Погружаясь всё глубже на дно

«Не бывает такого, чтобы королева слонялась совсем одна, без подданных и прислуги. Дорогие роскошные одежды и корону в бриллиантах нужно показать народу, царственно проплывая мимо и являя миру единственную важную новость: «Вам всем крупно повезло узреть нечто сокровенное, священное, прекрасное… Склонитесь в почтении, а затем самозабвенно восхваляйте королеву!» … И не может такого быть, чтобы огромная яркая звезда не притянула гравитацией каких-нибудь планет. Такого не бывает по законам физики, чтобы огромная масса не искривила траекторию других небесных тел и не заставила их крутиться вокруг себя. Иначе — жалкое зрелище. Ярчайшая звезда, которая могла бы согреть миллионы планет своим светом и могла бы заставить их сдвинуться с места, — она вдруг совсем одна в тёмном и холодном космосе, всеми позабыта и презираема…» — так думала Людмила, выходя из такси у незнакомого дома. Диего должен был уже вернуться из караоке. — Бесит! — процедила она, вспоминая прошедший вечер. Мерзкое сверлящее спину чувство, когда выходишь на сцену, а тебя — терпят. Закатывают глаза, смеются, шарахаются, как от прокажённой. А ты делаешь вид, что не слышишь. Улыбаешься, машешь ручкой, одновременно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик о помощи. «Что вам не нравится? Я же правда рождена ради искусства! Ради великого! Рождена блистать, подобно алмазу! Вам только сладенькие песни об идеальной любви нужны. И чёрт, как же бесит, что этот Леон-предатель как всегда появился из ниоткуда и устроил идиллию! И все этому рады! Это МЕНЯ должны вызывать на сцену овациями и криками одобрения! Это СО МНОЙ должны были петь все парни на свете, лаская влюблёнными глазами! Это МНЕ Диего должен был посвятить песню, а не Виолетте! Ну почему они не понимают, почему не видят и не слышат?!» — Давно тут стоишь? — наконец возник Диего, разрывая тьму её мыслей. — А? Что? — неловко вздрогнула Людмила. — Ты как? — Я — нормально, — злобно сощурилась она. — Брось, я вижу, тебя же трясёт от напряжения, — он взял её ладони, зачем-то сжимающие ключи. Пальцы и правда дрожали мелкой дрожью. — Заходи, и всё расскажешь. Пиццу поедим, фильмы посмотрим. Вся ночь впереди. — А ты не меняешься. Фильмы, пицца, — как-то криво усмехнулась она, делая шаг в его апартаменты. — Ты тоже не меняешься, если тебя всё ещё так легко усмирить, — тоже криво усмехнулся он. — Да иди ты, — махнула рукой она, решив поменять тему разговора. — Вот это ты себе нормальный дом отхапал. Я в шоке. — Располагайся, я сейчас приду, — сказал он, уйдя на кухню. Людмила сняла каблуки и прошла в комнату, в которой, кроме огромного разложенного дивана и телевизора, ничего не было. Она присела на краешек дивана, распуская волосы. За день голова начала побаливать от тугой причёски. Вскоре Диего вернулся с бокалами вина. — Какого…? Дихо, мне ещё нет восемнадцати… — ошарашенно сказала она. — Когда нас с тобой это останавливало? — засмеялся он. — И в правду, — тоже засмеялась грустным смехом Людмила. — И всё же, что с тобой произошло? Ты давно пьёшь? — Выпиваю. Например, по праздникам вроде сегодняшнего. — Ты о чём? — Людми, ты чего, уже забыла? Или я не справился с задачей? По мне, так этот Лион, или как его там, его вообще ничего не стоит вывести из себя. — А что ты скажешь про Виолетту? — спросила она, приподняв бровь. — Это… странно. — Что именно? — Ты мне рассказывала про выскочку, которая тебе поломала всю жизнь. А эта Виолетта — совсем другая. Из «хороших». — Да? — Людмила начинала злиться. — А ты хоть представляешь, на что способны «хорошие девочки» вроде неё? Да она вертит всеми на свете парнями, втирается в доверие, говорит глупые вещи, и все её слушают и любят! Сука! — Да я про другое, Лу, успокойся. Я просто иначе её представлял. — Влюбился, да, в неё? — ей отчего-то стало горько-смешно. — Да что вы в ней все находите, твари?! — Людми, успокойся, я не то хотел сказать! Она прожгла взглядом дырку в лице Диего и залпом выпила весь бокал вина. — Нихрена ты даёшь, — пробормотал он, подсовывая ей коробку с пиццей. — Хоть пиццей закуси, а то вштырит с непривычки. — Дихо, я так больше не могу! Я просто не могу!!! — она заревела. — Я совсем одна, у меня никого нет! Я схожу с ума уже, я всё ненавижу! — Ты просто устала за сегодня. Кстати, спасибо, что подсказала, что мы типа не знакомы. Я чуть не спалился. — Угу, — только и могла ответить она, пытаясь перестать плакать и уткнувшись в его грудь. Как на зло, слёзы текли, не останавливаясь. — Ну всё-всё, дорогая. Всё хорошо. Я с тобой, ты больше не одна. А все остальные идут лесом. Фильм? И ешь пиццу, она вкусная, — Диего был такой заботливый. — Мне нужно… умыться, — с трудом сквозь слёзы проговорила она. — Да, это по коридору до конца и направо. Когда Людмила вернулась, в комнате был выключен свет, горели лишь ночник и включенный телевизор. Она молча села близко-близко к Диего, который ждал её, накрывшись пледом. Прямо как год назад, когда судьба свела их всего на пару дней, и они впервые попробовали запретный плод. Она прислонилась к нему, и он в ответ обнял её и ласково гладил шикарные золотистые волны волос. Это было так нежно и тепло, что и правда, весь остальной мир шёл лесом. Только бы этот момент длился вечно. — Боже, как хорошо, — прошептала она, мечтательно закрывая уставшие от слёз глаза. В темноте комнаты драгоценно блеснули украшения на её блузке, а лицо казалось особенно очаровательным в этом изломе печали. Красива была не сама печаль, а лицо без маски и ужасающих гримас. Настоящее, живое лицо Людмилы, той самой, которую Диего всегда любил. — Ты сейчас очень красивая, — произнес он тоже шёпотом. — Ты словно бриллиант. Ты достойна большего. — Ты правда так считаешь? — А похоже, что я вру? — он убрал прядь её волос за ухо. — Не знаю. Ты так натурально играешь, что я поверила. — Ты многого обо мне не знаешь, Лу. — Ты изменился. Всего год прошёл, и я тебя едва узнаю. — Я всё тот же Диего, твой близкий друг. — Ты стал взрослым и очень… соблазнительным, что ли. — М-м-м, — усмехнулся он. — Да не в том смысле, пошляк! — улыбнулась она. — Я про то, что ты возмужал, подкачался. Стиль вон сменил. Алкоголь пьёшь теперь. Наверно, от тебя многие без ума. — Не так часто я пью, на самом деле. Пару раз всего напивался, и то в первые месяцы твоего внезапного отъезда. Я прям тогда поверить не мог, что твоя мать настолько долбанутая. — Не говори так! Она желает мне счастья. Она хочет, чтобы я стала звездой! — А ты сама этого хочешь? Ты посмотри, во что превратилась твоя жизнь! Ты не счастлива. Ты ведёшь себя, как псих, постоянно срываясь на всех. У тебя нет ни подруг, ни друзей. — Зато у меня есть ты. — Так не будет вечно, ты должна это понимать. — Ай, Дихо, не читай мне лекции… — Ладно, сегодня не буду, — улыбнулся он и наконец-то нажал кнопку на пульте. — Что хоть за фильм? — Хм, узнаешь, — загадочно ухмыльнулся он. — Блин, реально что ли? Фу, ну ты извращуга! — захохотала она. — А что такого? — тоже смеялся Диего. — Я думала, нормальный фильм посмотрим, а не порнуху с сюжетом! — Добро пожаловать во взрослый мир, — смеялся он. — Вот же… дурак! — улыбнулась она. — Хочешь, выключу? И найду что-нибудь нормальное? — Да ладно уж, оставь. — Тебе очень идёт этот наряд, — улыбнулся он, расстегнув верхнюю пуговицу её блузки. — Поэтому ты хочешь меня раздеть? — засмеялась Людмила. — Да нет, реально, — сказал он и поцеловал её в губы. Наконец-то Людмила расслабилась и позволяла себя трогать. Жаль, Диего не сможет никогда понять, что она чувствовала в этот вечер от каждого его прикосновения пальцев к шее, плечам, спине… А её прожигало насквозь отпечатками тепла. Буквально уходили спазмы из тела. Словно её окаменевшую душу полил тёплый целительный ливень, взрастив давно высохшие цветы! Диего не просто целовал её ключицы, проводя кончиком носа вверх, к шее, — он утолял её многодневный тактильный голод. Почти год прошёл с тех пор, как она обнималась с кем бы то ни было в последний раз. — Дихо, — шептала Людмила, — ты же не предашь меня? — Не предам, — отвечал он. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — эхом вторила она, покрываясь мурашками от счастья. Она знала, что у них вряд ли появится возможность сказать это когда-либо, кроме как сейчас. И хотелось прижаться к нему сильнее, чтобы запастись на будущее его любовью, которой так не хватает. Она принадлежала ему. Она, кроткая и невинная маленькая девочка, а вовсе не царица. Зато он — король, султан, шах, властелин и повелитель всего мира. Сильный, уверенный, страстный. И ему позволено делать с ней всё, что он захочет. Ему очень повезло, что рядом оказался громоотвод в виде Людмилы, и сейчас он сбрасывал напряжение, накопленное за прошедший нелёгкий год. Она хотела раствориться в нём. Он хотел разжечь в ней искренность и прежние очень сильные чувства. — Прямо как тогда, — сказал Диего, наконец отрываясь от своей возлюбленной. Прямо как тогда, когда они до ночи пели песни, сидя на уличных ступеньках Мадридского отеля. Голос Людмилы был такой обаятельный и мягкий. Она светилась от счастья, когда пела. Диего заворожённо смотрел на неё, подыгрывая на гитаре. А потом он пробрался к ней в отель прямо посреди ночи, и они сбежали к нему домой — смотреть фильм и объедаться дешёвой пиццей. И именно тогда они совершили эту глупость, которую Людмиле мать иногда припоминала и по сей день, откровенно шантажируя. В ту ночь они решили, что уже достаточно взрослые, чтобы переспать. Она сильно любила его тогда, да и он тоже. Она точно так же искала в нём поддержки и растворялась, а он чувствовал себя повелителем мира и желал её спасти от печали, которой было немало. — Нет… Ты стал… больше. — Это ты уменьшилась, — шутил он. Они страшно нуждались друг в друге. Они были друг для друга целым миром. Вдохновением. Глотком свежего воздуха. Не было нужды притворяться и скрывать, — это они оба уяснили уже давно, потому что оба видели насквозь. Как и в ту далёкую ночь, за которую потом оба были жестоко наказаны… Как и в ту ночь, Людмила нежно обвила его торс изящными руками и заснула. Как и в ту ночь, Диего почему-то не мог заснуть, поэтому разглядывал её личико, копошил её чудесные волосы, всячески ласкал её и целовал в лоб и в губы. Только ему одному во всём мире была позволена такая роскошь — любить её и быть ею любимым.