Драгоценный

      Шэнь Цинцю был готов побиться головой о стену.       С чувством так… Чтобы наконец понять, в какой же момент его милые, послушные дети, разглядев в нем — пусть и не самом воинственном и строгом учителе — омегу, вдруг решили, что его нужно тщательно охранять всем скопом. С некоторых пор дети окружали его небольшой, но плотной стайкой и ходили, как за мамой-уткой, заглядывая едва ли не в рот и нагло выпрашивая нежности. То под руку подлезут, чтобы их погладили по голове, то доверчиво прижимались с боков, обвивая руками гибкий стан, а то и вовсе зарывались в его объятья, словно в пуховое одеяло. Шэнь Цинцю пытался ворчать и отбиваться от навязчивой опеки и странной любвеобильности учеников, но все было тщетно.       Однако стоило лишь кому-то из пиковых лордов (кроме такого же омеги Шан Цинхуа) оказаться поблизости, дети из милых ручных одуванчиков мгновенно превращались в шайку вооруженных, оскалившихся, как звери, чудовищ.       Даже милая, все еще немного наивная и местами робкая Нин Инъин, и та улыбалась мягкой, чарующей улыбкой, а тонкие, но прочные нити на шеях особо неосторожных гостей затягивала туго, до предупредительной первой крови. Длинные изящные пальчики, казалось бы, кокетливо взмывали в воздух на мгновение, чтобы поправить прическу, а не ожидавшие подобного приема лорды мгновенно замирали на месте, опасливо покосившись на удавку, плотно окутавшую горло. Жизнь их жалко трепыхалась на ладони юной девы, и та без единого намека на милосердие могла оборвать ее, если бы сочла лорда за угрозу учителю. Куда же делась его нежная, всего боявшаяся девочка, которая пищала от страха, как мышка, и пряталась под мантию Шэнь Цинцю на миссиях?       Или взять небольшое происшествие, которое случилось накануне прошлой луны…       — Шэнь Цинцю! — воскликнула невольно Ци Цинци, когда ее ловко окружили адепты Цинцзин и отнюдь не дружелюбно намекнули, что агрессивной альфе на их пике (в особенности рядом с любимым учителем) не рады.       Сталь обнаженных клинков красиво блестела в солнечных лучах, слепя глаза; Ло Бинхэ, как предводитель их сплоченного охранного отряда, одним своим видом излучал неприкрытый гнев, и глаза его — совершенно дикие — казалось, светились яростным рубиновым огнем. Всклокоченный после выматывающей продолжительной битвы, он походил на свирепого демона, полный хищной грации и величия.       — Учитель сейчас не принимает гостей, — неизменно вежливо, однако с четко проглядывающимся недовольством напомнил Ло Бинхэ и многозначно поиграл оружием. Кольцо мечей тут же сомкнулось, не позволяя склочной Ци Цинци ступить и шагу.       — Шэнь Цинцю, сделай уже что-нибудь со своими монстрами! — крикнула она громче и на порядок озлобленнее, чувствуя, как из рассеченной одним нахалом брови, словно в насмешку над ее позорным поражением, ползет кровь. Наглый мальчишка, судя по его нехорошей ухмылке, был собой целиком и полностью доволен.       — Великие небожители! Дети! — ахнул наконец появившийся на пороге своей бамбуковой хижины Шэнь Цинцю и устало облокотился о дверной проем. Большего он выдавить из себя попросту не смог. Все его силы ушли на подъем с постели и слабое, негодующее восклицание.       Ци Цинци отчетливо ощутила сладкую вязь аромата цветущего омеги и непроизвольно сглотнула. Хотела было дернуться к источнику манящего запаха, чтобы вкусить его языком и губами, однако кончик лезвия мгновенно уперся ей в горло. Шэнь Цинцю цвел. И выглядел так притягательно-порочно, весь раскрасневшийся от желания, со сбитым дыханием, едва запахнутым ханьфу и растрепанными волосами, что не устоял бы ни один взрослый альфа. Что же… Теперь не удивительно, почему ее так упорно не желали пропускать к Шэнь Цинцю.       — Учитель, — ласковой птичкой подскочила к нему Нин Инъин, мягко, но твердо придерживая покачнувшегося омегу под локоть. — Вам что-нибудь нужно? Хотите еды или чаю? Приготовить вам бочку с прохладной водой? А, может быть, Вам принести какую-нибудь вещь с ароматом альфы, чтобы стало немного легче? — чутко спросила она, невольно снижая тон, чтобы не смущать Шэнь Цинцю лишний раз. Внимательно заглянула в его рассеянное, зовущее лицо. Однако, как бы Нин Инъин ни старалась шептать, Ци Цинци все равно расслышала волнующее откровение.       — Альфа ему нужен, — насмешливо хмыкнула она, — а не этот жалкий суррогат.       Она бы и сама не прочь помочь с такой деликатной проблемой. Даже отсюда Ци Цинци видела, как призывно набухла в основании шеи Цинцю брачная железа, источая умопомрачительный аромат, налившаяся и круглая. Она бы с огромным удовольствием позволила себе прикоснуться к нежной белой коже Цинцю, тронуть его губы, сминая в чувственном поцелуе, позволила бы проглатывать его тихие стоны и приласкать, облегчая мучительный жар. Шэнь Цинцю ведь был так красив, так желанен… Как бы хорошо он смотрелся в ее руках.       Громогласный рык сотряс поляну совершенно неожиданно, выводя Ци Цинци из гипнотического транса, во время которого она неосознанно выпустила свой густой аромат, хвастаясь и завлекая свободного омегу. Она сморгнула очарованное наваждение, и вдруг с ужасом кое-что поняла. Все они, до единого… Даже эта крошечная девушка под рукой Цинцю, кажущаяся рядом с ним совсем миниатюрной. Все они — альфы.       Альфы, стерегущие свое самое большое сокровище от чужих. Альфы, пугающе контролирующие себя во время цвета не меченного омеги, все, как один, воспринимающие его в качестве родителя. Иначе… Иначе кто-то бы уже сорвался и овладел Шэнь Цинцю, лаская ладное тело и погружаясь в нежное горячее лоно.       И Цинцю был им за это бесконечно благодарен. Быть связанным с кем-то вроде Ци Цинци ему совсем не улыбалось, однако порой, в пылу сладостной тягучей горячки, когда он устало прижимался носом к запястью Нин Инъин, чтобы немного отпустило, к нему в голову малодушно закрадывалась предательская мысль. Слава даосским богам, по окончанию цветения, Шэнь Цинцю плавно приходил в себя, безгранично смущался, вспоминая, как старательные ученики помогали ему с омовением и меняли простыни на свежие, а потом давил в себе отнюдь не педагогичный порыв своих охранников расцеловать за их бдительность.       Но… Разве Шэнь Цинцю был когда-нибудь беспомощным в обычной жизни?       Он, в конце концов, бессмертный мастер, пиковый лорд, легко управляющийся со своим клинком, а не девица в беде. Мин Фань на подобные сварливые жалобы послушно кивал, передавая Шэнь Цинцю новую стопку документов, а затем сжимал в руках веер опасных талисманов, когда к хижине решительным шагом приближался лорд Байчжань. Применять их, правда, не спешил, но цепко следил за каждым действием Лю Цингэ, памятуя, как самоотверженно этот альфа готов защищать их дорогого учителя. Пожалуй, только это давало ему небольшую поблажку и место поближе к улыбчивому Шэнь Цинцю.       Когда на пике наконец появился другой омега — вредный и колючий младший брат учителя — Шэнь Цзю, он думал, что избавится от чрезмерной опеки и наконец вдохнет спокойно, ведь детям теперь есть, на кого переложить свою защиту. Вот только сложилось все с точностью наоборот.       — Этот — мой! — с поразительной уверенностью заявил Ло Бинхэ, совершенно беспардонно ткнув пальцем в оскалившегося Шэнь Цзю, а затем с холодной решимостью раздал команды ребятам из своего отряда для вечернего обхода.       Враждовали, как понял позже сам Шэнь Цинцю, его ядовитый брат и Ло Бинхэ недолго. Альфа его ловко скрутил во время несправедливого избиения, агрессию заткнул уверенным поцелуем, а затем закинул на плечо и велел не беспокоить, пока на пике не объявятся непрошенные гости. Шэнь Цзю вырывался, кусался и сыпал витиеватыми оскорблениями, как из рога изобилия, пока его уносили в сторону общежитий, а затем… Затем только хрипло и сладко покрикивал, заставляя всех в округе смущенно краснеть и тихонько хихикать в кулаки. Вышли они оттуда только ближе к обходу, изрядно помятые и с постепенно сливающимся ароматом. Шэнь Цзю вяло отфыркивался от ласковых прикосновений Ло Бинхэ, однако во взгляде его плыло сытое довольство, а на шее изысканным бутоном расцветала метка.       Шэнь Цинцю за брата искренне радовался — Ло Бинхэ был чудесным альфой, спокойным и вдумчивым, полным нерастраченной любви и нежности. Только такой и мог скверный характер Цзю-ди выдержать. С легким сердцем Цинцю подумал, что его негласный конвой перестанет ходить за ним по пятам и гонять его забавных ухажеров. А перед очередным цветом едва ли не скрипел зубами от досады и неясного восторга — рука об руку Ло Бинхэ и Шэнь Цзю гоняли адептов по пику, разрабатывая новую стратегию для защиты. И… Цинцю никогда не признался бы даже самому себе, но смотреть, как недотрога-Цзю с видимым удовольствием и искусственно скроенным отвращением на лице прижимался к боку Ло Бинхэ, было немного завидно.       За пару дней до очередного (одинокого, судя по всему) цветения у Шэнь Цинцю стала зудеть брачная железа. Побиться головой захотелось еще отчаяннее и сильнее. Лучше, конечно, потереться этим самым распухшим бугорком в основании шеи о какого-нибудь привлекательного (и вполне конкретного) альфу, но… дети.       Да… Юэ Цинъюань никогда бы не тронул детей, даже если те с садистским хохотом проткнули бы ему бок. Оставалось лишь тяжко вздыхать и разрабатывать новый план переговоров с учениками.       — Он Вам нравится, учитель? — с неясным тяжелым вздохом поинтересовалась Нин Инъин после его рассудительной, емкой речи с целым возом весомых аргументов, почему отгонять от него главу школы было бы нежелательно ближайшее цветение. Шэнь Цинцю зарделся, совсем как юный адепт, но надеялся, что кивнул с достоинством.       — Кандидат найден, будем проверять, — совершенно серьезно сказал Ло Бинхэ и премило улыбнулся учителю. — Учителя достоин только самый лучший! — сказал он и назидательно поднял вверх указательный палец. Дети согласно загалдели вокруг, предлагая целое море испытаний для главы Юэ, а Шэнь Цинцю неожиданно почувствовал себя обманутым.       Хрипло и сладко покрикивать под своим альфой в кои-то веки хотелось и Шэнь Цинцю.       Дети, мрачно переглянувшись за его спиной, коллективно решили, что еще не готовы с кем-то делить учителя. (Они еще не знали, что коварный учитель в преддверии цвета ловко сбежит от них прямиком на Цюндин).