Промокшая футболка

Кап-кап. Навес, под которым он сейчас стоял, был из какой-то деревянной старой фанеры. Из-за влаги по краям доски начали гнить. Кап-кап. Стук капель из-за дерева был тихим, но частым. В метре от него была буквально завеса дождя, сквозь которую можно было разглядеть разве что на мгновение появляющиеся огни фар проезжающих мимо машин. Такемичи смотрел, как маленькие капельки, падая с неба, секунду спустя разбиваются в дребезги на асфальте, оставляя после себя прозрачные лужи. Он был таким же. Одной из этих многочисленных капелек – сегодня он точно также разбился о реальность. Стекло на розовых очках наконец дало трещину спустя казалось четверть счастливой жизни. Девушка, с которой он хотел провести остаток жизни, говорить первое «доброе утро» и последнее «спокойной ночи», та, в чьи руки он был готов вложить свое сердце и душу, призналась, что их отношения — это её благородство и жалость к нему. Ханагаки помнит, как нещадно правую ладонь, спрятанную в карман парадных черных брюк, жгла маленькая бархатная бордовая коробочка с тонким золотым обручем внутри. Кольцо было с гравировкой: «Моей истинной любви». Ха! Истинная высокомерная сволочь! Такемичи с трудом выдыхает. Его работа была не то, чтобы совсем ужасной… Да, на ней он не мог брать выходные, когда хотел, любимым делом там и не пахло, но в целом… Она была как у всех. Многие парни его возраста подрабатывали по мелочи то тут, то там. Вот и он с шестнадцати кантовался в маленьком прокате кассет и дисков. И тут: «Прости, парень. Скоро закрываемся: дохода почти нет. Так что лучше бы тебе найти что-нибудь другое». Кап-кап. Стук капель усиливался. Даже чертова квартира! Да, иногда он забывал заплатить вовремя, пару раз топил случайно соседей снизу, но… Какого черта, когда встал вопрос о выселении одного жильца, хозяйка не думая расторгла именно его контракт на аренду?! Ему чертовы двадцать два – даже такую коморку ему тяжело снимать, а теперь… Теперь он промокший до нитки стоит под навесом какой-то закрытой и разграбленной местной шпаной овощной лавки и, не сдерживаясь, впервые за несколько лет плачет навзрыд. Горько завывая, как раненый зверь, сжимая в руках небольшую картонную коробку, которая из-за влажности уже начала расклеиваться. Ему некуда идти. Родители погибли ещё в юношестве. Ему нечего есть. Деньги закончились ещё два дня назад. Ему незачем жить. Он остался совсем один в этом гребанном жестоком и несправедливом мире. Эта ужасная мысль почему-то вовсе не показалась ему таковой. Он в оцепенении от собственной идеи отпускает руки. Коробка с глухим стуком падает на асфальт, окончательно намокая и расклеиваясь. Ханагаки смотрит на это со странным смирением. Он перешагивает её и идёт вперед. До магистрали оказывается не больше семи-восьми минут пешком. Когда Такемичи доходит до ограждения, с его волос стекают тонкие струйки дождевой воды, а кроссовки неприятно хлюпают. Он не обращает внимания. Перешагивая ограду, он идёт в самый центр. Пока машин нет: оно к лучшему. Он хотел бы последние минуты провести в тишине. Он выходит ровно на середину и ложится звездочкой. В лицо сразу начинают нещадно бить множество маленьких капель, принося какое-то странное спокойствие. Лишь некоторые неприятно холодят кожу, утекая по ключицам за шиворот промокшей насквозь ветровки. Никого нет минуту. Две. Такемичи всё также лежит, полностью мокрый на чертовой середине дороги. До сих пор живой. С горькой ухмылкой думает: «Даже умереть не можешь, как следует, чертов нытик»! И вдруг слышится рев. Ханагаки неожиданно для себя выдыхает. Сейчас. Звук всё ближе. И вот, когда он уже готов попрощаться с чертовой жизнью неудачника, с диким скрипом тормозов в тридцати-сорока сантиметрах от него останавливается мотоцикл. Красивый. Белое покрытие и изящный корпус. Такемичи с удивлением признает в нем свою детскую мечту. Когда Ханагаки было пятнадцать, на одной из перемен он увидел у одноклассника за пазухой журнал про мотоциклы. На смятой грубой ладонью друга обложке красовался белый железный конь. Воспитывающийся последний год в приюте Такемичи с нескрываемым восхищением гладил ту глянцевую картинку и в тайне мечтал: «А вдруг?! Когда-нибудь!» Нет. Уже никогда. И всё-таки почему-то будущий смертник был рад увидеть напоследок что-то из тех далеких дней. Что-то напоминающее то неплохое забавное время, когда главной проблемой были плохие оценки за переводные экзамены. На измученном мокром лице появляется слабая улыбка. — Парень, ты в своем уме?! А если бы я тебя не увидел? Жить надоело?! Да, с какой-то досадой и тихой усталостью думает Такемичи. Правда, надоело… Так надоело, что жить-то в общем-то и расхотелось окончательно. Вот честно. Из мыслей его выводит тяжёлый громкий вздох. Точно. На мотоциклах ездят люди – они не делают этого сами по себе. Парень переводит взгляд наверх. Из-за шлема и света единственной фары лица не разглядеть, но Такемичи видит глаза. Чёрные, как смоль – настоящий космос с тысячей галактик. Владелец своей вселенной неожиданно снимает блестящий от дождевых капель и света шлем, кладет его на уже мокрое сидение байка и небрежно плюхается рядом. Его, оказывается, тоже черные волосы почти мгновенно намокают, но странного незнакомца это, кажется, не волнует. Он скрещивает ноги, упирается локтями в колени и безвольно опускает на ладони голову, забавно сжимая собственные щеки. Если бы не его состояние, он бы сейчас от души посмеялся. Он ночью, на середине обычно самой оживленной дороги в городе, в полной тишине лежит звездочкой, а рядом сидит странный незнакомый парень, который, кажется, решил поиграть в психолога. Ах, да – всё это под набирающим силу дождем. Ну, правда же – смех и только. Он всё-таки засмеялся. Тем самым смехом сквозь слёзы, смешивающимся с дождевыми каплями. Незнакомец дождался, пока внезапный маленький приступ закончится, а потом, не говоря ни слова, аккуратно поднял его несопротивляющееся тело и усадил на байк. Сам сел вперед, положил его руки на собственную талию и сказал держаться так, будто от этого зависит его жизнь. Зашумел двигатель. Уставший промокший Такемичи обернулся посмотреть на стремительно уменьшающийся клочок дороги, где готов был прощаться с жизнью, а потом перевел взгляд на раму байка, бывшего несбыточной мечтой счастливого детства. Может, попробовать? Хорошо, он будет держаться. Спина незнакомца в уже полностью мокрой и прилипшей к коже футболке выглядела очень внушительно. Безопасно.