковые. Такие же, как и их солнечная, вечно радостная добрячка и простушка Виолетта. А Людмила не пластиковая. Она скорее… вообще не существует в их игрушечном мирке. Они все бы хотели от неё избавиться, и никто и не вспомнит о ней добрым словом, если она вдруг исчезнет. Людмила может щелчком пальцев внести раздор в самые крепкие отношения, она может выстроить грандиозный план, и он сработает идеально. Она много думает и никогда не поддаётся на поверхностные импульсы вроде тех, на которые всегда отвечает Виолетта. Никто не видел Людмилу, вдруг остановившуюся посреди дороги и забывшую обо всех делах, только чтобы послушать, как кто-то поёт. Людмила проницательная, она прекрасно знает об этой слабости Виолетты, поэтому и сегодняшняя затея удалась. Диего сдавал вступительный экзамен по пению. Людмила знала, что он при желании может за ночь придумать песню. Раньше он так развлекал свою белокурую королеву. Сидя на ступеньках где-нибудь во дворе, он на ходу сочинял весёлые куплеты, чтобы развеселить Людмилу. Чтобы она перестала плакать из-за очередной ссоры с матерью. Он говорил, что защитит её, они сбегут куда-нибудь, а потом, когда вырастут, то обязательно поженятся. Вот и сейчас он посмотрел в сторону, продолжая невозмутимо петь. Он смотрел на неё и пел. Впервые за всё обучение в студии Людмиле было трудно взять себя в руки и не растечься в искренней счастливой улыбке. — Я король разбитых сердец… — пел Диего. «А ты вырос!» — внутренне хохотала она. — «Столько пафоса, столько тестостерона…» — Я твой повелитель, и ты меня никогда не разлюбишь! — продолжал он петь, глядя ей прямо в глаза. «Дихо, что за дешёвые трюки?!» — Людмила почувствовала, что краснеет от смущения. Он никогда не писал таких нахальных песен и никогда, тем более, их не пел для неё. И тут она опомнилась: он это пел не для неё. — Ты моя принцесса… — эта фраза разрядом молнии прогремела в ушах Людмилы. Не в её глаза он смотрел, и не её сердца добивался. Он бы никогда не назвал королеву принцессой. «Господи, что же я наделала…» — сокрушительной силы ураган проносился в её голове. Она пошла в туалет умыться, не понимая, где вообще идёт. — «Соберись, Людмила, ты же сверхновая! Нельзя плакать, нельзя быть слабой при них! Этот Диего у нас получит, предатель!» — Смотри, куда прёшь, недоумок! — наорала она на какого-то несчастного парня, который и вовсе не мешался ей на дороге. И быстрым шагом вышла, почти выбежала из студии на воздух.

***

— Диего, ты что, в неё влюбился? — спрашивает Людмила, как только он заходит в её дом. — С чего ты взяла? Что за сцена ревности? — он подходит ближе. — Скоро мать придёт, отойди. Она бы очень хотела, чтобы он продолжил её обнимать, но так только хуже. Его прикосновения словно стали какими-то грязными. Он что-то скрывает от неё. Что-то очень плохое. — Воу, какая ты недотрога сегодня. Эти дни, что ли? — Придурок. — Что случилось?! Людмила, ты сама эту кашу заварила, а потом сама же мне и высказываешь! Знаешь, я задолбался ото всех выслушивать! — Ой, таки задолбался? Три дня побыл в моём мире, и всё, сдаёшься? — ехидничала Людмила. — То Лион с пеной у рта защищает Виолетту, то сама Виолетта, как кошка, упирается, блин, всеми лапами! То её отец и родственники, учителя из студии даже! И ты ещё сверху дерьма накидываешь! — Ай, Диего, прости, — манерно покачивая головой и хлопая глазками, ответила Людмила. — Ты как хочешь, а я в эти игры больше не играю. Я приехал тебя спасать, но в итоге сам такими темпами скоро сгину. — Прости, Дихо, — сменилась Людмила, устало опустив глаза. Он не видит, как ей плохо. Он хочет услышать только то, что он прав. И с ним сейчас проще согласиться, чем выяснять отношения. Хотелось плакать от несправедливости. Так сильно хотелось, что ком в горле болел. — Я наорала на тебя. Я была не права. Наверно. — Наверно?! — Прости, — беззвучно произносит она, уставившись в пол. Нет сил посмотреть ему в глаза. — Прощаю, — холодно отвечает он. Не прощает, значит. — Приходи ко мне ночью, наверстаем упущенное. — Мать не отпустит, — её голос прозвучал равнодушно и безвольно. Словно бесцветно. Беззвучно. — А ты что, послушная девочка, чтобы всегда слушать свою мать? — попытался пошутить Диего. — Ты не понимаешь! — вдруг ненадолго вспыхнула она. — Скажи, что ночуешь у этой… как её, Нати. — Я подумаю, Диего. Я очень устала за сегодня. Уходи. — Ладно, ухожу. Ты только не дуйся на меня.

***

— Ты и правда пришла?! — удивился Диего. — Проблемы? — Людмила всё ещё была загружена их последним разговором, поэтому отвечала грубо и односложно. — Да нет, я просто не ожидал. Значит, «ночуешь у Натальи»? — он хитро улыбнулся. — Нет, я ней в ссоре. Маме сказала, что остаюсь на вечеринке у Виолетты. — Значит, мне готовиться изображать её голос? На случай, если твоя мать вздумает позвонить… — пошутил он. — Почему такие тупые шутки такие смешные? — прыснула от смеха Людмила. — Наконец-то ты смеёшься, — облегченно выдохнул Диего. Они снова смотрели фильмы, лежа на диване под одним пледом. Людмила расчёсывала пальцами волосы Диего, лежащего головой у неё на коленях. Он, казалось, о чём-то всё время думал и почти не открывался. Оба молчали, и это было некоторое время приятно. — Ты меня всё ещё любишь? — спросила Людмила. — Ты сомневаешься? — ответил вопросом на вопрос Диего. — Ты пел песню для неё. — Тебе показалось, Лу, я пел тебе, — Диего поднялся и поцеловал её, несмотря на то, что она хотела поговорить. Он словно пытался уйти от подобных разговоров. — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя и только тебя, — сказал он, снова целуя, на этот раз дольше и горячее, и Людмила сдалась. Даже если это была неправда, ей хотелось даже сладкой лжи, что её хоть кто-то в этом мире любит и ценит такую, какая она есть. Она и не догадывалась, какие мысли вынашивает её ближайший на свете человек. Пока он был рядом, она чувствовала себя живой и цветущей, ей хотелось утонуть и раствориться в этом чувстве. А проблемы решатся потом как-нибудь сами собой. «Дихо, умоляю, люби меня ещё сильнее!»